Уже две недели ноября вахтанговцы показывают китайской публике спектакли, которых в Поднебесной прежде не видели. «Амадей» и «Повести Пушкина» в постановке главного режиссера театра Анатолия Шульева играли по два раза в Пекине, Шанхае и впереди Шэньчжэнь. По сути, эти гастроли стали для китайских поклонников Театра Вахтангова двойной премьерой: и новых спектаклей, и нового для них режиссера. Судя по теплой реакции залов, горячим аплодисментам и очередям за автографами, премьера удалась.
Волна зрительских откликов заполнила местные социальные сети, первые дискуссии поклонников уже отгремели, и всё это заметно подогрело интерес публики к спектаклям, которые Театр Вахтангова привез в Китай впервые. И если в Пекине в зале еще оставались свободные места, то уже в Шанхае вахтанговцы вернулись к привычным аншлагам, но уже с новыми спектаклями.
Важно, что отбирал эти постановки не сам театр, а продюсер Фан Дзин, которая больше десяти лет сотрудничает с вахтанговцами и очень вдумчиво выстраивает их репутацию в китайском театральном сообществе. Прежде она много раз привозила в Китай спектакли Римаса Туминаса, который стал для местной публики культовым режиссером: по мнению китайцев, он как немногие умел раскрыть философскую глубину, душевность и поэтичность русской классики. Его «Маскарад», «Дядя Ваня», «Война и мир» пробудили у китайской молодежи новый интерес к русской литературе. А «Евгений Онегин» и вовсе стал одним из самых популярных спектаклей: вокруг него возник настоящий фан-клуб – целое онегинское сообщество, верное вахтанговцам. Неудивительно, что очередных гастролей публика, и прежде всего эта, самая активная ее часть, ждала с особым интересом. Пекинский этап показал, что продюсер в своем выборе не ошиблась: настороженный поначалу зритель, не спешивший раскупать билеты, заметно потеплел и принял премьеры с открытой душой. А долгие очереди в фойе после спектаклей – за автографами и селфи с актерами и режиссером – говорили сами за себя: искушенная публика Поднебесной приняла и новые вахтанговские спектакли, и новое для нее режиссерское имя – Анатолий Шульев.
Такому развитию событий был заметно рад и директор Театра Вахтангова Кирилл Крок. Еще на встрече со зрителями в Пекине он говорил, что решение привезти в Китай новые постановки было для него принципиальным. По его убеждению, китайскую публику необходимо знакомить со всем разнообразием вахтанговского репертуара, открывать ей имена молодых талантов, показывать тенденции современной российской культуры.
По завершении пекинского этапа гастролей я спросил продюсера Фан Дзин, как она оценивает первые результаты своего рискованного решения привезти не проверенные временем и гарантирующие аншлаги спектакли Туминаса, а незнакомые китайской публике постановки и готова ли она продолжать этот эксперимент. В ответ Фан Дзин улыбнулась:
«Я совершенно не жалею о выборе этих спектаклей. Я смотрела их в Москве, в Театре Вахтангова, и хотя там не было субтитров и я, не зная русского языка, не понимала, о чем говорят на сцене, красота сценографии, музыкальность и живописность спектаклей мне очень понравились. Репертуар Театра Вахтангова состоит не только из великолепных постановок Римаса Туминаса, там много и других интересных работ, поэтому мы планируем привозить и их, чтобы китайская публика увидела всю вахтанговскую палитру. А на следующий год мы уже запланировали и «Войну и мир» – этот спектакль очень полюбился нашей публике во время прошлых гастролей, и в Китае его очень ждут.
Кроме того, у нас есть идея создать совместный спектакль с Театром Вахтангова, в котором участвовали бы и студенты Пекинской академии драмы. Например, на основе спектакля «Питер Пэн», где заняты студенты Театрального института имени Бориса Щукина. Мне очень понравилась эта постановка, и я надеюсь найти вариант взаимодействия на ее основе или в другом формате. По крайней мере, «семена уже посеяны»: директор Театра Вахтангова Кирилл Крок и ректор академии драмы Сюй Юншэн подписали меморандум о сотрудничестве, и мы будем двигаться в этом направлении. Я уверена, что это имеет огромное значение для культурного партнерства Китая и России.
