Тихон Жизневский стал лауреатом «Звезды Театрала» в номинации «Лучшая роль театрального актера в кино» за работу в фильме «Майор Гром: Игра». Воплощение на экране образа главного русского супергероя не первый раз приводит актера к финалу премии, но именно в этом году по числу зрительских голосов он смог обойти персонажей Ивана Янковского и Евгения Цыганова. В беседе с «Театралом» актер рассказал, какой бывает зрительская любовь и почему в театре важен разбор героя на длинную дистанцию.
–Тихон, для вас номинация на «Звезду Театрала» – не первая. Все прошлые номинации тоже отмечали вашу работу над образом Майора Грома. Что это значит для вас?
– Это здорово. Хоть для меня все равно это странная номинация – «Лучшая роль театрального актера в кино». Мы с Ваней Янковским смеемся, что попадаем в эту номинацию который год вдвоем. И ведь это номинация не совсем по профилю: киношная история, а не театральная. В лонг-лист я попал также в театральной номинации – «Лучшая мужская роль» за Нехлюдова в «Воскресении». Нет, все здорово. Да что здорово, это же отлично! Ведь это премия зрительских симпатий, и все строится на том, что любит народ. Это очень хорошо.
– Неудивительно, что столько преданных зрителей голосовали за вас: у серии «Майора Грома» действительно огромный фандом. Как ощущается эта зрительская любовь?
– Да как? Месяц назад играли «Воскресение» в великом Александринском театре. 300 человек у меня стояло на служебном входе. Треть зала. Это, честно говоря, меня шокировало. Наверное, для меня это странно, просто потому что я бы сам никогда не подошел… Посмотрел бы на человека, улыбнулся издалека. Не сотвори себе кумира! Этому и следую. А так, в целом, это, конечно же, только позитив, энергия, поддержка, лучи тепла, я надеюсь. И эта зрительская любовь так и проявляется: все ребята, рукастые такие, что-то делают, все рисуют, создают какие-то штучки, передают куклы, поделки, рисунки и дарят их нам. Здорово!
– В роли Грома вы существуете уже 4 года. Как она влияет на ваше творчество и как вы воспринимаете своего героя теперь?
– На меня-то особо ничего не влияет, потому что я работаю, да не присоединяюсь. Ведь я выпускник Щукинского театрального института, наследник вот этой замечательной Вахтанговской школы. Поэтому я внутрь себя не пускаю ничего. Но роль Грома очень сказывается на новых предложениях по съемкам. Все майоры, лейтенанты, сержанты, все виды полицейских и милиционеров, все звания правоохранительных органов лежат у меня в стопках сценариев и предложений. Люди видят образ, готовую модель из наших фильмов, и хотят просто подтянуть другое кино под это. Благо, у меня есть и предложения совсем другого характера, поэтому проблемы однотипности не возникает. Нужно просто самому контролировать этот момент, фильтровать идеи.
– Прошедший год стал для вас абсолютно премьерным: от «Бременских музыкантов», рвущих рекорды проката, до «Воскресения» Никиты Кобелева в Александринке. Как вы оцениваете этот период? Довольны работой?
– Все ничего! Тут важно понимать, что все, что вышло, было сделано еще в 2023 году, это плоды прошлых сезонов и прошлых надежд. Хотя в 2021-м году люди тоже думали, что вот пандемия, изоляция, тот ужас, от которого все устали, закончится и мы наконец выдохнем в 22-м...
– Завершается год тоже большой и обсуждаемой премьерой – сериалом «Преступление и наказание» Владимира Мирзоева. О чем этот проект для вас?
– Я понимаю, что большая часть аудитории восприняла эту работу очень категорично. Такое бывает. Мне лично было очень любопытно смотреть на это. Возможно, я сам не совсем согласен, но, тем не менее, мне это было интересно с точки зрения формы, каких-то важных находок и прочтений. Здесь не нужно следить за сюжетом: его всего хорошо знают. А мне было важно наблюдать за новым видением, понапрягать извилины. Эта работа – эксперимент. Мне кажется, что это как раз-таки и есть поиск художественного кино. Именно свобода поиска. Здесь есть что-то неизведанное.
