В этом году Центральный театр кукол имени Сергея Образцова отмечает несколько знаковых дат: театру исполнилось 95 лет, а со дня рождения его основателя – 125. Мы поговорили с Ильёй Морозовым, временно исполняющим обязанности директора: о том, как сохранять традиции и не бояться экспериментов, привлекать новых зрителей и поддерживать молодых творцов. А ещё – о возможностях кукольного искусства, гастролях, инклюзивных проектах и о том, каким Театр Образцова может стать в будущем.
– Илья, вы возглавили Театр Образцова год назад. Что оказалось самым сложным на новой должности? Были ли неожиданные трудности?
– Было много неожиданных радостей. Очень здорово ещё больше коммуницировать с нашим замечательным коллективом. А совсем внезапных трудностей не было. У меня порядка двадцати лет стажа в культуре на разных позициях, в том числе пять лет работы заместителем директора Театра Образцова. За это время я столкнулся со многими вопросами, поэтому ничего сверхсложного в новой должности не возникло. Наоборот, работать руководителем такого замечательного театра – большая привилегия и гордость.
– А в чём заключаются неожиданные радости?
– Прежде всего – в большей вовлечённости. Когда ты заместитель директора, даже с большими полномочиями, остаются вопросы, которыми занимаешься по касательной. Я ненавижу фразу «не моя работа» – такого не существует, – но всё-таки есть темы, которые не совсем твои. А сейчас я участвую практически во всём: в творческих вопросах, обсуждении проектов, худсоветах. Для меня это колоссальный рост и огромное удовольствие – максимально соприкасаться с жизнью нашего театра. Это волшебно.
– В одном из интервью вы говорили, что в театральной среде важны традиции, но важно и применять современные методы. Ведь традиция – это «не сохранение пепла, а передача огня». Как сохранять этот огонь живым?
– Не бояться. Мне кажется, это главный навык для любой деятельности в сфере культуры. Волнение – хорошо, страх – нет. Мы переживаем, получится ли задуманное, как зритель примет спектакль. Но если мы обсудили новую идею, решили, что она нам интересна и оправдана, бояться пробовать её не нужно.
Сергей Владимирович сам был новатором. Но и у него были спектакли, которые шли недолго, в том числе те, которыми он сам оставался недоволен. Об этом он писал в книге «Моя профессия», которую мы недавно переиздали. Нужно опираться на живой опыт. Когда есть большой талант, огромное желание, бесконечная любовь и попытка за попыткой сделать что-то прекрасное – часто всё получается. Иногда не совсем получается – и это тоже нормально. Мне кажется, спокойное отношение к изменениям и возможности сделать что-то новое как раз в духе Образцова.
– Вы однажды сравнили работу театрального менеджера с тем, как взрослый держит за ножку ребёнка, который пытается улететь на воздушном шарике. Сложно удерживать творческого человека «за ножку»?
– Это очень приятно. Есть такая фраза, и допускаю, что Сергей Владимирович тоже мог что-то подобное сказать: «Когда любишь – несложно». Если любишь малыша – разве думаешь, какую силу нужно приложить, сложно это или нет? Всё по любви. Задачи бывают разные, но мы, административный блок, дирекция, должны помогать творческим людям. Наша задача – сделать так, чтобы у них максимально широко расправлялись крылья. По возможности убрать обыденность и рутину из их поля зрения, когда им это не требуется. Пускай занимаются творчеством, а мы можем поддерживать их в этом. У нас очень талантливые люди. Просто дай им возможность творить – и всё будет прекрасно. Это та традиция, которую я продолжаю.
– Как в театре устроен процесс запуска новых проектов? Решения принимаются только на художественном совете, или любой член коллектива может прийти с идеей, и она будет рассмотрена?
–Театр очень открыт, масса проектов приходит от наших артистов. Например, у нас есть арт-клуб – пространство для экспериментов. Уже несколько сезонов там работает проект «Кто там за ширмой?». Под этой вывеской мы рассказываем истории о людях, которые работают в театре.
Это может быть спектакль наших молодых артистов, которые вместе учились в Ярославле: они рассказывают о пути молодого актёра и параллельно знакомят зрителей с разными системами кукол. Это трогательно, забавно, с юношеским задором. А может быть, за ширмой композитор – например, Александр Сергеевич Зацепин. У нас состоялся посвящённый ему творческий вечер, говорили о работе композитора в театре, также Александр Сергеевич посмотрел спектакль «Барон Мюнхаузен» со своей авторской музыкой, в качестве зрителя.