Еще мне хотелось бы отдельно пригласить в Пекин главного режиссера Театра Вахтангова Анатолия Шульева, чтобы он провел мастер-класс в нашей академии: поработал со студентами, познакомил их с новой русской режиссерской школой и поделился секретами вахтанговских традиций».
Пока мы после спектакля разговаривали с Фан Дзин, зрители в фойе пекинского театра не отпускали Анатолия Шульева: фотографировались с ним, протягивали для автографов программки и билеты. Дождавшись паузы, я попросил режиссера поделиться впечатлениями от его первых зарубежных гастролей – причем сразу такого масштаба:
«Я впервые приехал в Китай. Мы привезли сложные спектакли, в которых довольно много текста. Но нам очень повезло с переводчиком: он один из лучших в Китае, тонко чувствует все нюансы русского языка, все подтексты. Титры, которые сопровождали спектакли, передавали не только смысл слов, но и настроение. Поэтому публика всё понимала, чувствовала и очень точно реагировала на происходящее. Честно говоря, я беспокоился, поймут ли зрители суть драмы, скрытые смыслы, которые легко считывает российский зритель. Для него драма – привычный и любимый жанр, ведь у нас в стране больше 600 драматических театров. Здесь же всё по-другому: китайской публике ближе музыкальный театр. Поэтому перед спектаклем я просил актеров не торопиться жить на сцене, давать публике возможность не только услышать их, но и прочесть титры, понять, почувствовать…
Впрочем, многие наши актеры в Китае уже не первый раз, они хорошо знают и понимают здешнего зрителя, а некоторые и вовсе стали кумирами публики, полюбившей Театр Вахтангова. Для меня же нынешняя поездка стала первыми зарубежными гастролями. Конечно, я волновался, не знал, как примут мои спектакли… Но показы и порадовали, и успокоили: здесь очень умный, понимающий и тонко чувствующий зритель. Зал живой, спектакль не проваливается в глухую пустоту, а опирается на отклик, на эмоциональную волну. По количеству отзывов, которые пересылают мне китайские коллеги, я понимаю, что нас услышали. И главное – приняли! Но впереди еще два города, там другие зрители, и расслабляться нельзя. До той публики тоже нужно достучаться, стать ей понятными и близкими.
Кроме того, приятным открытием стал для меня непривычный формат общения со зрителем. В России не принято устраивать автограф-сессии после спектакля, а здесь зрители специально стараются попасть в число тех пятидесяти или ста человек, которые первыми купили билеты, чтобы потом встретиться с актерами, получить автограф и сделать селфи на память. Они терпеливо ждут, пока актеры и режиссер выйдут в фойе, и общение продолжается еще не меньше часа. Мы раздаем автографы, слышим добрые слова, благодарность, пожелания успехов, получаем неожиданные и очень приятные сувениры. Всё это очень вдохновляет!»
Писатель, языковед и переводчик Юань Тинлэй, с которым я не раз общался во время прошлых гастролей Театра Вахтангова в Китае, на этот раз волновался заметнее обычного, хотя и отвечал с неизменной доброжелательной улыбкой. Он создавал титры для постановок Туминаса «Маскарад», «Дядя Ваня», «Евгений Онегин» и «Война и мир», советуясь с режиссером, как точнее передать настроение и смыслы. А работая над «Войной и миром», и вовсе совершил незаметный для широкой публики творческий подвиг: уложил перевод сценической версии в 50 тысяч иероглифов, притом что сама инсценировка Туминаса состоит из 150 тысяч. Для сравнения: весь роман Льва Толстого по-китайски – это миллион иероглифов. Юань Тинлэй сделал тогда, казалось бы, невозможное: вместил в предельно лаконичный перевод и всю глубину великого романа, и все космические смыслы, заложенные в спектакль Римасом Туминасом. На этот раз переводчик переживал не столько из-за трудностей перевода, сколько из-за того, как зрители примут незнакомые им вахтанговские спектакли:
«В Китае хорошо знают и любят несколько мюзиклов о Моцарте – немецкий, французский. Их смотрит та же публика, преимущественно женская, поэтому ей есть с чем сравнивать, и она предпочитает более легкие и музыкальные истории. Для наших зрителей мюзикл – самое желанное зрелище.
