Погоня за призрачным богатством, маскарад перевоплощений и диалог с новой реальностью – в театре «Вишневый сад» п/р А. Вилькина готовятся к премьере спектакля «Двенадцать стульев». Режиссер Виктория Печерникова взялась за текст, который, кажется, мы знаем наизусть, но поставила перед собой задачу открыть его зрителям заново – без хрестоматийного глянца. Почему знаменитый роман-эпопея превратился в трагикомедию о потерянном времени, какого героя на самом деле стоит жалеть и существуют ли «новые Бендеры» сегодня – в интервью о риске, азарте и театре как способе познания мира.
– Виктория, в одном интервью вы говорили, что стараетесь создать спектакль, подходящий конкретному театру, в котором вы ставите. Каким вам открылся «Вишневый сад» при близком знакомстве и почему именно «Двенадцать стульев»?
– Я довольно давно знаю театр «Вишневый сад». В начале нулевых я училась в Институте современного искусства на актерском факультете, моя сокурсница тогда работала в этом театре, и пригласила меня на спектакль «Стеклянный зверинец». Также я знакома с режиссерами, которые ставили здесь – с Верой Анненковой и Натальей Шумилкиной, и много лет общаюсь с несколькими артистами из труппы этого театра. «Вишневый сад» – довольно закрытое сообщество, и настороженно относится к режиссерам со стороны, так что переговоры со мной велись довольно долго. Непосредственное знакомство с Александром Михайловичем произошло по видеосвязи, на тот момент я находилась на постановке в другом регионе. Как мне показалось, Александр Михайлович заинтересовался мной и был не против, чтобы я начала поиск материала. Я предлагала разные названия, в основном классику, в итоге театр остановился на «Двенадцати стульях».
– «Двенадцать стульев» – роман, разобранный на цитаты и горячо любимый многими. С каким настроением вы подходили к постановке? Представляли сразу, что получится в итоге?
– Это культовое произведение, огромный роман-эпопея, дилогия, если учитывать «Золотого теленка», а возможно, и трилогия (есть мнение, что «Одноэтажная Америка» – это третья часть). Я назвала бы «Двенадцать стульев» «энциклопедией жизни 20-х годов». А это необычное для нашей страны время я нежно люблю, и часто с ним работаю. Например, ставила «Гадюку» Алексея Толстого в театре «Сфера» и «Квадратуру круга» Валентина Катаева во МТЮЗе. А Катаев, как известно, был старшим братом Евгения Петрова, вернее Евгения Петровича Катаева. Он и подкинул сюжет будущего романа «литературным неграм» - сотрудникам газеты «Гудок» Илье Ильфу и собственному брату. Хотел потом стать соавтором, но передумал. Это официальная версия – в ней много нестыковок, много загадок и белых пятен, поэтому исследовать историю создания романа было отдельным удовольствием. Есть ведь даже версия, что «Двенадцать стульев» написал Булгаков.
Мы с актерами, которым было интересно покопаться в этих тайнах, сначала долго обрастали материалом, ведь статей и книг на любую тему этого романа можно найти море – от происхождения Остапа Бендера до того, почему эти злосчастные стулья не могли быть мебелью Гамбса, и являлись подделкой. Это исследование было довольно длительным, объем оказался огромным! Многие слова и понятия того времени давно исчезли из нашей жизни, юмор изменился, не всегда уже понятно, над чем смеются наши авторы, словарный запас у нас, живущих в 21 веке тоже уменьшился, поэтому работа с прозой велась серьезная.
– Роман часто воспринимают как искрометную комедию, но внутри него – раздавленные судьбы, смерть и потеря ориентиров. Ваша постановка относится к какому жанру?
– Для меня «Двенадцать стульев» – это трагикомедия. Самый любимый мой жанр, но одновременно и самый сложный. Идеальный спектакль для меня: чтобы зрителям сначала было долго-долго смешно, а потом в финале стало грустно и страшно. Кто читал роман, тот помнит, как там выстроена сюжетная линия: все закручивается лихо, празднично, но на самом деле смерть ходит за героями по пятам и к финалу нагоняет. Вспомните сцену землетрясения в Ялте, где Остап кричит Ипполиту Матвеевичу: «Ну вас к черту! Пропадайте здесь с вашим стулом! А мне моя жизнь дорога как память!». Еще в романе много снов и мистики – зеркала, тени, гротескные персонажи, двойники и, конечно, бесконечный карнавал.
– Темпоритм в «Двенадцати стульях» – это динамичная смена масок, скоростные путешествия. Как вам удалось воплотить весь этот водоворот событий на одной сцене?
– Наш спектакль – ансамблевая работа, этот прием я использовала для быстрой смены ликов и личин тех, кто встречается на пути героям. Поэтому актеры, играющие Остапа, Ипполита Матвеевича и мадам Петухову не меняются, а остальные артисты – наш ансамбль – играют много-много ролей. Получается калейдоскоп лиц, такой вот хор-герой, коллективный разум. Роман-эпопея требует огромного количества мест действий – сначала это уездный город N, потом Старгород, затем Москва, где множество мест действия, потом герои попадают на пароход и плывут по Волге. Далее следует целая одиссея по Кавказу, потом Крым, и только потом они возвращается в Москву. Последний стул в Москве.
