Театральный центр «Вишнёвый сад» отмечает в этом году 30-летие. Создатель и художественный руководитель театра, народный артист России Александр Вилькин рассказал о верности русской классике, о работе с молодежью и об особой роли искусства в жизни общества.
– Александр Михайлович, 2025 год стал для «Вишнёвого сада» юбилейным. Как вы отметили 30-летие театра?
– Конечно, за 30 лет мне удалось кое-что сделать вместе с коллективом, с администрацией, с дирекцией и с постановочными цехами. База, на которой я хотел выстроить этот театральный центр, худо-бедно, но состоялась. Есть произведения русской классики, которые для меня являются основополагающими в репертуарной политике: Пушкин, Тургенев, Островский, Чехов, Гоголь. Этот пласт русской культуры, литературы, является фундаментом нашего здания. А уже сверху возникают разные не столько коммерческие, сколько экспериментальные работы. В этом театральном центре очень много работ, поставленных молодыми режиссерами. Не все они однозначны, но это тоже процесс становления. Поэтому театр продолжает жить. Свое 30-летие мы отметили работой над новыми спектаклями, новыми экспериментами.
Театр сейчас проходит через довольно сложный момент в жизни любого коллектива – смену поколений. Пришла молодежь, и мне надо обеспечивать их работой, чтобы они были заинтересованы в театре больше, чем в рекламе и другой деятельности на стороне. Мы вводим молодое поколение. Иногда это получается удачно, иногда не очень. В целом я доволен молодежью и тем, как она продолжает расти. И все-таки этот процесс смены поколений проходит у нас со всеми сложностями и проблемами. Очень непростая, болезненная штука. Она затрагивает людей, с которыми я работал раньше, и мне важно, чтобы они понимали, что это определенный этап развития. Моя задача сейчас – провести их через него с минимальными болевыми ощущениями от этих естественных изменений.
– Откуда к вам приходит молодежь?
– Во-первых, я регулярно провожу смотры. Во-вторых, у меня есть актеры, которые со мной с самого начала и которым я доверяю. Они, в свою очередь, приводят учеников, знакомых. Это ребята из Щукинского, Щепкинского училищ и ГИТИСа. Пока от молодежи жестких претензий, как руководитель, я не слышал. Может быть, они не всем довольны, но пока ведут себя интересно.
– Как вы формировали свою труппу 30 лет назад?
– В основном это были актеры из Щукинского училища. Потом к нам присоединилась группа очень хороших ребят из Ярославля. Они приехали показаться, сами нашли жилье. У нас, к сожалению, нет своего общежития. Сейчас у артистов, если это не суперзвезды кино или шоу-бизнеса, жизнь непростая. Тем не менее мы стараемся их поддерживать, поощрять.
– Какими качествами должны обладать артисты, чтобы стать частью вашей команды?
– Ответственностью. Пониманием, что они должны профессионально заниматься очень непростой идеей.
– Что привело вас к созданию театра?
– Наверное, какая-то неудовлетворенность тем, что я делал. Эта внутренняя боль, которую необходимо было разрешить, вылилась в инициативу создания своего коллектива с теми задачами и программами, которые я для себя ставил.
– На каких подмостках начинал «Вишнёвый сад»?
– Мы играли в Театре Джигарханяна, МХАТе, Театре Российской армии, на других площадках. У нас не было своего помещения, зато сейчас вы можете видеть современное здание, как говорят, очень неплохое. Во всяком случае, архитекторы получили золотую медаль за лучшую разработку театра. Еще до этого, когда мы играли на одной из московских сцен, я сидел в гримерной и в коридоре видел большую очередь в туалет, где стояли и мальчики, и девочки. Я тогда себе сказал: «Первое, что я сделаю в своем театре, – это душ и туалет в каждой гримерной». Я сдержал слово, и сейчас мне очень приятно осознавать, что актеры обеспечены бытовыми условиями.
– Каких экспериментов вы избегаете? Чего не будет в вашем театре?
– Проявлений национализма и произведений, связанных с ним. Этого не будет.
– На что вы ориентируетесь, когда выбираете режиссеров, которые будут у вас ставить?
– Прозвучит немного пафосно, но на уровень их нравственного потенциала и на их видение того, куда должен двигаться современный театр.
– А куда он должен двигаться?
– Очень сложный вопрос, но я думаю, что этот тяжелый период турбулентности пройдет, и, наверное, человечество будет двигаться к общечеловеческим нравственным принципам.
– Вы поставили более 160 спектаклей. Не может быть, чтобы все работы вы любили одинаково. Какие выделяете?
