Актерское мастерство принято связывать с профессиональной сценой, но Артем Черкаев убежден: театр может стать местом развития для всех. Пять лет назад режиссер создал собственную студию «просто пространство» – площадку для непрофессиональных актеров, где отсутствие театральной школы становится не ограничением, а источником свободы. В мастер-классе для «Театрала» Артем рассказал, как устроена его педагогика: с чего начинается первое занятие, как за несколько минут снять зажим и почему любительские спектакли порой получаются глубже и живее профессиональных.
– Артём, расскажите, как родилась идея создать «просто пространства»?
–Я преподавал в другом любительском театре, вел актерское мастерство у взрослых. Мне тогда был 21 год! Помню день, когда впервые ехал туда на пробный урок и очень нервничал: мне предстояло преподавать взрослым людям, а сам я был совсем молодым. На Китай-городе, пока я ждал поезд, мимо проехал состав «Поезда Олега Табакова», и в этот момент я подумал, что раз есть такой знак, значит, все получится и бояться нечего. Это стало для меня отправной точкой.
Дальше я вел несколько групп, а потом выпустил с ними спектакль, который дальше не разрешили играть: там были свои правила и интересы. Я не согласился с ними и ушел, а мои ученики последовали за мной, потому что творческая тяга оказалась сильнее. Решил сделать свою театральную студию под названием «просто пространство». Большинство из тех, кто пришел тогда, остаются со мной до сих пор, уже больше пяти лет.
– А что означает название «просто пространство»? Это про отсутствие давления, установка «без цели стать артистом»?
– Название я придумал отчасти как оммаж Питеру Бруку и его идее «пустого пространства»: оказавшись в любом помещении, пусть даже это темный подвал без опознавательных знаков, мы делаем из него то, что нужно именно нам для конкретной задачи. Появляются лампочки, занавес, стол, костюмы, и в этом пустом пространстве рождается театр! При этом нам не хотелось называть это студией в привычном смысле, со строгой иерархией и программой обучения. Скорее это площадка, где человек проводит время, наполненное игрой, смыслом и совместным творчеством. Если формулировать девиз коротко, я бы назвал это «ПРСТ» – «пространство развития себя театром»! И даже не только театром, но и любым совместным творчеством!
– Принципиально важно, чтобы актеры были непрофессионалами? Что дает эта свобода от актерской школы?
– Мне кажется, что отсутствие театральной школы скорее помогает, чем мешает. У нас нет двухлетнего курса обучения перед тем, как выпустить первый спектакль: мы сразу начинаем репетировать, играть, сочинять. Мне кажется, актерскому мастерству вообще можно научиться только через игру, так же как в театральном институте все начинается с этюдов. Люди приходят ко мне немного наивными в понимании театра, но при этом смелыми, такими «слепыми котятами», которые не знают, что там впереди, но все равно идут вперед за режиссерской мыслью.
Тем не менее, я принципиально не различаю артистов на профессионалов и непрофессионалов, а также на взрослых и детей: я требую от всех одинаково честного включения в работу. Разница между профессионалом и непрофессионалом – это разница в навыках, а не в отношении к делу! Я вообще ненавижу словосочетание «любительский театр», потому что для меня это зачастую халтура, веселое времяпрепровождение, которое за собой имеет нечто наподобие детского сада. Вот мы вышли, помахали платочками, посидели на кубиках, пришли наши родители, друзья, коллеги и хлопают нам за это. Я сразу понял: я это терпеть не могу, я буду делать профессиональные спектакли с непрофессиональными актерами и буду от них требовать такого же отношения, как от самого себя. И зачастую именно поэтому любительские спектакли получаются глубже и живее профессиональных: в профессиональной среде театр иногда превращается в рутину, усталость и выгорание.
– С какими зажимами взрослые приходят чаще всего? Хотят ли что-то побороть: стыд, перфекционизм, страх? Или, наоборот, приобрести...?
– Чаще всего люди приходят в театр за раскрепощением. Но я убежден, что только тренинги по актерскому мастерству сами по себе не дают освобождения: единственный способ побороть страх публичного выступления – публично выступать. Поэтому мы сразу существуем в этом формате: этюды и тренинги создают своего рода безопасный микроклимат, где можно ошибаться!
