Александр ВИЛЬКИН начал свой творческий путь 65 лет назад. В 1961 году он создал театр-студию «Пирамида». Сейчас он руководит театральным центром «Вишневый сад». В интервью «Театралу» Александр Михайлович рассказал о своем увлечении театром с ранних лет, о работе с Юрием Любимовым и о том, в чем сегодня он видит особую роль своего коллектива.
– Александр Михайлович, расскажите, с чего начинался ваш творческий путь?
– Мне кажется, что когда в юности человек сталкивается с тем, что его детские и юношеские представления о жизни, о людях, о пути не соответствуют реальной жизни, у него возникает болевое ощущение.
И в ответ на эти болевые ощущения возникает желание снять эту боль, попытаться сделать этот мир лучше.
– А какая боль была у вас?
– Это комплекс каких-то ощущений. Мир совсем не так прекрасен, как представляется нам в детстве. Если не исправить его, то хотя бы немножко подправить, сделать его добрее, светлее, порядочнее. И человек начинает заниматься преобразованием в своем сознании, в своем воображении реального мира в тот мир, который ему хотелось видеть.
– Первые шаги в театре вы сделали еще студентом-медиком?
– Да, когда я учился в медицинском институте, у меня был первый непосредственный контакт с театральным миром – замечательная эстрадная студия МГУ «Наш дом». Я вспоминаю это как замечательный, чудесный случай. И состав студии, и руководство, и атмосфера, и люди, которые ее окружали, – это была такая сборка московской интеллигенции. И года два я был счастлив, существуя в этой студии. Потом возник у меня конфликт на творческой почве. Я ушел и создал свою студию в Первом медицинском институте. Называлась она «Пирамида».
– Как вы вспоминаете время, когда существовала «Пирамида»?
– Это еще время наших шестидесятых годов. Все были увлечены новой литературой, новой драматургией, новыми социальными и культурными проектами. Коммерциализация еще не проникла в эту среду, поэтому все были очень едины, увлечены и всецело отдавались этому делу.
Первый спектакль, который я сделал, назывался «Вечер зарубежной новеллы», включавший в себя несколько рассказов.
Студия в свое время привлекала внимание. Меня даже вызвали в ЦК ВЛКСМ и предложили на ее основе создать молодежный театр. Я думал, что соглашусь, но к этому времени так сложилась судьба, что я ушел в армию. И впоследствии студия закрылась.
– Как в итоге вы оказались в театральном вузе?
– Я сначала поступил и в Щепкинское училище на вечерний курс, но совмещать не смог. Папа у меня известный хирург, мама тоже врач. Отец никак не мог примириться с тем, что я ухожу в театр. И в тот год, когда я уже ушел из медицинского, с 3 курса, моя сестра поступала в Щукинское училище. Я решил ее поддержать. Меня тогда встретил Борис Евгеньевич Захава и сказал: «Может, и вы пойдете? Сейчас как раз третий тур». Я говорю: «Не очень готов». И он сказала фразу, которую я запомнил на всю жизнь: «Лучше уж пусть одним плохим актером будет больше, чем одним плохим врачом». Я пошел и прочитал «Черный камень» Рождественского и «Злого мальчика» Чехова. И прошел.
– Следующий ваш этап – это Театр на Таганке. Почему вы пошли именно этот театр?
– Я не собирался идти на Таганку. Но, однажды, мы пришли туда и попали на репетицию спектакля «Живой» по повести Бориса Можаева «Жизнь Фёдора Кузькина». Это был спектакль, который много раз закрывали, но, с моей точки зрения, это был один из лучших спектаклей.
После того как я попал на репетицию, для меня стало ясно, что ни в какой другой театр я идти не хочу. Такое сильное впечатление он на меня произвел.
– Чем именно он вас так поразил?
– Он был изумителен по форме, замечателен по искренности, по сути, по выражению прозы. И совпали все компоненты: актерская игра – фантастическая, режиссура просто грандиозная. Свет, музыка – все совпало! И я совершенно влюбился. Именно в театр и в этого человека – Юрия Петровича.
– Что вам как режиссеру дал опыт работы с Юрием Любимовым?
– Я был режиссером и ассистентом Юрия Петровича. В какой-то момент он мне сказал: «Знаешь, Саша, в этом сезоне я тебе дам поставить одну пьесу. У меня есть еще одна замечательная пьеса, называется «Домик на границе» Мрожека. Можешь начинать репетировать».