Темпоритму спектакля помогают и декорации – художник Ксения Кочубей создала для нас условное пространство, яркое и не стесняющее нас в движении. Приметы того времени у нас пересекаются с современностью, есть нечто лубочное в костюмах и в самом стиле спектакля, он напоминает сатирические карикатуры того времени. Очень помогал созданию атмосферы и художник по свету Антон Поморев.
Хореограф Александр Исаков-Янчевский сочинял пластическую партитуру, ведь мир «Двенадцати стульев» огромен, причудлив и густонаселен, в нашем спектакле есть место и танцам 20-х годов и современной хореографии.
Еще для меня очень важна звуко-шумовая и музыкальная партитура спектакля. Тут работа велась напряженно и с огромным для меня интересом. И я буду просто счастлива, когда умный зритель угадает, почему я использовала то или иное произведение. Ведь у нас нет ни одного случайного трека, все закономерно и таит в себе секрет.
– А как вы считаете, пересекается ли сюжет «12 стульев» с современностью?
– У нас в стране мошенников полно. И про некоторых говорят сейчас – «новый Остап Бендер». Подобные авантюристы, люди, рожденные эпохой, естественно, появляются регулярно. 20-е годы, эпоха НЭП, была для нашей страны временем уникальным и противоречивым, но это однозначно была эпоха возможностей и легкой наживы. Появлялись люди нового типа, жулики и мошенники, и сейчас тоже таких людей предостаточно, они как минимум каждый день звонят нам по телефону. Но все они мелкая сошка по сравнению с заглавным героем «Двенадцати стульев». В его фигуре много демонического и романтического, он не вор, он творец, «право имеющий», чтобы брать то, что плохо лежит у глупых людей. Страшная и притягательная фигура этот Остап Бендер, такие рождаются раз в сто лет. Но Ипполит Матвеевич Воробьянинов интересен мне больше, а точнее его деградация в погоне за сокровищами. Человеческая природа ведь во все времена одинакова, в погоне за «золотым тельцом», за богатством и властью, человек звереет, ежедневно совершая сделку со своей совестью и своими принципами, происходит процесс «расчеловечивания». А эта тема актуальна всегда – «люди гибнут за металл».
– Герои «Двенадцати стульев» гонятся за призраком дореволюционного богатства. Как по-вашему, что на самом деле ищут эти люди: сокровища или способ примириться с новой реальностью и самими собой?
– Главный герой для меня, как я уже говорила – Ипполит, попавший в ловушку новой жизни. И как человек старой формации, примириться с нищей жизнью он не может и не хочет, ждет случая вернуть свое блестящее прошлое, ему нет места в настоящем, он плохо знает новую Россию, и поэтому вынужден воспользоваться помощью вот этого прохиндея, обаятельного авантюриста и плута Остапа Бендера. Роман, кстати, очень сильно ругали, в том числе потому, что Бендер невероятно обаятелен. И все, конечно, в него влюбляются - провинциальные Маргариты на выданье, все эти Грицацуевы, потому что наглость – второе счастье. Красивый, молодой (ему около 28 лет), смелый, он хочет получить от жизни всё и чувствует собственное право на это. И, конечно же, Остап – игрок, он играет с жизнью и смертью. И все время рискует, повышая ставки, это и есть его энергия жизни. То есть его образ довольно стабилен. А наблюдаем в романе мы как раз трансформацию Ипполита. И видим, как из человека высокомерного, бывшего дворянина, он опускается до совершенно животного состояния, да так, что в финале убивает другого человека и тем самым, можно сказать, губит свою бессмертную душу.
Остапу, напротив, не важны сами драгоценности, он такой адреналиновый маньяк, который получает удовольствие от процесса погони за ними. Ему просто скучно жить как все. Он плоть от плоти этого времени - новый человек, который идет по земле, и земля под ним вертится. Он куда хочет, туда ее и вертит. Вот такая наглость у него. И у него все получается! Ему еще и фартит! Ну и, собственно, поэтому Остап теряет бдительность, проникнувшись к Ипполиту…
Есть еще и третий герой, который бежит по следу сокровищ мадам Петуховой – это священник отец Федор, очень важный для меня персонаж. Помимо того, что он конкурент и таинственный соперник наших героев, это еще и довольно печальная фигура в этой истории – в погоне за наживой, он теряет все, и финал его трагичен, он теряет разум.
– Виктория, а каково это быть современным режиссером? Кажется, что непросто. Ведь мир диктует необходимость ставить «для всех», чтобы «заходило» большинству! Есть ли у вас свои секреты, как поставить так, чтобы спектакль почти гарантированно имел успех?
