В шведском русскоязычном Gаrbo Teater, участнике фестиваля «Мир русского театра»-2024, представили премьеру – спектакль «Портрет Дориана Грея» по роману Оскара Уайльда. Главный режиссер и создатель театра Евгения Пономарева вместе с актрисой Евгенией Маркеловой рассказали, как берлинские клубы, dark techno и Клод Дебюсси помогли перенести классику в современность.
Евгения, судя по фотографиям, вы перенесли «Портрет Дориана Грея» в современность?
Евгения Пономарева:
Я вдохновилась нашей поездкой в Берлин с группой спектакля «Дом Бернарды Альбы». Эта поездка дала мне возможность по-другому взглянуть на классическое произведение конца XIX века. Оно актуально и в современных реалиях, ведь тема человека и его души не изменилась. Для Gаrbo Teater важно лишь сделать эту историю визуально актуальной, доступной и понятной зрителям. Поэтому мы немножко поиграли с костюмами.
Почему выбрали именно это произведение? И как вы пришли к такой сценографии и таким костюмам?
Евгения Пономарева:
В нашем репертуаре на данный момент 20 названий. Когда я создавала этот спектакль, мне хотелось добавить в афишу что-то темное, мистическое, интригующее, захватывающее. На «Мастера и Маргариту» рука не поднялась. Пришлось компенсировать чем-то более игровым, текстом, в котором, наверное, больше экшена, триллера, мистики. Тем более, я уже играла в спектакле «Портрет Дориана Грея» с Олегом Меньшиковым в Театре Ермоловой, поэтому хорошо знаю материал.
Евгения Маркелова:
Изначально идея спектакля показалась нам необычной, потому что «Портрет Дориана Грея» – произведение классическое. Рискнуть и внести в него столько смелости, свежести – большой вызов. Мы должны были выйти из зоны комфорта и попробовать не просто примерить костюмы героев, а стать ими. И, знаете, это был очень интересный эксперимент. Поначалу все было очень весело. Все воспринимали это как шутку, особо ни на что не рассчитывая, но процесс всем очень нравился. Как говорится, в каждом из нас есть и светлая, и темная сторона. Учиться показывать эту темную сторону, но при этом не уходить в грязь, глубину – в этом и состоял вызов. К этому эксперименту все оказались готовы. Даже не знаю, в какой момент спектакль сложился в общую картину. Всем просто было весело, комфортно, и все получилось.
Евгения Пономарева:
Мы не пытались сексуализировать сюжет. Эротика присутствовала, потому что это красиво, если с ней умело играть и не опускаться на дно. Мы действительно старались создать атмосферу некой раскрепощенности, доверия, но для нас было важно, чтобы спектакль был не пошлым.
Евгения Маркелова:
Во всяком случае, зрители отметили, что все было очень мило, гармонично и смело.
Евгения, можете рассказать о своей героине, как вы ее создавали?
Евгения Маркелова:
Моя героиня, леди Ванделер, прошла большую трансформацию в течение проекта. Изначально это был явно второстепенный персонаж, необходимый для массовости. У нее были реплики, но далеко не такие глубокие, как у главных героев. В процессе работы оказалось, что у моей героини есть второе дно. Именно его я и стараюсь передать через жесты, мимику, взаимодействие с персонажами. Моя героиня необходима для того, чтобы показать женщин, переживших какое-то потрясение. Она является близкой подругой матери Дориана, но об этом говорится вскользь. Кажется, мне удалось передать через игру эту трагичность, боль утраты и в то же время какую-то двойственность. Она по-своему влюблена в Дориана, но ее чувства совершенно другие. На протяжении всего спектакля она сохраняет двойственность материнской и женской связи. Она меняет эти роли, выходит из одной, впадает в другую, возвращается. Создавать ее было очень интересно.
Евгения Пономарева:
Репетиции длились девять месяцев. Получилось символично.
В вашей прошлой работе «Девственницы-самоубийцы» вы как режиссер довольно сильно отошли от сюжета. А как здесь?
Евгения Пономарева:
Во-первых, я придумала несколько женских персонажей, исключительно на основе текстов Оскара Уайлда. Авторский текст я перенесла в персонажей. Мне хотелось собрать очень сильный ансамбль, то самое общество, в которое попадает Дориан и которое его в итоге поглощает. Собственно, спектакль, наверное, в том числе об обществе. Оно не дает человеку выбора, делает его марионеткой. Однако в нашем случае Дориан начинает главенствовать над этим обществом и подчинять его своим желаниям, порокам, выборам.
