История первой осетинской театральной студии: четыре года учебы в ЦЕТЕТИСе (ныне – ГИТИСе), столкновение традиций и московской методики обучения, освоение мхатовской школы и долгожданный успех.
Холодный ноябрь 1931 года. Москва. Казанский вокзал. 12 девушек и 18 парней сходят с поезда «Орджоникидзе-Москва». Их багаж – гармошка да скромные узелки. Молодые мужчины одеты в черкески и барашковые шапки, на ногах – самодельные чувяки и суконные ноговицы. Во взглядах читается растерянность, в движениях – уверенность. Среди осетин и осетинок, прибывших в тот день в Москву, были студенты педтехникума, студенты сельхозинститута, токарь на рудниках, монтер, шахтер, подсобная рабочая, кондитер, литейщик, грузчик завода «Севкавцинк» и др. Всем им предстояли непростые 4 года обучения в столице СССР, вдали от семей и родных гор. Студентов лично отбирала комиссия из Москвы: требования были высокими, ведь им предстояло большое и очень важное дело – положить начало осетинскому национальному театру.
Первый профессиональный театр появился в Осетии еще в 1871 году – ныне это Русский академический театр им. Вахтангова. Вскоре начали образовываться и любительские национальные кружки (осетинские, армянские, еврейские и др.), однако развитию национального театрального искусства мешало отсутствие больших драматургических текстов, написанных на осетинском языке. Летом 1904 года в селе Ольгинском в обычном сарае, наскоро приспособленном под театральное пространство, впервые заговорили со сцены на осетинском языке. Играли «Лучше смерть, чем позор» и «Побывавший в России» Елбыздыко Бритаева. Из Владикавказа, Ардона, Зильги и других населённых пунктов тянулись вереницы зрителей. Успех постановок показал, что потребность в национальном театре уже сформировалась в обществе. Однако до 1931 года, когда Северо?Осетинский обком ВКП(б) и облисполком обратились в Москву, в главный театральный вуз – ЦЕТЕТИС (ныне – ГИТИС), с просьбой обучить актерскому мастерству группу осетинских юношей и девушек, профессионального национального театра, способного развивать и закреплять достигнутое, все еще не существовало.
Рядом со студийцами в тот ноябрьский день на вокзале стоял видный мужчина лет 50-ти. Это был Борис (Беса) Иванович Тотров, сопровождавший их обучение в ЦЕТЕТИСе в качестве ассистента по технике осетинской речи. Тотров – грандиозная личность в истории становления осетинского национального театра. Именно он, инициатор создания национальной студии, возглавил местную комиссию, которая в 1931 году исследовала всю Осетию в поисках одаренных артистов. Они заезжали в самые отдаленные горные села, «разъясняли, уговаривали, убеждали» как родственников будущих студийцев, так и самих студийцев, многие из которых никогда не видели профессионального спектакля.
Газета «Пролетарий Осетии» в выпуске от 3 ноября 1933 года, когда уже многие с интересом следили за успехами соотечественников в Москве и с нетерпением ожидали их возвращения домой, сообщала подробности отбора в 1931 году: «Формирование мастерской проходило с большими трудностями. Лишь благодаря энергии и настойчивости молодежи и инициаторов этого дела можно было сломить косность и традиции стариков, не желающих отпустить детей «на обезьян учиться».
Обучение действительно было непростым, но, как вспоминала актриса Серафима Икаева, студийцы «сразу почувствовали, что дело, которому [их] будут обучать, исключительно серьезно и быстро привыкли входить в стены института подтянутыми и сосредоточенными, оставляя на улице все житейские треволнения, хотя подчас это бывало трудно…» Программа обучения молодых осетин включала в себя не только мастерство актера, историю и литературу. Икаева рассказывала, что помимо этого их еще учили «как держаться на улице, в обществе, как нужно одеваться, сидеть за столом».
Важный и крайне показательный пример особенностей обучения национальной студии приводил в своих воспоминаниях Виктор Яковлевич Станицын, ученик Станиславского, мастер МХАТа и профессор ЦЕТЕТИСа: «Вскрывая природу чувств, мне приходилось быть свидетелем самых неожиданных результатов. Так, например, студенту?осетину задается этюд: радостная встреча с отцом после долгой разлуки. Я разъясняю ему все в деталях. Этюд понят. Но в тот момент, когда режиссер ждет проявления чувств – объятий, поцелуев, – студенты, игравшие этюд, останавливаются в отдалении друг от друга. Быть может, они не поняли задачи? Поняли, и чувства их вполне искренни. Но в том?то и дело, что если природа чувств остается той же, то форма выявления чувств иная, присущая этой народности. Если бы, по нашей традиции, сын?осетин бросился на грудь своему отцу, это было бы с его стороны проявлением крайнего неуважения к родителю, граничащего с оскорблением».