Сейчас в Пекине театральный час пик: на гастроли приезжает очень много драматических театров, и у публики большой выбор.
В прошлом году вахтанговцы впервые привезли «Войну и мир» и показывали ее четыре дня. В четверг и пятницу в зале оставались свободные места: это были рабочие дни, и спектакль до этого никто не видел. Но как только после первых показов в соцсетях появилось множество восторженных отзывов, все билеты на субботу и воскресенье раскупили. А у входа спекулянты перепродавали их на двести-триста юаней дороже.
Думаю, и сейчас аудитория этих спектаклей будет расти, прежде всего у «Повестей Пушкина». Наши зрительницы не очень любят многословные постановки с трагическим сюжетом, а «Повести Пушкина» и романтичны, и музыкальны, и красивы по сценографии. Кроме того, у нас есть такое выражение: русские истории лучше рассказывают русские.
Этот спектакль очень напоминает нашим зрителям «Евгения Онегина»: много снега, музыки, поэзии и романтики. Чувствуется, что Шульев – ученик Римаса. Но Римас был глубоким и тонким исследователем русской классики, а Анатолия интересуют и европейская история, и современная эстетика. И зрителю, полюбившему Театр Вахтангова, тоже надо перестроиться, понять и принять эту эстетику. Судя по тому, как живо и тепло зал принимает спектакли, нам удалось донести до публики смыслы, которые стремились выразить режиссер и актеры. Даже не совсем русскую историю «Амадея», рассказанную русскими, у нас поняли. А «Повести Пушкина» и вовсе стали еще одним вахтанговским подарком для поклонников русской культуры. Значит, всё получилось. И можно готовиться к переводу новых спектаклей, которые Театр Вахтангова и Фан Дзин еще привезут в Китай».
Но пока Юань Тинлэй готовится к новым переводам для будущих гастролей, нам ничего не мешает представить, что вполне ведь могут прийти времена, когда голоса актеров зазвучат на китайском. И не только на китайском. Чудеса стремительно развивающегося ИИ уже сейчас позволяют общаться с помощью цифровых технологий. Можно только гадать, какие горизонты, в том числе и театрального зала, еще будут раздвинуты. Но при всех чудесах техники живое мастерство актера останется все же незаменимым. И это еще раз подтвердил Алексей Гуськов, давно уже ставший одним из вахтанговских кумиров китайской публики, полюбившей его в образе Онегина. На этот раз уже в образе Сальери Алексей одной фразой снова завоевал зрительские сердца. Он так легко, так изящно и неожиданно вдруг что-то произнес на китайском, что зал, замерев, тут же в ответ разразился смехом и аплодисментами. Что это был за экспромт, и чем удалось так рассмешить и порадовать китайских зрителей, я спросил Алексея после завершения спектакля. Ведь в Москве на вахтанговской сцене в речи Сальери не звучало ни слова на языке Поднебесной.
«Вы просто забыли о классике нашего театра, о «Принцессе Турандот» времен Ульянова, Яковлева… И о гастролях тех лет. Во все времена и в каждой стране маски позволяли себе определенные фразы на местном языке, привязанные к сиюминутности, к сегодняшнему дню. Театр ведь жив, если только он не музей. Он здесь и сейчас и говорит о нас сегодняшних. Это может быть Шекспир, Пушкин, Чехов, но если обращение со сцены не попадает в зрительский зал и не откликается, то это всё – пустое действие.
Мой порыв сегодня был связан с этой традицией «Принцессы Турандот» времен гастролей по другим странам. Я человек франкоговорящий, и когда мы были в Театре Мариньи в Париже (там, кстати, мой голос обращался к зрителям на французском с просьбой отключить звонки телефонов), то решил произнести на французском и фразу Онегина «кто жил и мыслил, тот не может в душе не презирать людей…» Эффект тогда был потрясающий. Парижская публика явно не ожидала такого, хотя Пушкину, как мы знаем, французский был совсем не чужд.