Во-вторых, были и другие изменения. Художника Бэзила мы сделали женщиной, абсолютно убрав сексуальную связь между ним и главным героем. Актриса Малика Калитай прекрасно справилась со своей ролью. Мы хотели воплотить мысль, что художник не имеет пола. Он просто есть, и он создает красоту. А Дориан имеет пол, мужской, и при этом он не создает ничего. Это очень философский спектакль.
Как вы обыграли финал?
Евгения Пономарева:
О, финал! Во-первых, важно сказать, что в качестве музыкального оформления спектакля я выбрала самого нежного, самого импрессионистского композитора – Клода Дебюсси. Я выбрала «Свет луны» еще когда читала роман. В финальных строках Лорд Генри говорит: «Дориан, посмотрите, какая красивая луна». Мне сразу пришел в голову Дебюсси. От этого мы начали отталкиваться – от несовместимости прозрачной, льющейся, светлой музыки и тягостной, жесткой и жестокой судьбы Дориана Грея. В какой-то мере мы оставили финал открытым. Поскольку у нас не было самого портрета, герой не поменялся и не трансформировался. Портрет в нашем случае – это скорее образ мысли человека. Генри до последнего видит в Дориане прекрасное. Но Дориан, к сожалению, в себе прекрасного больше не видит. Поэтому наш финал заканчивается самоубийством, так же, как и роман. Но Дориан не протыкает портрет, зритель лишь слышит отдаленный выстрел в темноте зала.
Были ли трудности, препятствия на этом пути?
Евгения Пономарева:
Да, конечно. Во-первых, не все были готовы рисковать. Некоторые хотят идти по проторенной дорожке, которая уже понятна артисту, а когда все-таки уходят с нее – защитным механизмом включается фарс. Моя режиссерская задача заключалась в том, чтобы дать возможность всем попробовать что-то новое, решиться на него. Самая сложная работа легла на Дориана Грея. Артист Андрей Ольховский иногда очень переживал, потому что просто не получалось. В какие-то моменты проект был на грани больших перемен. Может быть, мы как-то иначе бы его адаптировали, потому что артист не справлялся. Я как педагог дала ему время, особенно тяжелым периодом стала зима. Но за эти несколько месяцев он проделал огромную работу и однажды, придя на репетицию, взял и справился со всеми задачами. Конечно, эта роль сложная. Герой из хорошего человека становится орудием в руках дьявола. Разложение личности сыграть очень непросто. Чаще персонажи делают переход от плохого в хорошее, а здесь наоборот.
Многое ли рождалось во время репетиций? Как, например, появился хай-хилс?
Евгения Пономарева:
Отходя от оригинала Оскара Уайлда, мне хотелось добавить несколько сцен в духе романа. На день рождения Дориану дарят подарок.
Евгения Маркелова:
«Жизнь дуальна, Дориан. Она состоит из духовного и материального, и нужно уметь наслаждаться и тем, и другим».
Евгения Пономарева:
В качестве материального подарка Дориану дарят танцовщицу, но этим он уже не наслаждается. Герой столько всего видел, столько всего попробовал, столько в его жизни было разного. Материальный подарок его не интересует. В качестве нематериального подарка – здесь я уже отхожу от Оскара Уайлда достаточно сильно – к нему приходит мать Сибиллы, которую Дориан уже потерял. Женщина приходит в качестве медиума. Мы с самого начала увидели в романе фаустовскую, секретную линию, какую-то тайну.
Хай-хилс – это еще один из источников хореографического оформления спектакля. Весь спектакль, кроме Дебюсси, сопровождался и dark techno, которым мы вдохновились в берлинском клубе. Весь спектакль вырос оттуда. Хай-хилс – это не исключительно эротический танец. Он, как и наши костюмы, это логическое дополнение современного «Портрета Дориана Грея».
Теперь спектакль начинает переводиться на английский язык. Это наш большой челлендж. В июне мы заканчиваем сезон, в июле отдыхаем, а в августе снова собираемся и начинаем делать этот спектакль на английском.