Есть сериалы линейные, их очень много. Они могут держать сюжетом, актерской игрой. А в «Преступлении и наказании» рождается интерес, не завязанный на сюжете. Возможно, есть моменты, с которыми я не согласен, чего-то могло не хватить. Как правило, мне не нравится смотреть то, в чем снимаюсь. А здесь было очень любопытно мне и моим близким. Ну, неоднозначная работа, но я бы не стал сразу ее хоронить. Там очень много чего интересного.
– Над кем интереснее работать – над Нехлюдовым Толстого или над Разумихиным Достоевского?
– Разумихин в сериале получился персонажем, не совсем похожим на героя Федора Михайловича. Да он совсем не такой. А у Нехлюдова не было этих новых вкраплений. На репетициях спектакля мы просто сидели с книгой и разводили сцены. Почитали, прошли по тексту, развели, прошли, закрепили на сцене и обратно к книжке. Текст Толстого слово в слово. У нас только костюмы современные, а вся проблематика и вопросы, взаимоотношения, все от Льва Николаевича Толстого осталось. Поэтому мне, наверное, было там немного интереснее работать. В театре важен разбор героя на длинную дистанцию. Ведь мы сейчас играем, и я с каждым спектаклем открываю какие-то повороты, понимаю персонажа больше. В кино проще. Разобрали текст, созвонились, обсудили, пришли и сняли. И все, уже не поправишь.
– У «Майора Грома» тоже длинная дистанция…
– Да, это фильм на долгую перспективу. Мне уже говорят, что я буду стареть вместе с ним и со своим фандомом.
– Но вы готовы с этим персонажем стареть? Как он развивается в вашем представлении?
– Ну, не знаю, кости уже не те... Развивается ли он? Мне Гром больше понравился во второй части, чем в первой. Мне кажется, там он получился пообъемнее, масштабнее. То есть в «Чумном докторе» он совсем какой-то примитивный, узкий. А в «Игре» уже амплитуда побольше. И где-то там Игорь Гром и улыбнется, и посмеется, и прогневится.
– Какие проекты грядут в будущем? Чем порадуете нас?
– В грядущие выходные, 21 декабря, буду рассказывать на «Хомяконе» о своих работах в «Майоре Громе» и в «Преступлении и наказании». Да, а что рассказывать? Это же как фестиваль, там нет задачи провести какую-то активность. Больше всего людям хочется прийти, расписаться, сфотографироваться с артистами, подарить какие-то свои сувениры. Вот и все.
–Тихон, для вас номинация на «Звезду Театрала» – не первая. Все прошлые номинации тоже отмечали вашу работу над образом Майора Грома. Что это значит для вас?
– Это здорово. Хоть для меня все равно это странная номинация – «Лучшая роль театрального актера в кино». Мы с Ваней Янковским смеемся, что попадаем в эту номинацию который год вдвоем. И ведь это номинация не совсем по профилю: киношная история, а не театральная. В лонг-лист я попал также в театральной номинации – «Лучшая мужская роль» за Нехлюдова в «Воскресении». Нет, все здорово. Да что здорово, это же отлично! Ведь это премия зрительских симпатий, и все строится на том, что любит народ. Это очень хорошо.
– Неудивительно, что столько преданных зрителей голосовали за вас: у серии «Майора Грома» действительно огромный фандом. Как ощущается эта зрительская любовь?
– Да как? Месяц назад играли «Воскресение» в великом Александринском театре. 300 человек у меня стояло на служебном входе. Треть зала. Это, честно говоря, меня шокировало. Наверное, для меня это странно, просто потому что я бы сам никогда не подошел… Посмотрел бы на человека, улыбнулся издалека. Не сотвори себе кумира! Этому и следую. А так, в целом, это, конечно же, только позитив, энергия, поддержка, лучи тепла, я надеюсь. И эта зрительская любовь так и проявляется: все ребята, рукастые такие, что-то делают, все рисуют, создают какие-то штучки, передают куклы, поделки, рисунки и дарят их нам. Здорово!