Но на этот раз я решил обратиться к публике китайской и попросил совета у нашего совершенно замечательного переводчика Юаня. Мы с ним нашли место в спектакле, где Сальери обращается к залу такой фразой на китайском (а здесь ведь очень много вариаций языка), чтобы она была понятна всем и в любом городе Китая. Наш спектакль требует общения с публикой, и зритель становится как бы участником первой оперы Моцарта. В этот момент мы даже включаем в зале свет. Наш спектакль ведь о том, что в стремлении за какими-то ценностями ты зачастую упускаешь самое важное – ценность самой жизни. А она мгновенна, она просто летит со свистом так стремительно, что ты этого не замечаешь. И поэтому так важно остановить внимание хотя бы на минуту, на миг – чтобы подумать, осознать важность этого улетающего мгновенья.
Мы с Юанем выбрали обращение «Я, Антонио Сальери, – к вашим услугам в этот пекинский ноябрьский вечер». Это очень уважительная фраза, с почтением обращенная к публике и предшествующая рассказу важной истории. Дальше она будет звучать про шанхайский вечер, про вечер в Шэньчжэне. Ведь исповедь Сальери предполагает общения со зрителем. И зал, оценив это уважение и обращение, мгновенно откликается.
Для нас это очень важно, потому что «Онегин» уже завоевал своего зрителя, он стал для этой публики своим. А наш «Амадей» еще только приходит сюда, и ему тоже есть что сказать и с чем обратиться. Наши образы здесь тоже очень узнаваемы, поэтому, как вы видели, зал мгновенно это считывает, понимает и реагирует. А количество обсуждений в сетях после спектакля показывает, как созвучны наши смыслы не только зрелой публике, но и молодежи. Они тоже ищут себе применения, тоже обеспокоены стремительностью жизни. И даже пишут в своих аккаунтах, что теперь Сальери для них как Бог, потому что со сцены благословляет их на жизнь. А это заключительная фраза моего героя, с которой он обращается к людям».
Но в Пекине вахтанговским актерам были очень рады не только китайские зрители. Каждый вечер в зале можно было видеть и наших соотечественников, которые живут в Китае или приехали сюда по служебным и творческим делам. В один из вечеров на «Амадее» я увидел обаятельную женщину с мальчиком школьного возраста в кресле-коляске, а рядом с ними – небольшую группу его сверстников. После спектакля они нерешительно подошли к очереди за автографами, но так и не осмелились к ней присоединиться. Я подошел познакомиться и предложить помощь. Выяснилось, что это семья Писаревых – мама Ирина и сын Максим, которому 14 ноября исполнилось 12 лет. Они приехали в Китай из Луганска на конкурс «Золотой лотос», где пианист Максим занял третье место, как и его товарищ Максим Разуваев, а Нестор Прошин и Самсон Ивчинский стали победителями.
«Мы так рады, что нам повезло оказаться в Пекине одновременно с Театром Вахтангова и увидеть на сцене любимых актеров – Алексея Гуськова и Виктора Добронравова, которых раньше видели только в кино, – говорит Ирина. – А для Максима это и первая зарубежная поездка, да еще на такой серьезный конкурс, и первая встреча с мастерами одного из самых известных театров России. Мы просто очень, очень рады!»
Максим был более лаконичен, но на вопросы отвечал охотно. Выбор между Моцартом и Сальери для него был очевиден: «Конечно, мне больше понравился Моцарт, у него такие легкие, воздушные произведения. И еще он так здорово танцевал, летал по сцене. Сальери, конечно, тоже очень интересный. Но Моцарт мне ближе, он как-то так заводит и вдохновляет. Вернусь домой, расскажу друзьям, но они, наверное, не поверят, что я видел в Китае Моцарта из Москвы…»
Чтобы поддержать Максима и раздобыть для друзей доказательства, я воспользовался «служебным положением» и вне очереди попросил Виктора Добронравова (Моцарта) подойти к юному, но застенчивому лауреату и сфотографироваться с ним. Добронравов сразу подошел, с улыбкой поздравил «коллегу», подписал ему программку «Амадея» и встал рядом для фото на память. Теперь мальчишки на родине точно поверят, что их друг, пианист Максим, встретил в Пекине Моцарта из Москвы.