Какие еще спектакли в работе?
Евгения Пономарева:
У нас идет работа над спектаклями «Служебный роман», «Шоковый коридор», «Страна приливов» и «Мария Стюарт». Планы на новый сезон большие!
Евгения, судя по фотографиям, вы перенесли «Портрет Дориана Грея» в современность?
Евгения Пономарева:
Я вдохновилась нашей поездкой в Берлин с группой спектакля «Дом Бернарды Альбы». Эта поездка дала мне возможность по-другому взглянуть на классическое произведение конца XIX века. Оно актуально и в современных реалиях, ведь тема человека и его души не изменилась. Для Gаrbo Teater важно лишь сделать эту историю визуально актуальной, доступной и понятной зрителям. Поэтому мы немножко поиграли с костюмами.
Почему выбрали именно это произведение? И как вы пришли к такой сценографии и таким костюмам?
Евгения Пономарева:
В нашем репертуаре на данный момент 20 названий. Когда я создавала этот спектакль, мне хотелось добавить в афишу что-то темное, мистическое, интригующее, захватывающее. На «Мастера и Маргариту» рука не поднялась. Пришлось компенсировать чем-то более игровым, текстом, в котором, наверное, больше экшена, триллера, мистики. Тем более, я уже играла в спектакле «Портрет Дориана Грея» с Олегом Меньшиковым в Театре Ермоловой, поэтому хорошо знаю материал.
Евгения Маркелова:
Изначально идея спектакля показалась нам необычной, потому что «Портрет Дориана Грея» – произведение классическое. Рискнуть и внести в него столько смелости, свежести – большой вызов. Мы должны были выйти из зоны комфорта и попробовать не просто примерить костюмы героев, а стать ими. И, знаете, это был очень интересный эксперимент. Поначалу все было очень весело. Все воспринимали это как шутку, особо ни на что не рассчитывая, но процесс всем очень нравился. Как говорится, в каждом из нас есть и светлая, и темная сторона. Учиться показывать эту темную сторону, но при этом не уходить в грязь, глубину – в этом и состоял вызов. К этому эксперименту все оказались готовы. Даже не знаю, в какой момент спектакль сложился в общую картину. Всем просто было весело, комфортно, и все получилось.
Евгения Пономарева:
Мы не пытались сексуализировать сюжет. Эротика присутствовала, потому что это красиво, если с ней умело играть и не опускаться на дно. Мы действительно старались создать атмосферу некой раскрепощенности, доверия, но для нас было важно, чтобы спектакль был не пошлым.
Евгения Маркелова:
Во всяком случае, зрители отметили, что все было очень мило, гармонично и смело.
Евгения, можете рассказать о своей героине, как вы ее создавали?
Евгения Маркелова:
Моя героиня, леди Ванделер, прошла большую трансформацию в течение проекта. Изначально это был явно второстепенный персонаж, необходимый для массовости. У нее были реплики, но далеко не такие глубокие, как у главных героев. В процессе работы оказалось, что у моей героини есть второе дно. Именно его я и стараюсь передать через жесты, мимику, взаимодействие с персонажами. Моя героиня необходима для того, чтобы показать женщин, переживших какое-то потрясение. Она является близкой подругой матери Дориана, но об этом говорится вскользь. Кажется, мне удалось передать через игру эту трагичность, боль утраты и в то же время какую-то двойственность. Она по-своему влюблена в Дориана, но ее чувства совершенно другие. На протяжении всего спектакля она сохраняет двойственность материнской и женской связи. Она меняет эти роли, выходит из одной, впадает в другую, возвращается. Создавать ее было очень интересно.
Евгения Пономарева:
Репетиции длились девять месяцев. Получилось символично.
В вашей прошлой работе «Девственницы-самоубийцы» вы как режиссер довольно сильно отошли от сюжета. А как здесь?
Евгения Пономарева:
Во-первых, я придумала несколько женских персонажей, исключительно на основе текстов Оскара Уайлда. Авторский текст я перенесла в персонажей. Мне хотелось собрать очень сильный ансамбль, то самое общество, в которое попадает Дориан и которое его в итоге поглощает. Собственно, спектакль, наверное, в том числе об обществе. Оно не дает человеку выбора, делает его марионеткой. Однако в нашем случае Дориан начинает главенствовать над этим обществом и подчинять его своим желаниям, порокам, выборам.