– Это как в многодетной семье. Либо ты любишь всех детей, либо семья начинает разлагаться, распадаться. Все они мои дети: есть более удачные, есть менее удачные. Об этом пусть говорят критики. Однако меня всегда травмировало, когда люди говорили, что знают меня по «Чайке» в Театре Маяковского. Как будто больше я ничего не ставил. Хотя я ставил достаточно много спектаклей и в России, и за границей, получал всякие призы.
– Есть спектакли, которые хотите поставить?
– В запасе имеются, но это все в планах. Мне уже достаточно много лет. Идет другая форма отбора: успею я это сделать или нет? У меня есть любимые произведения, которые я бы хотел реализовать. Например, мне бы хотелось сделать спектакль «Степной волк» Гессе. Что бы еще? Мне сложно судить. Я ставил хорошую драматургию: Олби («Не боюсь Вирджинии Вульф»), Мрожека, Воннегута… Но сейчас я в том возрасте, когда мне уже нужно говорить о главном. О том, к чему приходишь в конце жизни, к каким-то очень простым человеческим мыслям.
– Над чем работаете прямо сейчас?
– Сейчас у меня период, когда нужно восстановить спектакль «Старомодная комедия». У нас произошла трагедия, ушла из жизни замечательная русская актриса, фантастическая Ольга Широкова. В связи с этим пошатнулся репертуар, мне надо вводить новых актеров. Несмотря на это, в театре продолжается работа над новыми спектаклями, иногда парадоксальными. Я даю согласие на них, но при этом очень внимательно присматриваюсь к тому, что происходит на репетициях. Это входит в мои обязанности.
– В вашем театре нет директора, значит, вы совмещаете две должности? Сложно ли?
– Я не совмещаю, у меня есть два заместителя. Я художественный руководитель, и у меня есть определенные права и функции. В театре, если им заниматься всерьез, всё сложно. Но другой профессии у меня нет.
– Ваш театр нашел своего зрителя?
– Объективности ради, я могу заметить, что у нас появился свой зритель, который знает, в какой театр он идет, что его ожидает и что он сам хочет увидеть. Поэтому мне приятно, когда зрители, серьезные критики анализируют тот или другой спектакль, звонят нам. Конечно, приятно, когда оценивают положительно. Не очень приятно, когда наоборот, но это их право. Иногда все очень индивидуально. Но вокруг «Вишнёвого сада» точно организовалась определенная культурная среда, которая нас любит.
– Какие премьеры планируются в театре в ближайшее время?
– Молодежь сейчас репетирует странные вещи. Предлагают разное, но очень интересное. Одна из ведущих актрис и, по-моему, очень толковый режиссер Ксения Роменкова делает спектакль «Собака на сене». Не очень хорошо пока это представляю, но я должен доверять и должен предоставлять им возможность реализовывать свои задумки. Сейчас уже не важно, какие спектакли буду делать я. Сейчас важна почва на нашем фундаменте и то, какие на ней будут расти цветы.
Режиссер Виктория Печерникова ставит у нас «12 стульев». Для меня это чрезвычайно проблематично, потому что трудно бороться с очень хорошими фильмами Захарова и Гайдая. Но мне интересно, что она предложит.
Собираемся ставить детский спектакль для самых маленьких. У нас в целом очень хорошая группа детских спектаклей. Они нужны и в финансовом плане, и в воспитательном. Это все наши премьеры до конца января.
– Сейчас публика очень активно ходит в театры. Как вам кажется, с чем это связано?
– Был период, когда все говорили, что театр скоро исчезнет, останется только телевидение. Когда-то очень точно Томас Манн определил, что театр превращает толпу в народ. Обществу необходима объединяющая нравственная идея, которая поможет противостоять всей этой попсе.
Как я однажды пошутил, театр можно переименовать в Министерство здравоохранения. Потому что театр занимается излечением болезней. И люди ходят туда, чтобы прикоснуться к тому, что противостоит негативным тенденциям.
– Переживая непростой этап смены поколений, что должен сохранить «Вишнёвый сад»? Каким бы вы хотели видеть свой театр в будущем?
– Я не загадываю. Во всяком случае, хочется, чтобы, уходя со спектакля, зритель обсуждал что-то, благодарил за настоящий русский театр. Чтобы публика понимала классику, ходила на нее, потому что она гораздо интереснее всех этих современных постановок. Я бы хотел, чтобы в этом направлении театр продолжал развиваться. Хочу посильно участвовать в этом процессе, в жизни данного коллектива в контексте всех проблем, которые связаны с обществом. Это и есть задача театра. Почему я заговорил о том, что надо переименовать нас в Министерство здравоохранения? Театр занимается образованием и воспитанием, таким образом пытаясь излечить общество от естественных болезней развития.