Зажимов у взрослых, конечно, много, и я не могу сказать, что мы системно с ними боремся с помощью каких-то специальных упражнений. Мне кажется, единственное, что действительно работает, это регулярность: если превращать снятие зажимов в постоянный, почти ритуальный процесс, тогда постепенно человек начинает открываться. Мне кажется, это надо делать постоянно, то есть, как только ты превращаешь это в утренний ритуал. Проснулся, сделал зарядку, почистил зубы, снял с себя «костюм водолаза», снял все зажимы и, возможно, ты сможешь открыться!
– Как выглядит первое занятие для новичка? С чего стоит начать?
– У нас есть программа обучения, есть базовый курс, который называется «Азы». Но в разных школах это все равно устроено по-разному. Мы не проговариваем с новичками, что именно развивает то или иное упражнение: для них это в первую очередь игра, а не тренинг. Первое занятие всегда лучше начинать с разогрева, комплексных упражнений на знакомство, внимание и координацию движений.
– А есть ли у вас упражнение-разминка, которое снимает зажим за несколько минут и которое читатели могли бы попробовать сами, даже не выходя на сцену?
– Одно из таких упражнений – «машинка Чехова», как его называл мой педагог Михаил Андреевич Лобанов. В этом упражнении все встают в круг, педагог или ведущий задает ритм щелчками и хлопками, затем все по щелчку называют свое имя и передают его дальше, а после начинают называть друг друга уменьшительно-ласкательными именами. Это простое упражнение отлично снимает первоначальное напряжение и переключает внимание с внешних проблем на то, что происходит здесь и сейчас.
– Что вы говорите человеку, который «играет через силу», зажат, боится ошибиться на глазах у группы?
– Здесь помогает уже упомянутый безопасный микроклимат, где ошибка не страшна. Но чаще срабатывает другой прием: мы прячемся за персонажем. Как только человек начинает действовать не от своего лица, а от лица персонажа, ему становится проще позволить себе делать на сцене «глупости», ведь это уже не он, а его роль.
– А что насчет тех, кто хочет поработать наедине с собой, без группы? Есть ли короткие техники, которые можно практиковать индивидуально, чтобы быстро снять напряжение и сосредоточиться на моменте?
– У нас есть упражнение, которое мы обычно делаем в группе, но оно отлично работает и индивидуально. Суть в том, чтобы физически сделать себя максимально большим: поднять руки высоко над головой, встать на цыпочки, широко открыть рот и бесшумно «закричать» — всем телом. В группе в этот момент все остальные сжимаются и становятся маленькими, создавая иллюзию, что перед ними гигант.
Человек, который выполняет это упражнение, моментально начинает ощущать себя огромным, сильным и уверенным. Он перестает бояться — включается состояние хищника, орла, готовность свернуть горы.
Если вам нужно раскрепоститься наедине с собой, например, перед важным публичным выступлением или встречей, эту технику легко применить. Можно перед выходом зайти в туалет, закрыться, встать перед зеркалом и вытянуть «большое тело» — встать в эту высокую планку гиганта, который может всё. Вы выйдете к людям уже без страха, ощущая себя сильным и способным решить любую задачу.
– Идея «спрятаться за персонажем» работает в обычной жизни? Можете ли вы дать какой-то мини-гайд для человека, не являющегося актером, как он мог бы использовать это в бытовой ситуации, где нужно проявить уверенность или отойти от внутренних зажимов, например, на собеседовании или публичном выступлении?
– Да, этот принцип работает и в обычной жизни, а не только на сцене. Схема простая: перед важным событием или сложной работой вы задаете себе вопрос — какой именно человек требуется в этой ситуации? Например, уверенный оратор. Вы придумываете этот образ и просто начинаете в него играть.
Вы настраиваете себя: «Сейчас на собеседовании выступаю не я, скромный Вася Пупкин со всеми своими страхами и сомнениями, а профессиональный персонаж, которого я сыграю на эти 30 минут». Как только смещается фокус и вы начинаете действовать от лица маски или роли, внутренний зажим уходит, потому что лично вам больше ничего не угрожает — ошибиться или выглядеть нелепо может только персонаж.
– Чего вы боитесь больше всего, когда наблюдаете за репетицией со стороны?