– Может ли к вам прийти независимый артист или режиссёр со стороны и предложить свой проект?
– К нам постоянно приходят с предложениями, и иногда из них получаются полноценные проекты. Конечно, мы не берёмся за всё, но у меня давно есть понятие «копилка идей». Если предложение хорошего уровня, оно как минимум туда попадёт. А потом может сложиться в пазл с другими идеями: вы принесли пьесу, хоп – появился художник, композитор. Нам интересно, чтобы новые идеи прежде всего обсуждались у нас в театре, и вполне возможно, что мы их поддержим.
У нас есть замечательные штатные режиссёры – главный режиссёр Борис Анатольевич Константинов, Екатерина Михайловна Образцова. Но спектакли ставят не только они. Мы открыты и к предложениям со стороны, такие проекты тоже появляются в репертуаре.
– Можете привести примеры таких проектов?
– Например, «Куклы о куклах. Инструкция для людей». Идею принесли наши ребята, мы её поддержали, и теперь спектакль есть в репертуаре. Или «Играем Шекспира», который поставил Виктор Леонидович Никоненко. Он работает у нас художником, поэтому идея возникла внутри театра, но не от штатных режиссёров. Есть разовые проекты арт-клуба, мероприятия в Образцовпарке. Бывают и такие, первоначальная идея которых приходит извне.
Этим летом мы участвовали в проекте культурного пространства «Гаражи» в Переделкине и воссоздали фургончик театра кукол Образцова. Когда-то наш театр начинал с тележки, запряжённой мерином по кличке Катер. Артисты ездили по московским дворам – это продолжение традиции народного, ярмарочного театра кукол. Позже появился красиво расписанный грузовичок с откидными бортами. Его рисунок рукой самого Образцова сохранился в книге «Всю жизнь я играю в куклы», которую мы переиздали этим летом. Нас вдохновили эта зарисовка и выставка об истории театра. Нашлись партнёры и друзья – и мы воссоздали такой фургончик для «Гаражей».
Потом мы задумались, какие спектакли можно было бы показывать в таком формате сегодня. Молодые артисты сами сочинили несколько историй и играли их всё лето. Зрителям было интересно, артистам понравилось, мне как зрителю тоже. Маленький проект, но почему бы и нет?
В этом случае первоначальная идея пришла извне, а спектакли сочинили наши артисты. Так что форматы бывают самые разные.
– Вы открыты к молодым специалистам? Готовы работать с теми, кто только начинает свой путь?
– Да. Это кропотливая, но очень важная работа. Мне хочется, чтобы наш театр был театром открытых дверей, магнитом для талантов из любой отрасли. Нам нужна своя «кадровая скамеечка»: художники-постановщики, дизайнеры, диджитал-художники, художники по костюмам, люди, которые могут заниматься сувенирной продукцией. Если есть желание и талант, мы с удовольствием дадим возможность работать.
Мы участвуем в конкурсах для молодых авторов. Недавно одна молодая девушка, которая учится на художника, представила нам свой проект. Мы посмотрели с коллегами и решили взять. Представьте её глаза: в твоём формирующемся портфолио работы, которые нравятся маме, папе, бабушке, которые хвалят учителя, – и вдруг, бабах, Театр Образцова! Я видел, как её это воодушевило. Хотелось бы, чтобы таких случаев было больше, чтобы наши звёздочки разгорались и ярче горели. Мы хотим работать с молодёжью – это прекрасный процесс, хоть и очень трудный.
– Почему трудный?
– Из-за большого объёма работы. Мы много взаимодействуем с системой среднего профессионального художественного образования Москвы, помогаем разрабатывать образовательные программы в части менеджмента. Когда мы общаемся с молодыми художниками, видим важную проблему: им часто не хватает насмотренности.
Сергей Владимирович говорил о необходимости развивать ассоциативное мышление, умение мыслить образами. Об этом можно послушать его выступление в Останкино 1981 года, запись есть в открытом доступе. Это важно не только для художника, но и для менеджера. А наши системы обучения, мне кажется, слишком стандартизированы, не всегда остаётся время на вовлечение.
Многие начинающие художники мало ходят в театры, на выставки, мало смотрят. Наш главный художник Виктор Петрович Антонов на вопрос, как стать успешным и интересным художником, отмечает важность насмотренности, постоянного поиска, профессионального любопытства. А, бывает, напротив него сидит шестнадцатилетний художник, который считает, что это неважно.
