Однажды на астрофоруме в Испании Стас Намин провел несколько дней в диалогах с выдающимся физиком Стивеном Хоккингом. Много говорилось о парадоксах науки и об устройстве Вселенной. А завершились разговоры на деловой ноте: Стас Намин взял контакты Марка Тёрнера, одного из лучших британских инженеров, которые делают телескопы, и через несколько месяцев оптический прибор установили в московской квартире музыканта.
«Не забывайте смотреть на звезды, а не себе под ноги, – не раз в своих лекциях говорил Хоккинг. – У Бога, должно быть, отличное чувство юмора». И часто дополнял: «Жизнь была бы трагичной, если бы не была такой смешной».
(Эта мысль, кстати, очень созвучна художественной программе театра, о нем разговор впереди.)
Диалоги с физиком кончились не только поиском новых звезд.
Стас Намин написал симфонию Centuria S-Quark, которую в 2016 году исполнил Лондонский симфонический оркестр (также произведение было записано на студии Abbey Road).
«Centuria – это предсказание, по аналогии с центуриями Нострадамуса, – написал музыкант в программке вечера. – А S-quark – это „странный кварк“ – разновидность мельчайшей материальной частицы, найденной человечеством. Я рассматриваю свою симфонию как некое предсказание, предсказание странного будущего материального мира».
Впрочем, предсказание или, скажем так, предощущение дальнейших свершений человечества – ключевая идея, которая сопутствовала Стасу Намину всегда, чем бы он не занимался…
* * *
Вспомнить хотя бы 1969 год, когда выпускник Суворовского училища Анастас Микоян (псевдоним Намин он взял позже), впечатленный Вудстоком и движением хиппи, собрал музыкальную группу «Цветы» (слово «рок» тогда запрещалось).
Журнал «Итоги» однажды заметил, что с «Цветов» в нашей стране начался весь отечественный неформат, и преувеличения в этом нет. На полуофициальных выступлениях в ДК музыканты исполняли не только свои песни – весомую часть репертуара поначалу составляли композиции Джими Хендрикса, Дженис Джоплин, Джефферсон Эйрплейн, Deep Purple и, конечно же, The Beatles, прилежно скопированные с зарубежных оригиналов. Не говоря уже о том, что через группу прошло более полусотни музыкантов. Для многих она стала первой профессиональной школой, закаляли которую как миллионная любовь публики, так и бесконечные запреты Министерства культуры.
С годами из этого вырос совершенно особый сплав: помимо рок-группы Стас Намин создал первый в России продюсерский центр, провел фестиваль с Bon Jovi и Оззи Осборном в Лужниках (1989), собрал коллектив под названием «Парк Горького», который сначала прославился в США и лишь потом в России, и, наконец, основал театр, где мюзиклы и рок-опера соседствуют с произведениями Пушкина, Островского, Сарояна и кубофутуристов.
* * *
– Перестройка дарила свободы, открывала возможности, о которых еще недавно можно было только мечтать, – рассказал «Театралу» Стас Намин в одном из интервью. – <…> В 1990-х я жил на две страны, много работал в США. И однажды Майкл Батлер пригласил меня на премьеру мюзикла «Волосы».
Он вообще главный продюсер «Волос», выпускал его на Бродвее, создал множество постановок по всему миру, не говоря уже о том, что являлся продюсером нашумевшего фильма Милоша Формана.
Знал бы я тогда, чем обернется этот визит!
На мюзикл ехал из аэропорта. Десять с половиной часов в воздухе, джетлаг, самочувствие соответствующее.
И вдруг на сцене началось такое, такой драйв, такая свобода, что я забыл про сон. По окончании бросился к Майклу:
— Слушай, я должен сделать это в России.
Он воодушевился:
— Я готов тебе помочь!
И, зная Майкла, я понимал, что это не пустые слова.
* * *
Напомним, «Волосы» вышли на Бродвее в 1968-м, за год до рождения «Цветов», и рассказывали о поколении хиппи, протестующем против войны во Вьетнаме. Молодые люди жгут призывные повестки, и только Клод не решается сжечь свою. Несколько дней свободы и любви кончаются тем, что он уходит в армию и гибнет. (Надо ли говорить, что драматизм «Волос» весьма рифмовался с Чеченской войной.)