– Для меня самое большое ругательство – слово «скучно»! Как только на репетиции, тренинге или в спектакле появляется ощущение, что стало скучно, значит, что-то нужно немедленно менять. Мне здесь вспоминается опыт Юрия Бутусова: он рассказывал, что чувствовал необходимость вносить постоянно в свои спектакли что-то новое, что будет нервировать артиста, «выбивать у него почву из-под ног» и приучать его к тому, что навсегда ничего не остается. «Ведь театр прекрасен тем, что в спектакле всегда можно что-то исправить», - говорил он. Даже Константин Райкин, поначалу сопротивлявшийся этому, со временем сам стал просить что-то обновить. Мне очень близка эта философия: спектакль должен оставаться живым!
– И Вам удалось выпустить несколько спектаклей?
– За все время в студии мы создали пять разных по форме постановок. Первый, драматический, по Довлатову. Дальше хореографический, документальный вербатим на тему дома. После – спектакль в жанре «черного театра» с фонариками в полной темноте по Гоголю. И, наконец, «Гамлет» – уже большая форма с антрактом. Сейчас мы готовим спектакль в жанре театральной клоунады, который будем изучать с нуля.
– А как проходила постановка «Гамлета» в вашем театре? Как непрофессиональные актеры справлялись с таким материалом?
– В наших головах засела известная фраза из фильма «Берегись автомобиля!»: «А не замахнуться ли нам…». И осталась она в виде пренебрежительного отношения к смелости. А ведь работать с великим материалом – это такой кайф! Там можно столько всего придумать, вскрыть, открыть настоящую сокровищницу смыслов, идей, изменений в себе, в других.
Пятая постановка студии должна была стать чем-то по-настоящему масштабным, своего рода юбилейной работой. И мы как раз в этом году попали в общую театральную волну нового интереса к «Гамлету»!
В итоге получился спектакль с сильной музыкальной, почти рок-стихией: где-то энергичный и почти панковский, где-то неожиданно нежный, с летающими подушками, в которых буквально «плывет» Гамлет. Изначально в постановке должны были быть заняты около двадцати человек, но по разным причинам осталось десять, из них только двое мужчин, остальные девушки. Из этого родилась неожиданная концепция: все женские персонажи стали своего рода проекциями одной фигуры, матери, а проблематика героя читается как история недостающей материнской любви. Работа над спектаклем оказалась переломной для студии: мы гораздо глубже, чем раньше, погружались в материал!
– Вы замечаете, как меняются тело, голос и внутреннее состояние человека за время занятий? Зачем актерские практики нужны тому, кто никогда не выйдет на профессиональную сцену?
– Мне кажется, каждый находит в занятиях что-то свое: кто-то учится говорить свободнее, кто-то просто получает удовольствие от совместного творчества. Если раскладывать по системе Станиславского, можно найти в наших занятиях элементы работы над вниманием, освобождением мышц и так далее… но, если честно, мы никогда не подходили к процессу настолько аналитически.
Меня однажды спросил Олег Павлович Табаков, когда я ставил спектакль «Мертвые души» еще в его школе: «Про что спектакль?» Надо было описать постановку одним предложением, очень коротко. Тогда я этого сделать не смог! А сейчас я определил точно причину и цель своего дела: я занимаюсь театральной педагогикой, потому что являюсь проводником обычных людей в мир театра.
Поэтому думаю, главное, что дают театральные практики человеку, который может никогда и не выйдет на профессиональную сцену, – это не набор конкретных навыков, а живой обмен энергией с другими людьми и ощущение полноты жизни. Я вспоминаю, как когда-то сам, сыграв несколько спектаклей на сцене МХТ им. Чехова еще будучи студентом, шел пешком домой, и всю дорогу мне зажигались зеленые светофоры! Настолько я был переполнен энергией от того, что произошло на сцене. Мне кажется, что-то похожее происходит и с моими артистами.
Тут рождается момент, когда ты понимаешь, что у тебя есть одна жизнь утренняя, где ты ходишь на работу в костюме, а вечером ты уже не просто бухгалтер, не просто менеджер, айтишник, а кто-то другой! Почти что Бэтмен. Даже если человек через два года уходит из студии и больше не связывает себя с театром, эти годы дают ему нечто важное: компанию, способ творческого самовыражения, новых друзей, новые впечатления! «Главное – найти своих и успокоиться!» – мы об этом.
– Если бы читатель хотел попробовать себя в актерстве завтра, с чего вы посоветовали бы начать?