Во-вторых, были и другие изменения. Художника Бэзила мы сделали женщиной, абсолютно убрав сексуальную связь между ним и главным героем. Актриса Малика Калитай прекрасно справилась со своей ролью. Мы хотели воплотить мысль, что художник не имеет пола. Он просто есть, и он создает красоту. А Дориан имеет пол, мужской, и при этом он не создает ничего. Это очень философский спектакль.
Как вы обыграли финал?
Евгения Пономарева:
О, финал! Во-первых, важно сказать, что в качестве музыкального оформления спектакля я выбрала самого нежного, самого импрессионистского композитора – Клода Дебюсси. Я выбрала «Свет луны» еще когда читала роман. В финальных строках Лорд Генри говорит: «Дориан, посмотрите, какая красивая луна». Мне сразу пришел в голову Дебюсси. От этого мы начали отталкиваться – от несовместимости прозрачной, льющейся, светлой музыки и тягостной, жесткой и жестокой судьбы Дориана Грея. В какой-то мере мы оставили финал открытым. Поскольку у нас не было самого портрета, герой не поменялся и не трансформировался. Портрет в нашем случае – это скорее образ мысли человека. Генри до последнего видит в Дориане прекрасное. Но Дориан, к сожалению, в себе прекрасного больше не видит. Поэтому наш финал заканчивается самоубийством, так же, как и роман. Но Дориан не протыкает портрет, зритель лишь слышит отдаленный выстрел в темноте зала.
Были ли трудности, препятствия на этом пути?Евгения Пономарева:
Да, конечно. Во-первых, не все были готовы рисковать. Некоторые хотят идти по проторенной дорожке, которая уже понятна артисту, а когда все-таки уходят с нее – защитным механизмом включается фарс. Моя режиссерская задача заключалась в том, чтобы дать возможность всем попробовать что-то новое, решиться на него. Самая сложная работа легла на Дориана Грея. Артист Андрей Ольховский иногда очень переживал, потому что просто не получалось. В какие-то моменты проект был на грани больших перемен. Может быть, мы как-то иначе бы его адаптировали, потому что артист не справлялся. Я как педагог дала ему время, особенно тяжелым периодом стала зима. Но за эти несколько месяцев он проделал огромную работу и однажды, придя на репетицию, взял и справился со всеми задачами. Конечно, эта роль сложная. Герой из хорошего человека становится орудием в руках дьявола. Разложение личности сыграть очень непросто. Чаще персонажи делают переход от плохого в хорошее, а здесь наоборот.
Многое ли рождалось во время репетиций? Как, например, появился хай-хилс?Евгения Пономарева:
Отходя от оригинала Оскара Уайлда, мне хотелось добавить несколько сцен в духе романа. На день рождения Дориану дарят подарок.
Евгения Маркелова:
«Жизнь дуальна, Дориан. Она состоит из духовного и материального, и нужно уметь наслаждаться и тем, и другим».
Евгения Пономарева:
В качестве материального подарка Дориану дарят танцовщицу, но этим он уже не наслаждается. Герой столько всего видел, столько всего попробовал, столько в его жизни было разного. Материальный подарок его не интересует. В качестве нематериального подарка – здесь я уже отхожу от Оскара Уайлда достаточно сильно – к нему приходит мать Сибиллы, которую Дориан уже потерял. Женщина приходит в качестве медиума. Мы с самого начала увидели в романе фаустовскую, секретную линию, какую-то тайну.
Хай-хилс – это еще один из источников хореографического оформления спектакля. Весь спектакль, кроме Дебюсси, сопровождался и dark techno, которым мы вдохновились в берлинском клубе. Весь спектакль вырос оттуда. Хай-хилс – это не исключительно эротический танец. Он, как и наши костюмы, это логическое дополнение современного «Портрета Дориана Грея».
Теперь спектакль начинает переводиться на английский язык. Это наш большой челлендж. В июне мы заканчиваем сезон, в июле отдыхаем, а в августе снова собираемся и начинаем делать этот спектакль на английском.
Какие еще спектакли в работе?
Евгения Пономарева:
У нас идет работа над спектаклями «Служебный роман», «Шоковый коридор», «Страна приливов» и «Мария Стюарт». Планы на новый сезон большие!