Чтобы перенести мюзикл в Москву, не хватало «малого»: труппы, артистов и режиссеров. Тогда Стас Намин позвонил давнему приятелю Андрею Россинскому. Его театр «Лаборатория» ютился в ДК АЗЛК, а сам режиссер собирался в Болгарию и искал преемника.
Так на основе «Лаборатории» возник новый театр, и 16 ноября 1999 года Москва увидела «Волосы» (площадка была, понятно, арендованной – первые показы состоялись в Театре эстрады, а свой постоянный дом, камерную сцену в Зеленом театре Парка Горького, Театр музыки и драмы Стаса Намина получил год спустя).
Труппа была российско-американской, в постановке принимали участие не только Батлер, но и его команда – хореографы, музыканты, артисты... Требовалось время, чтобы новоиспеченный коллектив окреп.
— У меня часто спрашивали: «А чем вы руководствовались при наборе команды?» Руководствовались, понятно, талантом, темпераментом, обаянием, энергетикой… Тут важно чувствовать, подходит тебе человек или нет, совпадает ли ваш темперамент.
Просился к нам, скажем, один очень популярный актер из драматического театра (намеренно не называю фамилию): у него много ролей и поклонников. Но мы ему отказали… И дело не только в том, что его стиль не совпал с нашим (Мик Джаггер или Джон Леннон тоже не совпадали по стилю между собой, но оба крутые), а тут просто какой-то примитивный набор советских эстрадных штампов.
Я всегда был уверен, что людей в работе должен объединять какой-то драйв, какой-то кайф, энергообмен.
* * *
Что бы ни делал Стас Намин, за какой бы жанр ни брался, в спектаклях его театра всегда звучала какая-то личная, глубоко спрятанная тема. Точнее – целое созвездие тем.
Сегодня в его репертуаре Пушкин соседствует с хиппи, Сароян с будетлянами, а рок-опера с драмой (художник Михаил Шемякин сравнил однажды эту афишу с каплей, в которой отразилась Вселенная). Метаморфозы поиска…
В 2013 театр в сотрудничестве с Русским музеем реконструировал кубофутуристическую оперу Алексея Крученых и Михаила Матюшина в оформлении Казимира Малевича – «Победа над Солнцем». А позже объездил с ней множество стран, в числе которых Франция (Louis Vuitton Foundation), Швейцария (ярмарка «Арт-Базель»), Греция, Италия. Оперу увидели на Ямайке и Кубе. И везде — аншлаги.
История о том, как главные герои — «будетляне» — отправляются покорять Солнце, веря в то, что наука и разум победят природу, нашла своих зрителей и сто лет спустя.
Так, в частности, художник Оскар Рабин, посетивший спектакль в Париже, сказал:
— Сегодняшний спектакль — это замечательное зрелище, с декоративной какой-то стороны, и игра артистов, и все это безупречно совершенно… Самой идее этой пьесы уже сто лет. Она противопоставлена агрессивному миру. Ведь агрессивность, по-моему, у человечества из моды вышла. Все эти страхи надоели, атомные бомбы надоели, переделки надоели. Страхи пора оставить в покое и смотреть на Солнце, ведь ему, кажется, ни черта так и не сделается, как бы люди не враждовали…
* * *
На одном из парижских спектаклей побывал и Михаил Шемякин, который к тому времени уже плотно сотрудничал с Театром Стаса Намина, хорошо знал стиль коллектива и его репертуар и потому на вопрос интервьюера: «Что вы думаете по поводу идеи реконструировать оперу спустя сто лет?» художник ответил:
— Я уже видел постановку в оригинале в Москве. И потому, конечно, это большой подарок для французской интеллигенции, поскольку русский авангард – явление мировой культуры. И если мы хотим сделать что-то новое, надо все время обращаться к старому – воспринимать это как источник идей.
Вы видите: результат, по-моему, блистательный. Как, впрочем, всё у Стаса и происходит. Я знаком с театром, там скоро выходит премьера моей пьесы «Нью-Йорк. 80-е. Мы!», в которой я описал бытие нашей русской эмиграции в этом «городе желтого дьявола».