– Я убежден, что никакой специальной подготовки не нужно. Нужно просто сделать первый шаг и разрешить себе «заразиться». Не обязательно сразу искать театральную студию: можно начать с похода на любительский спектакль или фестиваль и позволить себе увлечься этим. Я вообще стараюсь везде говорить о том, что любительские спектакли могут быть такими же глубокими, яркими и профессиональными, как и в больших театрах, если этим занимаются увлеченные люди, которые по-настоящему горят делом!
– Артём, расскажите, как родилась идея создать «просто пространства»?
–Я преподавал в другом любительском театре, вел актерское мастерство у взрослых. Мне тогда был 21 год! Помню день, когда впервые ехал туда на пробный урок и очень нервничал: мне предстояло преподавать взрослым людям, а сам я был совсем молодым. На Китай-городе, пока я ждал поезд, мимо проехал состав «Поезда Олега Табакова», и в этот момент я подумал, что раз есть такой знак, значит, все получится и бояться нечего. Это стало для меня отправной точкой.
Дальше я вел несколько групп, а потом выпустил с ними спектакль, который дальше не разрешили играть: там были свои правила и интересы. Я не согласился с ними и ушел, а мои ученики последовали за мной, потому что творческая тяга оказалась сильнее. Решил сделать свою театральную студию под названием «просто пространство». Большинство из тех, кто пришел тогда, остаются со мной до сих пор, уже больше пяти лет.
– А что означает название «просто пространство»? Это про отсутствие давления, установка «без цели стать артистом»?
– Название я придумал отчасти как оммаж Питеру Бруку и его идее «пустого пространства»: оказавшись в любом помещении, пусть даже это темный подвал без опознавательных знаков, мы делаем из него то, что нужно именно нам для конкретной задачи. Появляются лампочки, занавес, стол, костюмы, и в этом пустом пространстве рождается театр! При этом нам не хотелось называть это студией в привычном смысле, со строгой иерархией и программой обучения. Скорее это площадка, где человек проводит время, наполненное игрой, смыслом и совместным творчеством. Если формулировать девиз коротко, я бы назвал это «ПРСТ» – «пространство развития себя театром»! И даже не только театром, но и любым совместным творчеством!
– Принципиально важно, чтобы актеры были непрофессионалами? Что дает эта свобода от актерской школы?
– Мне кажется, что отсутствие театральной школы скорее помогает, чем мешает. У нас нет двухлетнего курса обучения перед тем, как выпустить первый спектакль: мы сразу начинаем репетировать, играть, сочинять. Мне кажется, актерскому мастерству вообще можно научиться только через игру, так же как в театральном институте все начинается с этюдов. Люди приходят ко мне немного наивными в понимании театра, но при этом смелыми, такими «слепыми котятами», которые не знают, что там впереди, но все равно идут вперед за режиссерской мыслью.
Тем не менее, я принципиально не различаю артистов на профессионалов и непрофессионалов, а также на взрослых и детей: я требую от всех одинаково честного включения в работу. Разница между профессионалом и непрофессионалом – это разница в навыках, а не в отношении к делу! Я вообще ненавижу словосочетание «любительский театр», потому что для меня это зачастую халтура, веселое времяпрепровождение, которое за собой имеет нечто наподобие детского сада. Вот мы вышли, помахали платочками, посидели на кубиках, пришли наши родители, друзья, коллеги и хлопают нам за это. Я сразу понял: я это терпеть не могу, я буду делать профессиональные спектакли с непрофессиональными актерами и буду от них требовать такого же отношения, как от самого себя. И зачастую именно поэтому любительские спектакли получаются глубже и живее профессиональных: в профессиональной среде театр иногда превращается в рутину, усталость и выгорание.– С какими зажимами взрослые приходят чаще всего? Хотят ли что-то побороть: стыд, перфекционизм, страх? Или, наоборот, приобрести...?
– Чаще всего люди приходят в театр за раскрепощением. Но я убежден, что только тренинги по актерскому мастерству сами по себе не дают освобождения: единственный способ побороть страх публичного выступления – публично выступать. Поэтому мы сразу существуем в этом формате: этюды и тренинги создают своего рода безопасный микроклимат, где можно ошибаться!
Зажимов у взрослых, конечно, много, и я не могу сказать, что мы системно с ними боремся с помощью каких-то специальных упражнений. Мне кажется, единственное, что действительно работает, это регулярность: если превращать снятие зажимов в постоянный, почти ритуальный процесс, тогда постепенно человек начинает открываться. Мне кажется, это надо делать постоянно, то есть, как только ты превращаешь это в утренний ритуал. Проснулся, сделал зарядку, почистил зубы, снял с себя «костюм водолаза», снял все зажимы и, возможно, ты сможешь открыться!