Я начал готовиться, но потом произошли события, которые, не позволили мне его поставить. Когда он уехал, он оставил меня руководить театром на время своего отсутствия…
– Вы потом работали и на телевидении, и в кино. Почему театр все-таки оказался главным?
– Кто-то очень хорошо определил: кино – это всегда погоня, а театр – это всегда переодевание. Это два разных вида существования сценического действия. Мне говорили: «Саша, тебе надо уходить в кино, ты так хорошо видишь кадр, актеры у тебя существуют замечательно». Но я никогда не был увлечен актерской славой. Меня увлекало то, что я делал, а именно театр.
– Вы много лет преподавали. Что, на ваш взгляд, главное в профессии режиссера?
– Когда меня спрашивают: «А вы могли бы очень просто объяснить, в чем смысл профессии режиссера?», я отвечаю: «Это умение занимательно рассказывать поучительные истории».
В сути этой профессии заложены две составляющие – образование и воспитание. Если только занимательно рассказывать, то это развлечение. Если только поучать, надо идти на философский факультет, заниматься литературой, историей.
А если соединить эти вещи и через артистов занимательно рассказывать поучительные истории, то в этом и будет заключаться суть этой профессии. Творческую личность создает импульс сделать этот мир по своим представлениям немножко лучше, чем он есть на самом деле.
– Почему для вас было важно создать именно театральный центр «Вишневый сад»?
– У меня была программа действий. Я понимал, что театр должен развиваться, но при этом должен иметь корни. Фундамент этого театрального дела для меня выражался в том, что я обязательно должен ставить русскую классику. У меня идут спектакли по Пушкину, Гоголю, Островскому, Тургеневу, Достоевскому, Чехову. А из мировой классической драматургии – Шекспир, Мольер, Олби, Беккет, Ионеско. Но при этом обязательно нужно давать возможность молодым режиссерам развиваться, чтобы это дерево росло. В «Вишневом саде» большое количество спектаклей поставлено молодыми режиссерами. Они пробуют себя.
Я курирую их профессиональное развитие. Поэтому есть работа со школой, с городом, с приглашенными режиссерами, с актерами, лекции.
– То есть, можно сказать, что символ театра для вас – это растущее дерево?
– Да, и у него должны быть корни, чтобы быть устойчивым к современным тенденциям и изменениям, и, да, это дерево должно расти. Так я и строю театральный центр «Вишневый сад».
– Александр Михайлович, расскажите, с чего начинался ваш творческий путь?
– Мне кажется, что когда в юности человек сталкивается с тем, что его детские и юношеские представления о жизни, о людях, о пути не соответствуют реальной жизни, у него возникает болевое ощущение.
И в ответ на эти болевые ощущения возникает желание снять эту боль, попытаться сделать этот мир лучше.
– А какая боль была у вас?
– Это комплекс каких-то ощущений. Мир совсем не так прекрасен, как представляется нам в детстве. Если не исправить его, то хотя бы немножко подправить, сделать его добрее, светлее, порядочнее. И человек начинает заниматься преобразованием в своем сознании, в своем воображении реального мира в тот мир, который ему хотелось видеть.
– Первые шаги в театре вы сделали еще студентом-медиком?
– Да, когда я учился в медицинском институте, у меня был первый непосредственный контакт с театральным миром – замечательная эстрадная студия МГУ «Наш дом». Я вспоминаю это как замечательный, чудесный случай. И состав студии, и руководство, и атмосфера, и люди, которые ее окружали, – это была такая сборка московской интеллигенции. И года два я был счастлив, существуя в этой студии. Потом возник у меня конфликт на творческой почве. Я ушел и создал свою студию в Первом медицинском институте. Называлась она «Пирамида».
– Как вы вспоминаете время, когда существовала «Пирамида»?
– Это еще время наших шестидесятых годов. Все были увлечены новой литературой, новой драматургией, новыми социальными и культурными проектами. Коммерциализация еще не проникла в эту среду, поэтому все были очень едины, увлечены и всецело отдавались этому делу.
Первый спектакль, который я сделал, назывался «Вечер зарубежной новеллы», включавший в себя несколько рассказов.
Студия в свое время привлекала внимание. Меня даже вызвали в ЦК ВЛКСМ и предложили на ее основе создать молодежный театр. Я думал, что соглашусь, но к этому времени так сложилась судьба, что я ушел в армию. И впоследствии студия закрылась.