– Александр Михайлович, 2025 год стал для «Вишнёвого сада» юбилейным. Как вы отметили 30-летие театра?
– Конечно, за 30 лет мне удалось кое-что сделать вместе с коллективом, с администрацией, с дирекцией и с постановочными цехами. База, на которой я хотел выстроить этот театральный центр, худо-бедно, но состоялась. Есть произведения русской классики, которые для меня являются основополагающими в репертуарной политике: Пушкин, Тургенев, Островский, Чехов, Гоголь. Этот пласт русской культуры, литературы, является фундаментом нашего здания. А уже сверху возникают разные не столько коммерческие, сколько экспериментальные работы. В этом театральном центре очень много работ, поставленных молодыми режиссерами. Не все они однозначны, но это тоже процесс становления. Поэтому театр продолжает жить. Свое 30-летие мы отметили работой над новыми спектаклями, новыми экспериментами.
Театр сейчас проходит через довольно сложный момент в жизни любого коллектива – смену поколений. Пришла молодежь, и мне надо обеспечивать их работой, чтобы они были заинтересованы в театре больше, чем в рекламе и другой деятельности на стороне. Мы вводим молодое поколение. Иногда это получается удачно, иногда не очень. В целом я доволен молодежью и тем, как она продолжает расти. И все-таки этот процесс смены поколений проходит у нас со всеми сложностями и проблемами. Очень непростая, болезненная штука. Она затрагивает людей, с которыми я работал раньше, и мне важно, чтобы они понимали, что это определенный этап развития. Моя задача сейчас – провести их через него с минимальными болевыми ощущениями от этих естественных изменений.
– Откуда к вам приходит молодежь?
– Во-первых, я регулярно провожу смотры. Во-вторых, у меня есть актеры, которые со мной с самого начала и которым я доверяю. Они, в свою очередь, приводят учеников, знакомых. Это ребята из Щукинского, Щепкинского училищ и ГИТИСа. Пока от молодежи жестких претензий, как руководитель, я не слышал. Может быть, они не всем довольны, но пока ведут себя интересно.
– Как вы формировали свою труппу 30 лет назад?
– В основном это были актеры из Щукинского училища. Потом к нам присоединилась группа очень хороших ребят из Ярославля. Они приехали показаться, сами нашли жилье. У нас, к сожалению, нет своего общежития. Сейчас у артистов, если это не суперзвезды кино или шоу-бизнеса, жизнь непростая. Тем не менее мы стараемся их поддерживать, поощрять.
– Какими качествами должны обладать артисты, чтобы стать частью вашей команды?
– Ответственностью. Пониманием, что они должны профессионально заниматься очень непростой идеей.
– Что привело вас к созданию театра?
– Наверное, какая-то неудовлетворенность тем, что я делал. Эта внутренняя боль, которую необходимо было разрешить, вылилась в инициативу создания своего коллектива с теми задачами и программами, которые я для себя ставил.
– На каких подмостках начинал «Вишнёвый сад»?
– Мы играли в Театре Джигарханяна, МХАТе, Театре Российской армии, на других площадках. У нас не было своего помещения, зато сейчас вы можете видеть современное здание, как говорят, очень неплохое. Во всяком случае, архитекторы получили золотую медаль за лучшую разработку театра. Еще до этого, когда мы играли на одной из московских сцен, я сидел в гримерной и в коридоре видел большую очередь в туалет, где стояли и мальчики, и девочки. Я тогда себе сказал: «Первое, что я сделаю в своем театре, – это душ и туалет в каждой гримерной». Я сдержал слово, и сейчас мне очень приятно осознавать, что актеры обеспечены бытовыми условиями.
– Каких экспериментов вы избегаете? Чего не будет в вашем театре?
– Проявлений национализма и произведений, связанных с ним. Этого не будет.
– На что вы ориентируетесь, когда выбираете режиссеров, которые будут у вас ставить?
– Прозвучит немного пафосно, но на уровень их нравственного потенциала и на их видение того, куда должен двигаться современный театр.
– А куда он должен двигаться?
– Очень сложный вопрос, но я думаю, что этот тяжелый период турбулентности пройдет, и, наверное, человечество будет двигаться к общечеловеческим нравственным принципам.
– Вы поставили более 160 спектаклей. Не может быть, чтобы все работы вы любили одинаково. Какие выделяете?