– Как выглядит первое занятие для новичка? С чего стоит начать?
– У нас есть программа обучения, есть базовый курс, который называется «Азы». Но в разных школах это все равно устроено по-разному. Мы не проговариваем с новичками, что именно развивает то или иное упражнение: для них это в первую очередь игра, а не тренинг. Первое занятие всегда лучше начинать с разогрева, комплексных упражнений на знакомство, внимание и координацию движений.
– А есть ли у вас упражнение-разминка, которое снимает зажим за несколько минут и которое читатели могли бы попробовать сами, даже не выходя на сцену?
– Одно из таких упражнений – «машинка Чехова», как его называл мой педагог Михаил Андреевич Лобанов. В этом упражнении все встают в круг, педагог или ведущий задает ритм щелчками и хлопками, затем все по щелчку называют свое имя и передают его дальше, а после начинают называть друг друга уменьшительно-ласкательными именами. Это простое упражнение отлично снимает первоначальное напряжение и переключает внимание с внешних проблем на то, что происходит здесь и сейчас.
– Что вы говорите человеку, который «играет через силу», зажат, боится ошибиться на глазах у группы?
– Здесь помогает уже упомянутый безопасный микроклимат, где ошибка не страшна. Но чаще срабатывает другой прием: мы прячемся за персонажем. Как только человек начинает действовать не от своего лица, а от лица персонажа, ему становится проще позволить себе делать на сцене «глупости», ведь это уже не он, а его роль.
– А что насчет тех, кто хочет поработать наедине с собой, без группы? Есть ли короткие техники, которые можно практиковать индивидуально, чтобы быстро снять напряжение и сосредоточиться на моменте?
– У нас есть упражнение, которое мы обычно делаем в группе, но оно отлично работает и индивидуально. Суть в том, чтобы физически сделать себя максимально большим: поднять руки высоко над головой, встать на цыпочки, широко открыть рот и бесшумно «закричать» — всем телом. В группе в этот момент все остальные сжимаются и становятся маленькими, создавая иллюзию, что перед ними гигант.
Человек, который выполняет это упражнение, моментально начинает ощущать себя огромным, сильным и уверенным. Он перестает бояться — включается состояние хищника, орла, готовность свернуть горы.
Если вам нужно раскрепоститься наедине с собой, например, перед важным публичным выступлением или встречей, эту технику легко применить. Можно перед выходом зайти в туалет, закрыться, встать перед зеркалом и вытянуть «большое тело» — встать в эту высокую планку гиганта, который может всё. Вы выйдете к людям уже без страха, ощущая себя сильным и способным решить любую задачу.– Идея «спрятаться за персонажем» работает в обычной жизни? Можете ли вы дать какой-то мини-гайд для человека, не являющегося актером, как он мог бы использовать это в бытовой ситуации, где нужно проявить уверенность или отойти от внутренних зажимов, например, на собеседовании или публичном выступлении?
– Да, этот принцип работает и в обычной жизни, а не только на сцене. Схема простая: перед важным событием или сложной работой вы задаете себе вопрос — какой именно человек требуется в этой ситуации? Например, уверенный оратор. Вы придумываете этот образ и просто начинаете в него играть.
Вы настраиваете себя: «Сейчас на собеседовании выступаю не я, скромный Вася Пупкин со всеми своими страхами и сомнениями, а профессиональный персонаж, которого я сыграю на эти 30 минут». Как только смещается фокус и вы начинаете действовать от лица маски или роли, внутренний зажим уходит, потому что лично вам больше ничего не угрожает — ошибиться или выглядеть нелепо может только персонаж.
– Чего вы боитесь больше всего, когда наблюдаете за репетицией со стороны?
– Для меня самое большое ругательство – слово «скучно»! Как только на репетиции, тренинге или в спектакле появляется ощущение, что стало скучно, значит, что-то нужно немедленно менять. Мне здесь вспоминается опыт Юрия Бутусова: он рассказывал, что чувствовал необходимость вносить постоянно в свои спектакли что-то новое, что будет нервировать артиста, «выбивать у него почву из-под ног» и приучать его к тому, что навсегда ничего не остается. «Ведь театр прекрасен тем, что в спектакле всегда можно что-то исправить», - говорил он. Даже Константин Райкин, поначалу сопротивлявшийся этому, со временем сам стал просить что-то обновить. Мне очень близка эта философия: спектакль должен оставаться живым!