Сейчас ведь есть возможности: Пушкинская карта, программы учебных заведений. Нужно хотя бы пользоваться ими, смотреть больше хорошего искусства. Как с искусственным интеллектом: наполни свой интеллект базой хорошего, чтобы на её основе можно было что-то сочинять.
– В этом году со дня рождения Сергея Образцова исполнилось 125 лет. Театру – 95. Специальных постановок, посвящённых этим датам, в планах на сезон не объявлено. Как будете отмечать?
– В этом году действительно много важных, красивых дат. «Необыкновенному концерту» исполнилось 80 лет, «Божественной комедии» – 65, а «По щучьему веленью», одному из первых детских спектаклей театра, – 90.
Мы решили посвятить этим датам весь год, а не устраивать один гала-концерт: его увидели бы только те, кто смог прийти в этот день. Например, у нас были интермедии с Емелей, напоминавшие о юбилее «По щучьему веленью». Есть шутка: в каждом академическом театре должна быть своя «Чайка», а у нас есть своя «Щука».
Впервые у нас были крупные совместные проекты со Школой дизайна Высшей школы экономики: молодые художники работали с материалом юбилейных спектаклей. Такие проекты помогают нам находить нового зрителя, а студентам – лучше узнать наш театр.
Сейчас готовятся и большие мероприятия, связанные с «Необыкновенным концертом». Может быть, скоро удивим вас новой идеей. Планируем современную съёмку спектакля, надеюсь, всё получится. И о столетии театра уже потихонечку думаем. А пока наша задача – максимально открыть двери, души, сердца, чтобы зрители узнали, сколько всего интересного у нас есть. И какие мы молодые, несмотря на возраст 95 лет.
– Вы говорили, что задача театра – не просто освоить выделенный бюджет, но максимально использовать собственные ресурсы, получая и культурную, и экономическую пользу. За год руководства ваша позиция не изменилась?
– Укрепилась. Бывает, слышишь от коллег: есть бюджет на мероприятие, задача – потратить эти деньги, уложиться в него. А что если ставить задачу по-другому: как потратить их так, чтобы ещё и заработать, создать интересную историю, которая в дальнейшем будет работать на имидж и экономику театра? Мне хочется всегда извлекать максимум из наших возможностей. А возможности у нас колоссальные – и у нашего театра, и у коллег, в каком бы регионе они ни находились.
Сейчас, наконец-то, стали говорить вслух, что театр – это продюсер. Категорически согласен. Но сегодня театр – ещё и медиапродюсер.Без сомнения, главная ценность театра – то, что происходит на сцене и в зрительном зале. Но наш зритель – любой человек, не обязательно москвич, и надо попробовать до него дотянуться, дать ему возможность узнать о театре.
Я уверен, многие хотели бы видеть что-то хорошее, полезное, интересное, даже листая ленту в телефоне. Но нас там мало. Наша задача – оказаться в этом формате, не потеряв качество и эстетику театра. Кто-то в перспективе придёт на спектакль, а кто-то живёт слишком далеко. Пусть он хотя бы узнает о театре, подпишется и будет с интересом смотреть не отчёты о проведённых мероприятиях, а контент, созданный с мыслью о человеке, который будет его читать или смотреть.
– Не возникает противоречия: превращение в контент – это ведь в некотором роде упрощение?
– Нет, я считаю, что это, наоборот, усложнение. Ты должен, не потеряв ценность, придумать упаковку, которая будет интересна и соответствовать формату. Сейчас время коротких видео, значительная часть аудитории смотрит именно их. Мы можем снять замечательный документальный фильм, выложить его – но многие ли его посмотрят?
Не хочется уподобляться бабушкам на скамеечке у подъезда, которым всё не нравится: «Молодёжь не та, подождём следующую». На мой взгляд, всегда та. Просто она такая, какая есть, и нужно рассказывать ей о нашем наследии. Театр Образцова – это идеология доброты. И сегодня идеи Сергея Владимировича важны, может быть, как никогда. Наша задача – не сидеть на сундуке с этим богатством, никому его не показывая.
Сергей Владимирович сам много выступал на телевидении. Тогда был такой контент, а сегодня, возможно, он стал бы звездой медиа в интернете. Посмотрите фильм «Кому он нужен, этот Васька?» – абсолютно взрослая история, которая появилась благодаря телевидению. Театр кукол – важнейший, ценнейший его проект, но один из многих. Обо всём этом надо рассказывать: это про доброту, про настоящую силу, которую даёт культура.