Волна зрительских откликов заполнила местные социальные сети, первые дискуссии поклонников уже отгремели, и всё это заметно подогрело интерес публики к спектаклям, которые Театр Вахтангова привез в Китай впервые. И если в Пекине в зале еще оставались свободные места, то уже в Шанхае вахтанговцы вернулись к привычным аншлагам, но уже с новыми спектаклями.
Важно, что отбирал эти постановки не сам театр, а продюсер Фан Дзин, которая больше десяти лет сотрудничает с вахтанговцами и очень вдумчиво выстраивает их репутацию в китайском театральном сообществе. Прежде она много раз привозила в Китай спектакли Римаса Туминаса, который стал для местной публики культовым режиссером: по мнению китайцев, он как немногие умел раскрыть философскую глубину, душевность и поэтичность русской классики. Его «Маскарад», «Дядя Ваня», «Война и мир» пробудили у китайской молодежи новый интерес к русской литературе. А «Евгений Онегин» и вовсе стал одним из самых популярных спектаклей: вокруг него возник настоящий фан-клуб – целое онегинское сообщество, верное вахтанговцам. Неудивительно, что очередных гастролей публика, и прежде всего эта, самая активная ее часть, ждала с особым интересом. Пекинский этап показал, что продюсер в своем выборе не ошиблась: настороженный поначалу зритель, не спешивший раскупать билеты, заметно потеплел и принял премьеры с открытой душой. А долгие очереди в фойе после спектаклей – за автографами и селфи с актерами и режиссером – говорили сами за себя: искушенная публика Поднебесной приняла и новые вахтанговские спектакли, и новое для нее режиссерское имя – Анатолий Шульев.
Такому развитию событий был заметно рад и директор Театра Вахтангова Кирилл Крок. Еще на встрече со зрителями в Пекине он говорил, что решение привезти в Китай новые постановки было для него принципиальным. По его убеждению, китайскую публику необходимо знакомить со всем разнообразием вахтанговского репертуара, открывать ей имена молодых талантов, показывать тенденции современной российской культуры.По завершении пекинского этапа гастролей я спросил продюсера Фан Дзин, как она оценивает первые результаты своего рискованного решения привезти не проверенные временем и гарантирующие аншлаги спектакли Туминаса, а незнакомые китайской публике постановки и готова ли она продолжать этот эксперимент. В ответ Фан Дзин улыбнулась:
«Я совершенно не жалею о выборе этих спектаклей. Я смотрела их в Москве, в Театре Вахтангова, и хотя там не было субтитров и я, не зная русского языка, не понимала, о чем говорят на сцене, красота сценографии, музыкальность и живописность спектаклей мне очень понравились. Репертуар Театра Вахтангова состоит не только из великолепных постановок Римаса Туминаса, там много и других интересных работ, поэтому мы планируем привозить и их, чтобы китайская публика увидела всю вахтанговскую палитру. А на следующий год мы уже запланировали и «Войну и мир» – этот спектакль очень полюбился нашей публике во время прошлых гастролей, и в Китае его очень ждут.
Кроме того, у нас есть идея создать совместный спектакль с Театром Вахтангова, в котором участвовали бы и студенты Пекинской академии драмы. Например, на основе спектакля «Питер Пэн», где заняты студенты Театрального института имени Бориса Щукина. Мне очень понравилась эта постановка, и я надеюсь найти вариант взаимодействия на ее основе или в другом формате. По крайней мере, «семена уже посеяны»: директор Театра Вахтангова Кирилл Крок и ректор академии драмы Сюй Юншэн подписали меморандум о сотрудничестве, и мы будем двигаться в этом направлении. Я уверена, что это имеет огромное значение для культурного партнерства Китая и России.Еще мне хотелось бы отдельно пригласить в Пекин главного режиссера Театра Вахтангова Анатолия Шульева, чтобы он провел мастер-класс в нашей академии: поработал со студентами, познакомил их с новой русской режиссерской школой и поделился секретами вахтанговских традиций».