– И Вам удалось выпустить несколько спектаклей?
– За все время в студии мы создали пять разных по форме постановок. Первый, драматический, по Довлатову. Дальше хореографический, документальный вербатим на тему дома. После – спектакль в жанре «черного театра» с фонариками в полной темноте по Гоголю. И, наконец, «Гамлет» – уже большая форма с антрактом. Сейчас мы готовим спектакль в жанре театральной клоунады, который будем изучать с нуля.
– А как проходила постановка «Гамлета» в вашем театре? Как непрофессиональные актеры справлялись с таким материалом? – В наших головах засела известная фраза из фильма «Берегись автомобиля!»: «А не замахнуться ли нам…». И осталась она в виде пренебрежительного отношения к смелости. А ведь работать с великим материалом – это такой кайф! Там можно столько всего придумать, вскрыть, открыть настоящую сокровищницу смыслов, идей, изменений в себе, в других.
Пятая постановка студии должна была стать чем-то по-настоящему масштабным, своего рода юбилейной работой. И мы как раз в этом году попали в общую театральную волну нового интереса к «Гамлету»!
В итоге получился спектакль с сильной музыкальной, почти рок-стихией: где-то энергичный и почти панковский, где-то неожиданно нежный, с летающими подушками, в которых буквально «плывет» Гамлет. Изначально в постановке должны были быть заняты около двадцати человек, но по разным причинам осталось десять, из них только двое мужчин, остальные девушки. Из этого родилась неожиданная концепция: все женские персонажи стали своего рода проекциями одной фигуры, матери, а проблематика героя читается как история недостающей материнской любви. Работа над спектаклем оказалась переломной для студии: мы гораздо глубже, чем раньше, погружались в материал!
– Вы замечаете, как меняются тело, голос и внутреннее состояние человека за время занятий? Зачем актерские практики нужны тому, кто никогда не выйдет на профессиональную сцену?
– Мне кажется, каждый находит в занятиях что-то свое: кто-то учится говорить свободнее, кто-то просто получает удовольствие от совместного творчества. Если раскладывать по системе Станиславского, можно найти в наших занятиях элементы работы над вниманием, освобождением мышц и так далее… но, если честно, мы никогда не подходили к процессу настолько аналитически.
Меня однажды спросил Олег Павлович Табаков, когда я ставил спектакль «Мертвые души» еще в его школе: «Про что спектакль?» Надо было описать постановку одним предложением, очень коротко. Тогда я этого сделать не смог! А сейчас я определил точно причину и цель своего дела: я занимаюсь театральной педагогикой, потому что являюсь проводником обычных людей в мир театра.
Поэтому думаю, главное, что дают театральные практики человеку, который может никогда и не выйдет на профессиональную сцену, – это не набор конкретных навыков, а живой обмен энергией с другими людьми и ощущение полноты жизни. Я вспоминаю, как когда-то сам, сыграв несколько спектаклей на сцене МХТ им. Чехова еще будучи студентом, шел пешком домой, и всю дорогу мне зажигались зеленые светофоры! Настолько я был переполнен энергией от того, что произошло на сцене. Мне кажется, что-то похожее происходит и с моими артистами.
Тут рождается момент, когда ты понимаешь, что у тебя есть одна жизнь утренняя, где ты ходишь на работу в костюме, а вечером ты уже не просто бухгалтер, не просто менеджер, айтишник, а кто-то другой! Почти что Бэтмен. Даже если человек через два года уходит из студии и больше не связывает себя с театром, эти годы дают ему нечто важное: компанию, способ творческого самовыражения, новых друзей, новые впечатления! «Главное – найти своих и успокоиться!» – мы об этом.
– Если бы читатель хотел попробовать себя в актерстве завтра, с чего вы посоветовали бы начать?
– Я убежден, что никакой специальной подготовки не нужно. Нужно просто сделать первый шаг и разрешить себе «заразиться». Не обязательно сразу искать театральную студию: можно начать с похода на любительский спектакль или фестиваль и позволить себе увлечься этим. Я вообще стараюсь везде говорить о том, что любительские спектакли могут быть такими же глубокими, яркими и профессиональными, как и в больших театрах, если этим занимаются увлеченные люди, которые по-настоящему горят делом!