– Прошлый сезон стал для театра рекордным по посещаемости: более 200 тысяч зрителей. Вы связываете это в том числе с новыми форматами и расширением присутствия в медиа?
– Работы и задач ещё много. Что-то получается уже сейчас, что-то будет получаться лучше со временем. Люди идут в театр, и это прекрасно. Но мы не цепляемся за цифры и рекорды. Для нас важно, чтобы зал был полон на каждом спектакле, а зрители знакомились не только с театром, но и с философией Сергея Владимировича Образцова.
Семейный контент – основное направление нашей работы. Театр – как пазл, который складывается из ценных кусочков: пьесы или инсценировки, работы композитора, режиссёра, художников. Вообще театр кукол – театр художника, часто с необычным представлением знакомых историй. За час спектакля ребёнок впитывает столько полезной информации! Это очень важно для насмотренности.
У нас звучит музыка Александра Зацепина, есть спектакли с джазовой музыкой Александра Цфасмана. Вряд ли среднестатистическая семья будет дома целый вечер слушать Цфасмана, а ребёнку это полезно. Здесь же музыка звучит внутри общей картины, остаётся у него в голове. Мне кажется, в этом большая ценность театра.
– А насколько для кукольного театра важно присутствие взрослой аудитории?
– Взрослая аудитория у нас была всегда. Театр кукол никогда не был только детским – это миф. Когда кто-то говорит: «Театр кукол – детский театр», я спрашиваю, какой спектакль Театра Образцова человек знает. Обычно отвечают: «Наверное, „Необыкновенный концерт“». Но разве это детский спектакль? Тут начинается сложный мыслительный процесс.
Даже спектакль «Волшебная лампа Аладдина», который сейчас позиционируется как детский, Сергей Владимирович делал для взрослых – про любовь, отношения. Тростевая система кукол выбрана не случайно: она позволяет передать широту жеста. Перчаточной куклой любовь играть сложно, получится несколько комично. Так что взрослые спектакли всегда были частью нашего репертуара, а не дополнением к нему.
Сейчас у нас есть вечерние спектакли, которые можно смотреть с детьми, и спектакли только для взрослых. При этом наш детский репертуар – не дополнение, как бывает в драматическом театре: «Вот нам надо раз в год сделать детскую ёлку». Это выстроенный, качественный репертуар. И взрослому человеку будет не менее интересно посмотреть. Я уверен, что «Три поросёнка» понравятся взрослому, хотя больше всего – детям от двух лет. Проверено на дочке, ей очень понравилось. Я всё проверяю!
Вот «Снеговик» – особенно интересный пример. Ребёнок видит милого снеговичка, трогательную красивую историю, театральные трюки. А взрослый понимает: это Андерсен, сложная история про жизнь, про выбор – прожить долгую, но скучноватую жизнь или рискнуть. В том числе ради любви. Снеговик ведь влюбился в печку и рискнул. Счастливый финал там далеко не очевиден, но, когда любишь, не думаешь, нужно это или нет.
И таких неочевидных смыслов у нас очень много, наши режиссёры, например Борис Константинов, умеют передавать их между строк. Спектакль «Питер Пэн и Венди». Кажется, он про пиратов, про то, что мы никогда не состаримся. А на самом деле это спектакль о любви родителей. Мы шалим, улетаем, а мама никогда не закроет окно. Она всегда будет ждать.
– Какие новые возможности даёт кукла создателю «взрослого» спектакля? Есть ли что-то, что не случится в классическом драматическом театре, но получится в кукольной постановке?
– В театре кукол кукла важнее всего. Она не кусочек декорации, не инструмент, как молоток в руках плотника. Кукла живёт на сцене, и всё остальное пространство живёт вместе с ней. У неё своя механика, она может сделать то, чего человек физически сделать не может. И, конечно, это возможность метафоры.
Приведу пример из спектакля «Играем Шекспира». В эпизоде о Ромео и Джульетте появляется большая кукла, которая двигается как марионетка. Зритель видит ниточки, уходящие наверх, и гадает, как можно управлять такой большой куклой с помощью этих нитей. А когда герои влюбляются, нити одна за другой лопаются – кукла будто оживает.
Это же абсолютно про жизнь. Мы тоже в чём-то ненастоящие, пока не влюблены… в своё дело, в другого человека, в семью, в задачу, которую решаем. Жизнь без любви – ненастоящая, марионеточная. А кукла показывает это так ярко! Разве живой артист может сделать это так же?