– Как в итоге вы оказались в театральном вузе?
– Я сначала поступил и в Щепкинское училище на вечерний курс, но совмещать не смог. Папа у меня известный хирург, мама тоже врач. Отец никак не мог примириться с тем, что я ухожу в театр. И в тот год, когда я уже ушел из медицинского, с 3 курса, моя сестра поступала в Щукинское училище. Я решил ее поддержать. Меня тогда встретил Борис Евгеньевич Захава и сказал: «Может, и вы пойдете? Сейчас как раз третий тур». Я говорю: «Не очень готов». И он сказала фразу, которую я запомнил на всю жизнь: «Лучше уж пусть одним плохим актером будет больше, чем одним плохим врачом». Я пошел и прочитал «Черный камень» Рождественского и «Злого мальчика» Чехова. И прошел.
– Следующий ваш этап – это Театр на Таганке. Почему вы пошли именно этот театр?
– Я не собирался идти на Таганку. Но, однажды, мы пришли туда и попали на репетицию спектакля «Живой» по повести Бориса Можаева «Жизнь Фёдора Кузькина». Это был спектакль, который много раз закрывали, но, с моей точки зрения, это был один из лучших спектаклей.
После того как я попал на репетицию, для меня стало ясно, что ни в какой другой театр я идти не хочу. Такое сильное впечатление он на меня произвел.
– Чем именно он вас так поразил?– Он был изумителен по форме, замечателен по искренности, по сути, по выражению прозы. И совпали все компоненты: актерская игра – фантастическая, режиссура просто грандиозная. Свет, музыка – все совпало! И я совершенно влюбился. Именно в театр и в этого человека – Юрия Петровича.
– Что вам как режиссеру дал опыт работы с Юрием Любимовым?
– Я был режиссером и ассистентом Юрия Петровича. В какой-то момент он мне сказал: «Знаешь, Саша, в этом сезоне я тебе дам поставить одну пьесу. У меня есть еще одна замечательная пьеса, называется «Домик на границе» Мрожека. Можешь начинать репетировать».
Я начал готовиться, но потом произошли события, которые, не позволили мне его поставить. Когда он уехал, он оставил меня руководить театром на время своего отсутствия…
– Вы потом работали и на телевидении, и в кино. Почему театр все-таки оказался главным?
– Кто-то очень хорошо определил: кино – это всегда погоня, а театр – это всегда переодевание. Это два разных вида существования сценического действия. Мне говорили: «Саша, тебе надо уходить в кино, ты так хорошо видишь кадр, актеры у тебя существуют замечательно». Но я никогда не был увлечен актерской славой. Меня увлекало то, что я делал, а именно театр.
– Вы много лет преподавали. Что, на ваш взгляд, главное в профессии режиссера?– Когда меня спрашивают: «А вы могли бы очень просто объяснить, в чем смысл профессии режиссера?», я отвечаю: «Это умение занимательно рассказывать поучительные истории».
В сути этой профессии заложены две составляющие – образование и воспитание. Если только занимательно рассказывать, то это развлечение. Если только поучать, надо идти на философский факультет, заниматься литературой, историей.
А если соединить эти вещи и через артистов занимательно рассказывать поучительные истории, то в этом и будет заключаться суть этой профессии. Творческую личность создает импульс сделать этот мир по своим представлениям немножко лучше, чем он есть на самом деле.
– Почему для вас было важно создать именно театральный центр «Вишневый сад»?
– У меня была программа действий. Я понимал, что театр должен развиваться, но при этом должен иметь корни. Фундамент этого театрального дела для меня выражался в том, что я обязательно должен ставить русскую классику. У меня идут спектакли по Пушкину, Гоголю, Островскому, Тургеневу, Достоевскому, Чехову. А из мировой классической драматургии – Шекспир, Мольер, Олби, Беккет, Ионеско. Но при этом обязательно нужно давать возможность молодым режиссерам развиваться, чтобы это дерево росло. В «Вишневом саде» большое количество спектаклей поставлено молодыми режиссерами. Они пробуют себя.
Я курирую их профессиональное развитие. Поэтому есть работа со школой, с городом, с приглашенными режиссерами, с актерами, лекции.
– То есть, можно сказать, что символ театра для вас – это растущее дерево?
– Да, и у него должны быть корни, чтобы быть устойчивым к современным тенденциям и изменениям, и, да, это дерево должно расти. Так я и строю театральный центр «Вишневый сад».