Премьера шемякинского спектакля состоялась в декабре 2015 года. Сюжет его укладывается в полтора дня из нью-йоркской жизни художника начала 1980-х. В те годы, по воле советских властей, в Америке оказалась удивительная компания: Сергей Довлатов, Юрий Мамлеев, Эрнст Неизвестный, Константин Кузьминский, Елена Щапова, Вилли Токарев. Кабак на Брайтон-Бич, пьяный Шемякин, жена Сара, которая уговаривает его не пьянствовать, драка, споры до утра, а в финале – романс Вертинского и тоска людей, которые были уверены, что никогда больше не увидят родных. «Когда умер мой отец, мне даже не дали приехать попрощаться с ним», – вспоминал Шемякин, высланный из СССР в 1971 году. Для эмигрантов той волны Россия превратилась в далекую звезду: ее свет еще доходил до Нью-Йорка, но вернуться туда казалось невозможным.
Репетировали, по словам Шемякина, методом проб и ошибок: сначала он сам сыграл на сцене все роли, себя трезвого и пьяного, Мамлеева, Кузьминского, одесских евреев с Брайтона, а следом молодые артисты старались повторить.
Художник участвовал в премьерных показах. Самого себя играл в нескольких спектаклях и шансонье Вилли Токарев.
Кинорежиссер Сергей Соловьев, размышляя после премьеры о том, к какому жанру отнести этот спектакль, нашел точное определение: «сценическое свидетельство». В 2016 году это свидетельство увидел Санкт-Петербург, город шемякинской молодости. Три вечера подряд постановку играли на Новой сцене Александринского театра при полных залах.
* * *
И сколько еще подобных примеров можно привести! В спектакле «В горах мое сердце» по Сарояну звучат стихи Мандельштама и Нами Микоян, матери Стаса Намина. «Власть цветов» рассказывает на сцене историю его собственной группы. В «Космосе» по рассказам Шукшина зал два часа смеется, а рядом в афише идет «Пиковая дама» Пушкина. В этом соседстве смешного и трагического легко узнать закон мироздания, о котором говорил Хоккинг: «Жизнь была бы трагичной, если бы не была такой смешной».
Однако сам Стас Намин утверждает, что в афише его театра нет никакой особой художественной стратегии:
– Всё, что я делаю, я делаю только в свое удовольствие. Никогда и не под кого не подстраивался.
Физики утверждают, что Вселенная расширяется. Вселенная Стаса Намина подтверждает этот закон: за 75 лет в ней сменялись эпохи и стили, но созвездия только множились.
– Никогда и ни подо что не подстраивался, – говорит юбиляр. – Это противоречит моей жизненной системе. «Продюсерские ходы»? «Свободная ниша»? «Запрос публики»? О чем речь вообще? Творчество это истинный кайф – духовное наслаждение, самовыражение. Вот, собственно, самовыражением я и занимаюсь.
«Не забывайте смотреть на звезды, а не себе под ноги, – не раз в своих лекциях говорил Хоккинг. – У Бога, должно быть, отличное чувство юмора». И часто дополнял: «Жизнь была бы трагичной, если бы не была такой смешной».(Эта мысль, кстати, очень созвучна художественной программе театра, о нем разговор впереди.)
Диалоги с физиком кончились не только поиском новых звезд.Стас Намин написал симфонию Centuria S-Quark, которую в 2016 году исполнил Лондонский симфонический оркестр (также произведение было записано на студии Abbey Road).
«Centuria – это предсказание, по аналогии с центуриями Нострадамуса, – написал музыкант в программке вечера. – А S-quark – это „странный кварк“ – разновидность мельчайшей материальной частицы, найденной человечеством. Я рассматриваю свою симфонию как некое предсказание, предсказание странного будущего материального мира».
Впрочем, предсказание или, скажем так, предощущение дальнейших свершений человечества – ключевая идея, которая сопутствовала Стасу Намину всегда, чем бы он не занимался…
* * *
Вспомнить хотя бы 1969 год, когда выпускник Суворовского училища Анастас Микоян (псевдоним Намин он взял позже), впечатленный Вудстоком и движением хиппи, собрал музыкальную группу «Цветы» (слово «рок» тогда запрещалось).
Журнал «Итоги» однажды заметил, что с «Цветов» в нашей стране начался весь отечественный неформат, и преувеличения в этом нет. На полуофициальных выступлениях в ДК музыканты исполняли не только свои песни – весомую часть репертуара поначалу составляли композиции Джими Хендрикса, Дженис Джоплин, Джефферсон Эйрплейн, Deep Purple и, конечно же, The Beatles, прилежно скопированные с зарубежных оригиналов. Не говоря уже о том, что через группу прошло более полусотни музыкантов. Для многих она стала первой профессиональной школой, закаляли которую как миллионная любовь публики, так и бесконечные запреты Министерства культуры.