– Гастроли – не менее важная часть жизни театра, чем работа «дома»?
– Колоссально важная. Сергей Владимирович говорил: «Мы показали миру кукол, а куклы показали мир нам». Наш театр объехал практически весь свет. Гастроли – больше, чем просто поездка куда-то, и точно не про экономику во главе угла.
У Образцова есть замечательные слова о гастролях: «Так что же такое - гастроли в разных странах? Это не туристические впечатления, не Эйфелева башня, не фонтан Треви и не пирамида Хеопса, как бы они ни были интересны. Нет. Это огромной значимости битва за дружбу и мир, прекрасная битва, оружие которой – искусство. Неоценимой силы оружие. И победы его неоценимы. Нет более важного дела, чем борьба с возможной войной. И чтобы этот мир мог существовать, народы должны доверять друг другу и дружить. Но дружить нельзя теоретически, нельзя только декларировать дружбу. Нужно встречаться рука в руку, глаза в глаза, и личные встречи бывают часто не менее важны, чем официальные конференции».
Гастроли – это новая жизнь спектакля, они не дают застояться. На другой площадке приходится что-то придумывать, чтобы показать зрителю всё лучшее, что есть у нас. Например, очень запомнились гастроли в г. Владикавказ этим летом, где мы показывали «Играем Шекспира» на фестивале «Вахтангов. Путь домой». Для нас было большой радостью и честью выступить на этом мероприятии. Мне нравится находиться в зале на первом показе: артисты немного волнуются, выходят на новую сцену, а потом получают овации.
Однажды знакомая прислала мне фотографию из нашего зала перед спектаклем «Необыкновенный концерт». Перед ней сидел взрослый зритель и писал в свой блог: «Я ждал этого 50 лет. “Необыкновенный концерт” в Театре Образцова». Это было не на гастролях, а у нас дома, но гастроли ведь тоже могут осуществить чью-то мечту. Очень радостно и интересно работать в театре, куда люди мечтают попасть.
– Бывает, что находки, которые появляются во время гастролей, потом закрепляются в спектакле?
– Всё зависит от режиссёра. Есть режиссёры, которые бесконечно работают над улучшением спектакля. А есть те, для которых спектакль – как ребёнок: родился таким, и надо помогать ему дальше оставаться таким, какой он есть. Мне понятны оба подхода, лишь бы в удовольствие.
Спектакли мы, конечно, время от времени дорабатываем. «Необыкновенный концерт» был поставлен в 1946 году, а в 1968-м появилась, по сути, новая версия. Я думаю, это было связано с переездом в более просторное здание: кукол нужно было увеличить, чтобы они были видны из зала. Насколько знаю, поменялся и сценарий. В этой редакции спектакль идёт до сих пор.
Но это не значит, что текст с тех пор совсем не меняется. Там есть конферансье Эдуард Апломбов, кладезь юмора и шуток, и никто не знает, что он скажет в следующий раз. Это простор для импровизации, особенно на гастролях. Артисты узнают особенности города и вшивают их в ткань спектакля, в речь Апломбова. Зритель слышит, например, про знакомый ресторан и понимает: «Это же про нас!» Каждый спектакль становится немного новым. Вообще театр рождается в моменте, и двух одинаковых показов не бывает.
– А что происходит с куклами из спектаклей, которые снимаются с репертуара?
– Прежде всего смотрим, можно ли передать их в музей. Сергей Владимирович был заядлым коллекционером, много собирал, и наследие самого театра тоже отражено в музее. У нас работали великие мастера – Борис Дмитриевич Тузлуков, Сергей Александрович Алимов, Валентин Валентинович Андриевич; работают Виктор Петрович Антонов, Виктор Леонидович Никоненко. Это звёзды, люди, которых не повторить. Конечно, хочется сохранить созданные ими куклы.
Но музей не может принять всё: он не хранилище, здесь важна избирательность. Когда спектакль снимают с репертуара, его обычно списывают с бухгалтерского учёта, декорации разбирают на материалы или просто выбрасывают. Грубо звучит, я ненавижу это говорить. Мы стараемся так больше не делать. Придумали другой путь: спектакли не списываем, а снимаем с репертуара, адаптируем и передаём на другие площадки.