Афиша открытия театра 10 ноября 1935 г.
Летом 1935 года, завершив полный курс обучения, студийцы вернулись в Осетию с несколькими дипломными спектаклями: «Платон Кречет» Корнейчука, «Лгун» Гольдони, «Летающий доктор» Мольера, «Адвокат Патлен», старинный французский фарс, «Судьба» Циновского. Открытие нового театра было назначено на ноябрь. Премьерным должен был стать спектакль «Платон Кречет». Выбор пьесы Корнейчука был глубоко символичен: пьеса о молодом талантливом хирурге (в исполнении Соломона Таутиева), о борьбе за новое точно ложилась на ожидания времени и на самоощущение молодой труппы.
Студия в ЦЕТЕТИСе. 1932 г.
Вместе со студийцами в Осетию приехала Елена Гавриловна Маркова, их педагог, назначенная главным режиссером. Сразу же прозвучал и манифест нового театра: «Наш театр будет театром реалистическим и в своей работе будет основываться на богатом опыте Московского Художественного академического театра имени М. Горького, работники которого руководили осетинской театральной мастерской (студией) и воспитанницей которого является главный режиссер нашего театра Е. Г. Маркова. Однако это не значит, что наш театр будет стремиться к механическому копированию методов работы Художественного театра».
10 ноября 1935 года в помещении владикавказского Дома офицеров при полном аншлаге прошел первый спектакль осетинской мастерской, а теперь – Осетинского театра. После поднятия занавеса актеров буквально забросали цветами. Открытие театра «вылилось в большой праздник, в крупную победу на фронте национальной культуры».
Еще в середине XIX века драматург Островский писал: «Национальный театр есть признак совершеннолетия нации так же как и академии, университеты, музеи». Премьерой «Платона Кречета» осетинский народ отпраздновал свое совершеннолетие.
Соломон Таутиев в роли Платона Кречета в одноименном спектакле
Холодный ноябрь 1931 года. Москва. Казанский вокзал. 12 девушек и 18 парней сходят с поезда «Орджоникидзе-Москва». Их багаж – гармошка да скромные узелки. Молодые мужчины одеты в черкески и барашковые шапки, на ногах – самодельные чувяки и суконные ноговицы. Во взглядах читается растерянность, в движениях – уверенность. Среди осетин и осетинок, прибывших в тот день в Москву, были студенты педтехникума, студенты сельхозинститута, токарь на рудниках, монтер, шахтер, подсобная рабочая, кондитер, литейщик, грузчик завода «Севкавцинк» и др. Всем им предстояли непростые 4 года обучения в столице СССР, вдали от семей и родных гор. Студентов лично отбирала комиссия из Москвы: требования были высокими, ведь им предстояло большое и очень важное дело – положить начало осетинскому национальному театру.
Первый профессиональный театр появился в Осетии еще в 1871 году – ныне это Русский академический театр им. Вахтангова. Вскоре начали образовываться и любительские национальные кружки (осетинские, армянские, еврейские и др.), однако развитию национального театрального искусства мешало отсутствие больших драматургических текстов, написанных на осетинском языке. Летом 1904 года в селе Ольгинском в обычном сарае, наскоро приспособленном под театральное пространство, впервые заговорили со сцены на осетинском языке. Играли «Лучше смерть, чем позор» и «Побывавший в России» Елбыздыко Бритаева. Из Владикавказа, Ардона, Зильги и других населённых пунктов тянулись вереницы зрителей. Успех постановок показал, что потребность в национальном театре уже сформировалась в обществе. Однако до 1931 года, когда Северо?Осетинский обком ВКП(б) и облисполком обратились в Москву, в главный театральный вуз – ЦЕТЕТИС (ныне – ГИТИС), с просьбой обучить актерскому мастерству группу осетинских юношей и девушек, профессионального национального театра, способного развивать и закреплять достигнутое, все еще не существовало.