– Это как в многодетной семье. Либо ты любишь всех детей, либо семья начинает разлагаться, распадаться. Все они мои дети: есть более удачные, есть менее удачные. Об этом пусть говорят критики. Однако меня всегда травмировало, когда люди говорили, что знают меня по «Чайке» в Театре Маяковского. Как будто больше я ничего не ставил. Хотя я ставил достаточно много спектаклей и в России, и за границей, получал всякие призы.
– Есть спектакли, которые хотите поставить?
– В запасе имеются, но это все в планах. Мне уже достаточно много лет. Идет другая форма отбора: успею я это сделать или нет? У меня есть любимые произведения, которые я бы хотел реализовать. Например, мне бы хотелось сделать спектакль «Степной волк» Гессе. Что бы еще? Мне сложно судить. Я ставил хорошую драматургию: Олби («Не боюсь Вирджинии Вульф»), Мрожека, Воннегута… Но сейчас я в том возрасте, когда мне уже нужно говорить о главном. О том, к чему приходишь в конце жизни, к каким-то очень простым человеческим мыслям.
– Над чем работаете прямо сейчас?
– Сейчас у меня период, когда нужно восстановить спектакль «Старомодная комедия». У нас произошла трагедия, ушла из жизни замечательная русская актриса, фантастическая Ольга Широкова. В связи с этим пошатнулся репертуар, мне надо вводить новых актеров. Несмотря на это, в театре продолжается работа над новыми спектаклями, иногда парадоксальными. Я даю согласие на них, но при этом очень внимательно присматриваюсь к тому, что происходит на репетициях. Это входит в мои обязанности.
– В вашем театре нет директора, значит, вы совмещаете две должности? Сложно ли?
– Я не совмещаю, у меня есть два заместителя. Я художественный руководитель, и у меня есть определенные права и функции. В театре, если им заниматься всерьез, всё сложно. Но другой профессии у меня нет.
– Ваш театр нашел своего зрителя?
– Объективности ради, я могу заметить, что у нас появился свой зритель, который знает, в какой театр он идет, что его ожидает и что он сам хочет увидеть. Поэтому мне приятно, когда зрители, серьезные критики анализируют тот или другой спектакль, звонят нам. Конечно, приятно, когда оценивают положительно. Не очень приятно, когда наоборот, но это их право. Иногда все очень индивидуально. Но вокруг «Вишнёвого сада» точно организовалась определенная культурная среда, которая нас любит.
– Какие премьеры планируются в театре в ближайшее время?
– Молодежь сейчас репетирует странные вещи. Предлагают разное, но очень интересное. Одна из ведущих актрис и, по-моему, очень толковый режиссер Ксения Роменкова делает спектакль «Собака на сене». Не очень хорошо пока это представляю, но я должен доверять и должен предоставлять им возможность реализовывать свои задумки. Сейчас уже не важно, какие спектакли буду делать я. Сейчас важна почва на нашем фундаменте и то, какие на ней будут расти цветы.
Режиссер Виктория Печерникова ставит у нас «12 стульев». Для меня это чрезвычайно проблематично, потому что трудно бороться с очень хорошими фильмами Захарова и Гайдая. Но мне интересно, что она предложит.
Собираемся ставить детский спектакль для самых маленьких. У нас в целом очень хорошая группа детских спектаклей. Они нужны и в финансовом плане, и в воспитательном. Это все наши премьеры до конца января.
– Сейчас публика очень активно ходит в театры. Как вам кажется, с чем это связано?
– Был период, когда все говорили, что театр скоро исчезнет, останется только телевидение. Когда-то очень точно Томас Манн определил, что театр превращает толпу в народ. Обществу необходима объединяющая нравственная идея, которая поможет противостоять всей этой попсе.
Как я однажды пошутил, театр можно переименовать в Министерство здравоохранения. Потому что театр занимается излечением болезней. И люди ходят туда, чтобы прикоснуться к тому, что противостоит негативным тенденциям.
– Переживая непростой этап смены поколений, что должен сохранить «Вишнёвый сад»? Каким бы вы хотели видеть свой театр в будущем?
– Я не загадываю. Во всяком случае, хочется, чтобы, уходя со спектакля, зритель обсуждал что-то, благодарил за настоящий русский театр. Чтобы публика понимала классику, ходила на нее, потому что она гораздо интереснее всех этих современных постановок. Я бы хотел, чтобы в этом направлении театр продолжал развиваться. Хочу посильно участвовать в этом процессе, в жизни данного коллектива в контексте всех проблем, которые связаны с обществом. Это и есть задача театра. Почему я заговорил о том, что надо переименовать нас в Министерство здравоохранения? Театр занимается образованием и воспитанием, таким образом пытаясь излечить общество от естественных болезней развития.