С годами из этого вырос совершенно особый сплав: помимо рок-группы Стас Намин создал первый в России продюсерский центр, провел фестиваль с Bon Jovi и Оззи Осборном в Лужниках (1989), собрал коллектив под названием «Парк Горького», который сначала прославился в США и лишь потом в России, и, наконец, основал театр, где мюзиклы и рок-опера соседствуют с произведениями Пушкина, Островского, Сарояна и кубофутуристов.
* * *
– Перестройка дарила свободы, открывала возможности, о которых еще недавно можно было только мечтать, – рассказал «Театралу» Стас Намин в одном из интервью. – <…> В 1990-х я жил на две страны, много работал в США. И однажды Майкл Батлер пригласил меня на премьеру мюзикла «Волосы».
Он вообще главный продюсер «Волос», выпускал его на Бродвее, создал множество постановок по всему миру, не говоря уже о том, что являлся продюсером нашумевшего фильма Милоша Формана.
Знал бы я тогда, чем обернется этот визит!
На мюзикл ехал из аэропорта. Десять с половиной часов в воздухе, джетлаг, самочувствие соответствующее.
И вдруг на сцене началось такое, такой драйв, такая свобода, что я забыл про сон. По окончании бросился к Майклу:
— Слушай, я должен сделать это в России.
Он воодушевился:
— Я готов тебе помочь!
И, зная Майкла, я понимал, что это не пустые слова.
* * *
Напомним, «Волосы» вышли на Бродвее в 1968-м, за год до рождения «Цветов», и рассказывали о поколении хиппи, протестующем против войны во Вьетнаме. Молодые люди жгут призывные повестки, и только Клод не решается сжечь свою. Несколько дней свободы и любви кончаются тем, что он уходит в армию и гибнет. (Надо ли говорить, что драматизм «Волос» весьма рифмовался с Чеченской войной.)
Чтобы перенести мюзикл в Москву, не хватало «малого»: труппы, артистов и режиссеров. Тогда Стас Намин позвонил давнему приятелю Андрею Россинскому. Его театр «Лаборатория» ютился в ДК АЗЛК, а сам режиссер собирался в Болгарию и искал преемника.
Так на основе «Лаборатории» возник новый театр, и 16 ноября 1999 года Москва увидела «Волосы» (площадка была, понятно, арендованной – первые показы состоялись в Театре эстрады, а свой постоянный дом, камерную сцену в Зеленом театре Парка Горького, Театр музыки и драмы Стаса Намина получил год спустя).
Труппа была российско-американской, в постановке принимали участие не только Батлер, но и его команда – хореографы, музыканты, артисты... Требовалось время, чтобы новоиспеченный коллектив окреп.
— У меня часто спрашивали: «А чем вы руководствовались при наборе команды?» Руководствовались, понятно, талантом, темпераментом, обаянием, энергетикой… Тут важно чувствовать, подходит тебе человек или нет, совпадает ли ваш темперамент.
Просился к нам, скажем, один очень популярный актер из драматического театра (намеренно не называю фамилию): у него много ролей и поклонников. Но мы ему отказали… И дело не только в том, что его стиль не совпал с нашим (Мик Джаггер или Джон Леннон тоже не совпадали по стилю между собой, но оба крутые), а тут просто какой-то примитивный набор советских эстрадных штампов.
Я всегда был уверен, что людей в работе должен объединять какой-то драйв, какой-то кайф, энергообмен.
* * *
Что бы ни делал Стас Намин, за какой бы жанр ни брался, в спектаклях его театра всегда звучала какая-то личная, глубоко спрятанная тема. Точнее – целое созвездие тем.
Сегодня в его репертуаре Пушкин соседствует с хиппи, Сароян с будетлянами, а рок-опера с драмой (художник Михаил Шемякин сравнил однажды эту афишу с каплей, в которой отразилась Вселенная). Метаморфозы поиска…
В 2013 театр в сотрудничестве с Русским музеем реконструировал кубофутуристическую оперу Алексея Крученых и Михаила Матюшина в оформлении Казимира Малевича – «Победа над Солнцем». А позже объездил с ней множество стран, в числе которых Франция (Louis Vuitton Foundation), Швейцария (ярмарка «Арт-Базель»), Греция, Италия. Оперу увидели на Ямайке и Кубе. И везде — аншлаги.
История о том, как главные герои — «будетляне» — отправляются покорять Солнце, веря в то, что наука и разум победят природу, нашла своих зрителей и сто лет спустя.