Рядом со студийцами в тот ноябрьский день на вокзале стоял видный мужчина лет 50-ти. Это был Борис (Беса) Иванович Тотров, сопровождавший их обучение в ЦЕТЕТИСе в качестве ассистента по технике осетинской речи. Тотров – грандиозная личность в истории становления осетинского национального театра. Именно он, инициатор создания национальной студии, возглавил местную комиссию, которая в 1931 году исследовала всю Осетию в поисках одаренных артистов. Они заезжали в самые отдаленные горные села, «разъясняли, уговаривали, убеждали» как родственников будущих студийцев, так и самих студийцев, многие из которых никогда не видели профессионального спектакля.
Газета «Пролетарий Осетии» в выпуске от 3 ноября 1933 года, когда уже многие с интересом следили за успехами соотечественников в Москве и с нетерпением ожидали их возвращения домой, сообщала подробности отбора в 1931 году: «Формирование мастерской проходило с большими трудностями. Лишь благодаря энергии и настойчивости молодежи и инициаторов этого дела можно было сломить косность и традиции стариков, не желающих отпустить детей «на обезьян учиться».
Обучение действительно было непростым, но, как вспоминала актриса Серафима Икаева, студийцы «сразу почувствовали, что дело, которому [их] будут обучать, исключительно серьезно и быстро привыкли входить в стены института подтянутыми и сосредоточенными, оставляя на улице все житейские треволнения, хотя подчас это бывало трудно…» Программа обучения молодых осетин включала в себя не только мастерство актера, историю и литературу. Икаева рассказывала, что помимо этого их еще учили «как держаться на улице, в обществе, как нужно одеваться, сидеть за столом».
Важный и крайне показательный пример особенностей обучения национальной студии приводил в своих воспоминаниях Виктор Яковлевич Станицын, ученик Станиславского, мастер МХАТа и профессор ЦЕТЕТИСа: «Вскрывая природу чувств, мне приходилось быть свидетелем самых неожиданных результатов. Так, например, студенту?осетину задается этюд: радостная встреча с отцом после долгой разлуки. Я разъясняю ему все в деталях. Этюд понят. Но в тот момент, когда режиссер ждет проявления чувств – объятий, поцелуев, – студенты, игравшие этюд, останавливаются в отдалении друг от друга. Быть может, они не поняли задачи? Поняли, и чувства их вполне искренни. Но в том?то и дело, что если природа чувств остается той же, то форма выявления чувств иная, присущая этой народности. Если бы, по нашей традиции, сын?осетин бросился на грудь своему отцу, это было бы с его стороны проявлением крайнего неуважения к родителю, граничащего с оскорблением».
Афиша открытия театра 10 ноября 1935 г. Летом 1935 года, завершив полный курс обучения, студийцы вернулись в Осетию с несколькими дипломными спектаклями: «Платон Кречет» Корнейчука, «Лгун» Гольдони, «Летающий доктор» Мольера, «Адвокат Патлен», старинный французский фарс, «Судьба» Циновского. Открытие нового театра было назначено на ноябрь. Премьерным должен был стать спектакль «Платон Кречет». Выбор пьесы Корнейчука был глубоко символичен: пьеса о молодом талантливом хирурге (в исполнении Соломона Таутиева), о борьбе за новое точно ложилась на ожидания времени и на самоощущение молодой труппы.
Студия в ЦЕТЕТИСе. 1932 г.Вместе со студийцами в Осетию приехала Елена Гавриловна Маркова, их педагог, назначенная главным режиссером. Сразу же прозвучал и манифест нового театра: «Наш театр будет театром реалистическим и в своей работе будет основываться на богатом опыте Московского Художественного академического театра имени М. Горького, работники которого руководили осетинской театральной мастерской (студией) и воспитанницей которого является главный режиссер нашего театра Е. Г. Маркова. Однако это не значит, что наш театр будет стремиться к механическому копированию методов работы Художественного театра».
10 ноября 1935 года в помещении владикавказского Дома офицеров при полном аншлаге прошел первый спектакль осетинской мастерской, а теперь – Осетинского театра. После поднятия занавеса актеров буквально забросали цветами. Открытие театра «вылилось в большой праздник, в крупную победу на фронте национальной культуры».
Еще в середине XIX века драматург Островский писал: «Национальный театр есть признак совершеннолетия нации так же как и академии, университеты, музеи». Премьерой «Платона Кречета» осетинский народ отпраздновал свое совершеннолетие.