Один из последних примеров – «Аленький цветочек», который мы передали Калужскому театру кукол. Там получилось сотворчество с Калужским драматическим театром, на сцене которого идёт спектакль. По-моему, он даже заиграл новыми красками. Не каждый региональный театр может позволить себе работу выдающихся художников, а так мы помогаем коллегам. Я вижу в этом миссию нашего театра, подтверждение статуса Центрального театра кукол. Причём это не закрытый круг: фактически любой театр может попробовать сыграть у себя наш спектакль, который временно ушёл из репертуара.
Надеюсь, со временем мы сможем масштабировать этот опыт, чтобы спектакли переезжали с площадки на площадку, как на гастролях. У региональных театров есть своя боль: им нужно много премьер, потому что у зрителя не такой большой выбор. Но это не значит, что старые постановки плохие. Почему бы не перемещать их в другие театры?
Во многом нас вдохновила постановка «Царь-Девица» по пьесе Владимира Одоевского в Луганском академическом театре кукол в 2023 году. Там на новой площадке, в новой инсценировке мы отчасти повторили спектакль, который раньше шёл у нас. После этого и пришла идея больше не списывать спектакли окончательно. Как я шучу, раньше декорации отправлялись на дачу монтировщиков. А мне кажется, гораздо интереснее, чтобы они радовали новых зрителей. И мы готовы развивать эту систему, не только для кукольных театров.
– Вы много делаете для того, чтобы ваши спектакли и проекты были доступны самой широкой аудитории. В том числе в театре очень много инклюзивных программ.
– Инклюзия – вообще колоссальная история. Я не могу спокойно обо всём рассказывать: когда у тебя маленький ребёнок, становишься намного чувствительнее.
Мы, например, делаем проекты для слепых и слабовидящих детей, книжечки шрифтом Брайля, даём попробовать перчаточную куклу. Это тоже про возможность представить искусство в доступном человеку формате. Очень ценная и безумно трогательная работа.
Вместе с благотворительным фондом «Свет» мы делали спектакль с детьми с расстройствами аутистического спектра. Некоторые из них были в наушниках, очень зажаты, боялись резких движений и света. Но в итоге ребята вышли и сыграли небольшой спектакль. Это восторг.
Через несколько месяцев мы сделали второй спектакль, и в нём участвовали некоторые ребята из первой постановки. Был мальчик, который в первый раз произносил только свой текст, а во второй уже выходил на сцену и говорил другим: «Ты туда, а ты сюда». Ты видишь глаза родителей и понимаешь, что всё это делается не зря. Мы можем не когда-то потом, в необозримом будущем, а прямо здесь и сейчас делать мир лучше, быть полезными. Это настоящее волшебство.
– Каким вы хотели бы видеть Театр Образцова через пять лет?
– Самым успешным во всех направлениях, экономическом в том числе. Но не в смысле сравнения с другими театрами, а как самую успешную версию себя. У нас прекрасные театры, и чем больше будет отличных театров, тем лучше всем, нам в том числе. У Театра Образцова колоссальные возможности. Задача – максимально реализовать этот потенциал и донести его до как можно более широкой аудитории.
Мне важно, сколько зрителей приходит в зал, но я не считаю, что это предел. У нас не тысячник, но даже если бы был – это всё равно тысяча зрителей, а по всей стране миллионы людей. Мне хочется, чтобы человек ужинал во Владивостоке с мыслью, что в Театре Образцова круто, даже если сам никогда не был в зале. А если он о нас не знает, это не его проблема, это мне надо поработать.
Хочется сделать как можно больше полезного для максимально широкого круга зрителей. В этом для меня и заключается успешный Театр Образцова. А остальное приложится.
– Если бы сейчас была такая возможность, о чём бы вы спросили Сергея Образцова?
– Это большая невыполнимая мечта – хоть минуточку постоять рядом. Где-то увериться в своих идеях, где-то что-то скорректировать. Для меня он величайший человек. Наверное, я попросил бы его рассказать, что он думает о жизни, которая происходит сейчас. И через это поразмышлять, какой театр он сделал бы сегодня.
Думаю, у нас сохранён дух Образцова – его идеи и философия. Но что поменялось бы с учётом сегодняшнего дня? Каким бы он был, если бы находился здесь не только незримо, но и физически? Мне было бы ценно поговорить с ним об этом. А наша задача – следовать его идеям и развивать их, пытаться сделать их актуальными, если хотите, модными сегодня. Не все знают, как интересно в мире кукольного театра, и хочется о нём рассказывать.