Так, в частности, художник Оскар Рабин, посетивший спектакль в Париже, сказал:
— Сегодняшний спектакль — это замечательное зрелище, с декоративной какой-то стороны, и игра артистов, и все это безупречно совершенно… Самой идее этой пьесы уже сто лет. Она противопоставлена агрессивному миру. Ведь агрессивность, по-моему, у человечества из моды вышла. Все эти страхи надоели, атомные бомбы надоели, переделки надоели. Страхи пора оставить в покое и смотреть на Солнце, ведь ему, кажется, ни черта так и не сделается, как бы люди не враждовали…
* * *
На одном из парижских спектаклей побывал и Михаил Шемякин, который к тому времени уже плотно сотрудничал с Театром Стаса Намина, хорошо знал стиль коллектива и его репертуар и потому на вопрос интервьюера: «Что вы думаете по поводу идеи реконструировать оперу спустя сто лет?» художник ответил:
— Я уже видел постановку в оригинале в Москве. И потому, конечно, это большой подарок для французской интеллигенции, поскольку русский авангард – явление мировой культуры. И если мы хотим сделать что-то новое, надо все время обращаться к старому – воспринимать это как источник идей.
Вы видите: результат, по-моему, блистательный. Как, впрочем, всё у Стаса и происходит. Я знаком с театром, там скоро выходит премьера моей пьесы «Нью-Йорк. 80-е. Мы!», в которой я описал бытие нашей русской эмиграции в этом «городе желтого дьявола».
Премьера шемякинского спектакля состоялась в декабре 2015 года. Сюжет его укладывается в полтора дня из нью-йоркской жизни художника начала 1980-х. В те годы, по воле советских властей, в Америке оказалась удивительная компания: Сергей Довлатов, Юрий Мамлеев, Эрнст Неизвестный, Константин Кузьминский, Елена Щапова, Вилли Токарев. Кабак на Брайтон-Бич, пьяный Шемякин, жена Сара, которая уговаривает его не пьянствовать, драка, споры до утра, а в финале – романс Вертинского и тоска людей, которые были уверены, что никогда больше не увидят родных. «Когда умер мой отец, мне даже не дали приехать попрощаться с ним», – вспоминал Шемякин, высланный из СССР в 1971 году. Для эмигрантов той волны Россия превратилась в далекую звезду: ее свет еще доходил до Нью-Йорка, но вернуться туда казалось невозможным.
Репетировали, по словам Шемякина, методом проб и ошибок: сначала он сам сыграл на сцене все роли, себя трезвого и пьяного, Мамлеева, Кузьминского, одесских евреев с Брайтона, а следом молодые артисты старались повторить.
Художник участвовал в премьерных показах. Самого себя играл в нескольких спектаклях и шансонье Вилли Токарев.
Кинорежиссер Сергей Соловьев, размышляя после премьеры о том, к какому жанру отнести этот спектакль, нашел точное определение: «сценическое свидетельство». В 2016 году это свидетельство увидел Санкт-Петербург, город шемякинской молодости. Три вечера подряд постановку играли на Новой сцене Александринского театра при полных залах.
* * *
И сколько еще подобных примеров можно привести! В спектакле «В горах мое сердце» по Сарояну звучат стихи Мандельштама и Нами Микоян, матери Стаса Намина. «Власть цветов» рассказывает на сцене историю его собственной группы. В «Космосе» по рассказам Шукшина зал два часа смеется, а рядом в афише идет «Пиковая дама» Пушкина. В этом соседстве смешного и трагического легко узнать закон мироздания, о котором говорил Хоккинг: «Жизнь была бы трагичной, если бы не была такой смешной».
Однако сам Стас Намин утверждает, что в афише его театра нет никакой особой художественной стратегии:
– Всё, что я делаю, я делаю только в свое удовольствие. Никогда и не под кого не подстраивался.
Физики утверждают, что Вселенная расширяется. Вселенная Стаса Намина подтверждает этот закон: за 75 лет в ней сменялись эпохи и стили, но созвездия только множились.
– Никогда и ни подо что не подстраивался, – говорит юбиляр. – Это противоречит моей жизненной системе. «Продюсерские ходы»? «Свободная ниша»? «Запрос публики»? О чем речь вообще? Творчество это истинный кайф – духовное наслаждение, самовыражение. Вот, собственно, самовыражением я и занимаюсь.