– В роли Грома вы существуете уже 4 года. Как она влияет на ваше творчество и как вы воспринимаете своего героя теперь?– На меня-то особо ничего не влияет, потому что я работаю, да не присоединяюсь. Ведь я выпускник Щукинского театрального института, наследник вот этой замечательной Вахтанговской школы. Поэтому я внутрь себя не пускаю ничего. Но роль Грома очень сказывается на новых предложениях по съемкам. Все майоры, лейтенанты, сержанты, все виды полицейских и милиционеров, все звания правоохранительных органов лежат у меня в стопках сценариев и предложений. Люди видят образ, готовую модель из наших фильмов, и хотят просто подтянуть другое кино под это. Благо, у меня есть и предложения совсем другого характера, поэтому проблемы однотипности не возникает. Нужно просто самому контролировать этот момент, фильтровать идеи.
– Прошедший год стал для вас абсолютно премьерным: от «Бременских музыкантов», рвущих рекорды проката, до «Воскресения» Никиты Кобелева в Александринке. Как вы оцениваете этот период? Довольны работой?
– Все ничего! Тут важно понимать, что все, что вышло, было сделано еще в 2023 году, это плоды прошлых сезонов и прошлых надежд. Хотя в 2021-м году люди тоже думали, что вот пандемия, изоляция, тот ужас, от которого все устали, закончится и мы наконец выдохнем в 22-м...
– Завершается год тоже большой и обсуждаемой премьерой – сериалом «Преступление и наказание» Владимира Мирзоева. О чем этот проект для вас?
– Я понимаю, что большая часть аудитории восприняла эту работу очень категорично. Такое бывает. Мне лично было очень любопытно смотреть на это. Возможно, я сам не совсем согласен, но, тем не менее, мне это было интересно с точки зрения формы, каких-то важных находок и прочтений. Здесь не нужно следить за сюжетом: его всего хорошо знают. А мне было важно наблюдать за новым видением, понапрягать извилины. Эта работа – эксперимент. Мне кажется, что это как раз-таки и есть поиск художественного кино. Именно свобода поиска. Здесь есть что-то неизведанное.
Есть сериалы линейные, их очень много. Они могут держать сюжетом, актерской игрой. А в «Преступлении и наказании» рождается интерес, не завязанный на сюжете. Возможно, есть моменты, с которыми я не согласен, чего-то могло не хватить. Как правило, мне не нравится смотреть то, в чем снимаюсь. А здесь было очень любопытно мне и моим близким. Ну, неоднозначная работа, но я бы не стал сразу ее хоронить. Там очень много чего интересного.
– Над кем интереснее работать – над Нехлюдовым Толстого или над Разумихиным Достоевского?
– Разумихин в сериале получился персонажем, не совсем похожим на героя Федора Михайловича. Да он совсем не такой. А у Нехлюдова не было этих новых вкраплений. На репетициях спектакля мы просто сидели с книгой и разводили сцены. Почитали, прошли по тексту, развели, прошли, закрепили на сцене и обратно к книжке. Текст Толстого слово в слово. У нас только костюмы современные, а вся проблематика и вопросы, взаимоотношения, все от Льва Николаевича Толстого осталось. Поэтому мне, наверное, было там немного интереснее работать. В театре важен разбор героя на длинную дистанцию. Ведь мы сейчас играем, и я с каждым спектаклем открываю какие-то повороты, понимаю персонажа больше. В кино проще. Разобрали текст, созвонились, обсудили, пришли и сняли. И все, уже не поправишь.
– У «Майора Грома» тоже длинная дистанция…
– Да, это фильм на долгую перспективу. Мне уже говорят, что я буду стареть вместе с ним и со своим фандомом.
– Но вы готовы с этим персонажем стареть? Как он развивается в вашем представлении?
– Ну, не знаю, кости уже не те... Развивается ли он? Мне Гром больше понравился во второй части, чем в первой. Мне кажется, там он получился пообъемнее, масштабнее. То есть в «Чумном докторе» он совсем какой-то примитивный, узкий. А в «Игре» уже амплитуда побольше. И где-то там Игорь Гром и улыбнется, и посмеется, и прогневится.
– Какие проекты грядут в будущем? Чем порадуете нас?
– В грядущие выходные, 21 декабря, буду рассказывать на «Хомяконе» о своих работах в «Майоре Громе» и в «Преступлении и наказании». Да, а что рассказывать? Это же как фестиваль, там нет задачи провести какую-то активность. Больше всего людям хочется прийти, расписаться, сфотографироваться с артистами, подарить какие-то свои сувениры. Вот и все.