Пока мы после спектакля разговаривали с Фан Дзин, зрители в фойе пекинского театра не отпускали Анатолия Шульева: фотографировались с ним, протягивали для автографов программки и билеты. Дождавшись паузы, я попросил режиссера поделиться впечатлениями от его первых зарубежных гастролей – причем сразу такого масштаба:
«Я впервые приехал в Китай. Мы привезли сложные спектакли, в которых довольно много текста. Но нам очень повезло с переводчиком: он один из лучших в Китае, тонко чувствует все нюансы русского языка, все подтексты. Титры, которые сопровождали спектакли, передавали не только смысл слов, но и настроение. Поэтому публика всё понимала, чувствовала и очень точно реагировала на происходящее. Честно говоря, я беспокоился, поймут ли зрители суть драмы, скрытые смыслы, которые легко считывает российский зритель. Для него драма – привычный и любимый жанр, ведь у нас в стране больше 600 драматических театров. Здесь же всё по-другому: китайской публике ближе музыкальный театр. Поэтому перед спектаклем я просил актеров не торопиться жить на сцене, давать публике возможность не только услышать их, но и прочесть титры, понять, почувствовать…
Впрочем, многие наши актеры в Китае уже не первый раз, они хорошо знают и понимают здешнего зрителя, а некоторые и вовсе стали кумирами публики, полюбившей Театр Вахтангова. Для меня же нынешняя поездка стала первыми зарубежными гастролями. Конечно, я волновался, не знал, как примут мои спектакли… Но показы и порадовали, и успокоили: здесь очень умный, понимающий и тонко чувствующий зритель. Зал живой, спектакль не проваливается в глухую пустоту, а опирается на отклик, на эмоциональную волну. По количеству отзывов, которые пересылают мне китайские коллеги, я понимаю, что нас услышали. И главное – приняли! Но впереди еще два города, там другие зрители, и расслабляться нельзя. До той публики тоже нужно достучаться, стать ей понятными и близкими.
Кроме того, приятным открытием стал для меня непривычный формат общения со зрителем. В России не принято устраивать автограф-сессии после спектакля, а здесь зрители специально стараются попасть в число тех пятидесяти или ста человек, которые первыми купили билеты, чтобы потом встретиться с актерами, получить автограф и сделать селфи на память. Они терпеливо ждут, пока актеры и режиссер выйдут в фойе, и общение продолжается еще не меньше часа. Мы раздаем автографы, слышим добрые слова, благодарность, пожелания успехов, получаем неожиданные и очень приятные сувениры. Всё это очень вдохновляет!» Писатель, языковед и переводчик Юань Тинлэй, с которым я не раз общался во время прошлых гастролей Театра Вахтангова в Китае, на этот раз волновался заметнее обычного, хотя и отвечал с неизменной доброжелательной улыбкой. Он создавал титры для постановок Туминаса «Маскарад», «Дядя Ваня», «Евгений Онегин» и «Война и мир», советуясь с режиссером, как точнее передать настроение и смыслы. А работая над «Войной и миром», и вовсе совершил незаметный для широкой публики творческий подвиг: уложил перевод сценической версии в 50 тысяч иероглифов, притом что сама инсценировка Туминаса состоит из 150 тысяч. Для сравнения: весь роман Льва Толстого по-китайски – это миллион иероглифов. Юань Тинлэй сделал тогда, казалось бы, невозможное: вместил в предельно лаконичный перевод и всю глубину великого романа, и все космические смыслы, заложенные в спектакль Римасом Туминасом. На этот раз переводчик переживал не столько из-за трудностей перевода, сколько из-за того, как зрители примут незнакомые им вахтанговские спектакли:«В Китае хорошо знают и любят несколько мюзиклов о Моцарте – немецкий, французский. Их смотрит та же публика, преимущественно женская, поэтому ей есть с чем сравнивать, и она предпочитает более легкие и музыкальные истории. Для наших зрителей мюзикл – самое желанное зрелище.
