24 апреля в Тайланде на сцене ArtVision Theatre состоялся показ моноспектакля «Чушь» – актерской работы Юлии Старых по произведениям Даниила Хармса. Режиссер спектакля – Татьяна Квитко, художник по свету – Оксана Кладкевич.
Обращение к Хармсу здесь не набор абсурдистских номеров, а цельное сценическое высказывание о природе человека – его нелепости, хрупкости, игре, страхах и надежде.
Сценография предельно минималистична и символична. На сцене – большая коробка с надписью «ЧУШЬ», черный таз, накрытый белым одеялом, и высокая арка, затянутая белой тканью. Это пространство одновременно напоминает детскую игровую, лабораторию подсознания и метафизическую сцену сновидения.
Из коробки, словно из памяти или из самой человеческой природы, один за другим появляются предметы: мяч, детские игрушки, скакалка, палка, зонтик, красные платки, желтый бант. Каждый предмет становится не реквизитом, а партнером актрисы, ключом к очередной миниатюре, к новой грани личности.
Спектакль построен на стихах и малой прозе Хармса, но драматургически складывается в путь героя. В «Веселых чижах» возникает легкость детской игры, то состояние свободы, в котором человек существует до внутренних запретов. В «Сундуке» эта свобода сменяется клаустрофобией – историей о рамках, которые человек создает себе сам. В «Четвероногой вороне» звучит тема инаковости, странности как дара и испытания. В «Выпадающих старухах» абсурд становится гротеском человеческого любопытства и сплетни.
Особую интонацию получает «Сонет», прочитанный здесь как история сомнения, неуверенности, почти синдрома самозванца. А затем – резкий разворот к победной дерзости в стихотворении «Гений», где огромный белый флаг превращается в символ триумфа и внутреннего завоевания. А затем – отчаяние о горечь поражения в «Удивительной кошке».
Финал на стихотворение «Летят по небу шарики» становится кульминацией спектакля и его поэтическим манифестом. Воздушный шар сначала не хочет лететь. Мечта не подчиняется усилию. Тогда она возникает как рисунок: голубой шар, который актриса рисует на белом полотне. А затем воплощается буквально: актриса выпускает под потолок настоящие воздушные шары. Метафора становится реальностью. И в этом главная мысль спектакля: мечта осуществляется тогда, когда человек не перестает в нее играть и продолжает верить.
«Чушь» в названии оказывается вовсе не бессмыслицей. В этой постановке «Чушь» – многогранное актерское и режиссерское исследование, это пространство свободы, где нелепое говорит о самом важном.
И, возможно, именно поэтому чувства в этом спектакле действительно можно поймать – за ниточку воздушного шарика, взмывающего ввысь.
Обращение к Хармсу здесь не набор абсурдистских номеров, а цельное сценическое высказывание о природе человека – его нелепости, хрупкости, игре, страхах и надежде.
Сценография предельно минималистична и символична. На сцене – большая коробка с надписью «ЧУШЬ», черный таз, накрытый белым одеялом, и высокая арка, затянутая белой тканью. Это пространство одновременно напоминает детскую игровую, лабораторию подсознания и метафизическую сцену сновидения.
Из коробки, словно из памяти или из самой человеческой природы, один за другим появляются предметы: мяч, детские игрушки, скакалка, палка, зонтик, красные платки, желтый бант. Каждый предмет становится не реквизитом, а партнером актрисы, ключом к очередной миниатюре, к новой грани личности.
Спектакль построен на стихах и малой прозе Хармса, но драматургически складывается в путь героя. В «Веселых чижах» возникает легкость детской игры, то состояние свободы, в котором человек существует до внутренних запретов. В «Сундуке» эта свобода сменяется клаустрофобией – историей о рамках, которые человек создает себе сам. В «Четвероногой вороне» звучит тема инаковости, странности как дара и испытания. В «Выпадающих старухах» абсурд становится гротеском человеческого любопытства и сплетни.Особую интонацию получает «Сонет», прочитанный здесь как история сомнения, неуверенности, почти синдрома самозванца. А затем – резкий разворот к победной дерзости в стихотворении «Гений», где огромный белый флаг превращается в символ триумфа и внутреннего завоевания. А затем – отчаяние о горечь поражения в «Удивительной кошке».
Финал на стихотворение «Летят по небу шарики» становится кульминацией спектакля и его поэтическим манифестом. Воздушный шар сначала не хочет лететь. Мечта не подчиняется усилию. Тогда она возникает как рисунок: голубой шар, который актриса рисует на белом полотне. А затем воплощается буквально: актриса выпускает под потолок настоящие воздушные шары. Метафора становится реальностью. И в этом главная мысль спектакля: мечта осуществляется тогда, когда человек не перестает в нее играть и продолжает верить.
«Чушь» в названии оказывается вовсе не бессмыслицей. В этой постановке «Чушь» – многогранное актерское и режиссерское исследование, это пространство свободы, где нелепое говорит о самом важном.
И, возможно, именно поэтому чувства в этом спектакле действительно можно поймать – за ниточку воздушного шарика, взмывающего ввысь.