Сейчас в Пекине театральный час пик: на гастроли приезжает очень много драматических театров, и у публики большой выбор.
В прошлом году вахтанговцы впервые привезли «Войну и мир» и показывали ее четыре дня. В четверг и пятницу в зале оставались свободные места: это были рабочие дни, и спектакль до этого никто не видел. Но как только после первых показов в соцсетях появилось множество восторженных отзывов, все билеты на субботу и воскресенье раскупили. А у входа спекулянты перепродавали их на двести-триста юаней дороже.
Думаю, и сейчас аудитория этих спектаклей будет расти, прежде всего у «Повестей Пушкина». Наши зрительницы не очень любят многословные постановки с трагическим сюжетом, а «Повести Пушкина» и романтичны, и музыкальны, и красивы по сценографии. Кроме того, у нас есть такое выражение: русские истории лучше рассказывают русские.
Этот спектакль очень напоминает нашим зрителям «Евгения Онегина»: много снега, музыки, поэзии и романтики. Чувствуется, что Шульев – ученик Римаса. Но Римас был глубоким и тонким исследователем русской классики, а Анатолия интересуют и европейская история, и современная эстетика. И зрителю, полюбившему Театр Вахтангова, тоже надо перестроиться, понять и принять эту эстетику. Судя по тому, как живо и тепло зал принимает спектакли, нам удалось донести до публики смыслы, которые стремились выразить режиссер и актеры. Даже не совсем русскую историю «Амадея», рассказанную русскими, у нас поняли. А «Повести Пушкина» и вовсе стали еще одним вахтанговским подарком для поклонников русской культуры. Значит, всё получилось. И можно готовиться к переводу новых спектаклей, которые Театр Вахтангова и Фан Дзин еще привезут в Китай». Но пока Юань Тинлэй готовится к новым переводам для будущих гастролей, нам ничего не мешает представить, что вполне ведь могут прийти времена, когда голоса актеров зазвучат на китайском. И не только на китайском. Чудеса стремительно развивающегося ИИ уже сейчас позволяют общаться с помощью цифровых технологий. Можно только гадать, какие горизонты, в том числе и театрального зала, еще будут раздвинуты. Но при всех чудесах техники живое мастерство актера останется все же незаменимым. И это еще раз подтвердил Алексей Гуськов, давно уже ставший одним из вахтанговских кумиров китайской публики, полюбившей его в образе Онегина. На этот раз уже в образе Сальери Алексей одной фразой снова завоевал зрительские сердца. Он так легко, так изящно и неожиданно вдруг что-то произнес на китайском, что зал, замерев, тут же в ответ разразился смехом и аплодисментами. Что это был за экспромт, и чем удалось так рассмешить и порадовать китайских зрителей, я спросил Алексея после завершения спектакля. Ведь в Москве на вахтанговской сцене в речи Сальери не звучало ни слова на языке Поднебесной. «Вы просто забыли о классике нашего театра, о «Принцессе Турандот» времен Ульянова, Яковлева… И о гастролях тех лет. Во все времена и в каждой стране маски позволяли себе определенные фразы на местном языке, привязанные к сиюминутности, к сегодняшнему дню. Театр ведь жив, если только он не музей. Он здесь и сейчас и говорит о нас сегодняшних. Это может быть Шекспир, Пушкин, Чехов, но если обращение со сцены не попадает в зрительский зал и не откликается, то это всё – пустое действие.Мой порыв сегодня был связан с этой традицией «Принцессы Турандот» времен гастролей по другим странам. Я человек франкоговорящий, и когда мы были в Театре Мариньи в Париже (там, кстати, мой голос обращался к зрителям на французском с просьбой отключить звонки телефонов), то решил произнести на французском и фразу Онегина «кто жил и мыслил, тот не может в душе не презирать людей…» Эффект тогда был потрясающий. Парижская публика явно не ожидала такого, хотя Пушкину, как мы знаем, французский был совсем не чужд.
Но на этот раз я решил обратиться к публике китайской и попросил совета у нашего совершенно замечательного переводчика Юаня. Мы с ним нашли место в спектакле, где Сальери обращается к залу такой фразой на китайском (а здесь ведь очень много вариаций языка), чтобы она была понятна всем и в любом городе Китая. Наш спектакль требует общения с публикой, и зритель становится как бы участником первой оперы Моцарта. В этот момент мы даже включаем в зале свет. Наш спектакль ведь о том, что в стремлении за какими-то ценностями ты зачастую упускаешь самое важное – ценность самой жизни. А она мгновенна, она просто летит со свистом так стремительно, что ты этого не замечаешь. И поэтому так важно остановить внимание хотя бы на минуту, на миг – чтобы подумать, осознать важность этого улетающего мгновенья.
Мы с Юанем выбрали обращение «Я, Антонио Сальери, – к вашим услугам в этот пекинский ноябрьский вечер». Это очень уважительная фраза, с почтением обращенная к публике и предшествующая рассказу важной истории. Дальше она будет звучать про шанхайский вечер, про вечер в Шэньчжэне. Ведь исповедь Сальери предполагает общения со зрителем. И зал, оценив это уважение и обращение, мгновенно откликается.
Для нас это очень важно, потому что «Онегин» уже завоевал своего зрителя, он стал для этой публики своим. А наш «Амадей» еще только приходит сюда, и ему тоже есть что сказать и с чем обратиться. Наши образы здесь тоже очень узнаваемы, поэтому, как вы видели, зал мгновенно это считывает, понимает и реагирует. А количество обсуждений в сетях после спектакля показывает, как созвучны наши смыслы не только зрелой публике, но и молодежи. Они тоже ищут себе применения, тоже обеспокоены стремительностью жизни. И даже пишут в своих аккаунтах, что теперь Сальери для них как Бог, потому что со сцены благословляет их на жизнь. А это заключительная фраза моего героя, с которой он обращается к людям».
Но в Пекине вахтанговским актерам были очень рады не только китайские зрители. Каждый вечер в зале можно было видеть и наших соотечественников, которые живут в Китае или приехали сюда по служебным и творческим делам. В один из вечеров на «Амадее» я увидел обаятельную женщину с мальчиком школьного возраста в кресле-коляске, а рядом с ними – небольшую группу его сверстников. После спектакля они нерешительно подошли к очереди за автографами, но так и не осмелились к ней присоединиться. Я подошел познакомиться и предложить помощь. Выяснилось, что это семья Писаревых – мама Ирина и сын Максим, которому 14 ноября исполнилось 12 лет. Они приехали в Китай из Луганска на конкурс «Золотой лотос», где пианист Максим занял третье место, как и его товарищ Максим Разуваев, а Нестор Прошин и Самсон Ивчинский стали победителями. «Мы так рады, что нам повезло оказаться в Пекине одновременно с Театром Вахтангова и увидеть на сцене любимых актеров – Алексея Гуськова и Виктора Добронравова, которых раньше видели только в кино, – говорит Ирина. – А для Максима это и первая зарубежная поездка, да еще на такой серьезный конкурс, и первая встреча с мастерами одного из самых известных театров России. Мы просто очень, очень рады!»Максим был более лаконичен, но на вопросы отвечал охотно. Выбор между Моцартом и Сальери для него был очевиден: «Конечно, мне больше понравился Моцарт, у него такие легкие, воздушные произведения. И еще он так здорово танцевал, летал по сцене. Сальери, конечно, тоже очень интересный. Но Моцарт мне ближе, он как-то так заводит и вдохновляет. Вернусь домой, расскажу друзьям, но они, наверное, не поверят, что я видел в Китае Моцарта из Москвы…»
Чтобы поддержать Максима и раздобыть для друзей доказательства, я воспользовался «служебным положением» и вне очереди попросил Виктора Добронравова (Моцарта) подойти к юному, но застенчивому лауреату и сфотографироваться с ним. Добронравов сразу подошел, с улыбкой поздравил «коллегу», подписал ему программку «Амадея» и встал рядом для фото на память. Теперь мальчишки на родине точно поверят, что их друг, пианист Максим, встретил в Пекине Моцарта из Москвы.