– Режиссер – это мировоззрение. А каждая новая постановка – это риск. Придут люди, кому-то очень понравится, а кто-то разочаруется или уйдет в антракте! Но я стараюсь работать для людей, которые начитаны, образованы, кто читал первоисточник, кто ходит в театры, в музеи, на выставки, с кем я могу через спектакль вести диалог. Для меня театр – это про познание... Рефлексия о мире, как говорила одна моя знакомая. То есть я понимаю и изучаю жизнь через каждую свою постановку. И я пытаюсь, столкнувшись с авторским миром, изучить его досконально и пропустить через себя, а затем, переосмыслив донести через артистов-проводников уже до зрителя. Спрогнозировать реакцию зрителя на спектакль невозможно, поэтому театр - это тоже всегда риск, лотерея.
Каждый раз на выпуске спектакля я просто задаю себе вопрос: я сделала все, что могла для этого спектакля на данном этапе своего развития? И сейчас после премьеры «Двенадцати стульев» я отвечаю себе, я сделала все.
– Виктория, в одном интервью вы говорили, что стараетесь создать спектакль, подходящий конкретному театру, в котором вы ставите. Каким вам открылся «Вишневый сад» при близком знакомстве и почему именно «Двенадцать стульев»?
– Я довольно давно знаю театр «Вишневый сад». В начале нулевых я училась в Институте современного искусства на актерском факультете, моя сокурсница тогда работала в этом театре, и пригласила меня на спектакль «Стеклянный зверинец». Также я знакома с режиссерами, которые ставили здесь – с Верой Анненковой и Натальей Шумилкиной, и много лет общаюсь с несколькими артистами из труппы этого театра. «Вишневый сад» – довольно закрытое сообщество, и настороженно относится к режиссерам со стороны, так что переговоры со мной велись довольно долго. Непосредственное знакомство с Александром Михайловичем произошло по видеосвязи, на тот момент я находилась на постановке в другом регионе. Как мне показалось, Александр Михайлович заинтересовался мной и был не против, чтобы я начала поиск материала. Я предлагала разные названия, в основном классику, в итоге театр остановился на «Двенадцати стульях».
– «Двенадцать стульев» – роман, разобранный на цитаты и горячо любимый многими. С каким настроением вы подходили к постановке? Представляли сразу, что получится в итоге?
– Это культовое произведение, огромный роман-эпопея, дилогия, если учитывать «Золотого теленка», а возможно, и трилогия (есть мнение, что «Одноэтажная Америка» – это третья часть). Я назвала бы «Двенадцать стульев» «энциклопедией жизни 20-х годов». А это необычное для нашей страны время я нежно люблю, и часто с ним работаю. Например, ставила «Гадюку» Алексея Толстого в театре «Сфера» и «Квадратуру круга» Валентина Катаева во МТЮЗе. А Катаев, как известно, был старшим братом Евгения Петрова, вернее Евгения Петровича Катаева. Он и подкинул сюжет будущего романа «литературным неграм» - сотрудникам газеты «Гудок» Илье Ильфу и собственному брату. Хотел потом стать соавтором, но передумал. Это официальная версия – в ней много нестыковок, много загадок и белых пятен, поэтому исследовать историю создания романа было отдельным удовольствием. Есть ведь даже версия, что «Двенадцать стульев» написал Булгаков.
Мы с актерами, которым было интересно покопаться в этих тайнах, сначала долго обрастали материалом, ведь статей и книг на любую тему этого романа можно найти море – от происхождения Остапа Бендера до того, почему эти злосчастные стулья не могли быть мебелью Гамбса, и являлись подделкой. Это исследование было довольно длительным, объем оказался огромным! Многие слова и понятия того времени давно исчезли из нашей жизни, юмор изменился, не всегда уже понятно, над чем смеются наши авторы, словарный запас у нас, живущих в 21 веке тоже уменьшился, поэтому работа с прозой велась серьезная.
– Роман часто воспринимают как искрометную комедию, но внутри него – раздавленные судьбы, смерть и потеря ориентиров. Ваша постановка относится к какому жанру?– Для меня «Двенадцать стульев» – это трагикомедия. Самый любимый мой жанр, но одновременно и самый сложный. Идеальный спектакль для меня: чтобы зрителям сначала было долго-долго смешно, а потом в финале стало грустно и страшно. Кто читал роман, тот помнит, как там выстроена сюжетная линия: все закручивается лихо, празднично, но на самом деле смерть ходит за героями по пятам и к финалу нагоняет. Вспомните сцену землетрясения в Ялте, где Остап кричит Ипполиту Матвеевичу: «Ну вас к черту! Пропадайте здесь с вашим стулом! А мне моя жизнь дорога как память!». Еще в романе много снов и мистики – зеркала, тени, гротескные персонажи, двойники и, конечно, бесконечный карнавал.
– Темпоритм в «Двенадцати стульях» – это динамичная смена масок, скоростные путешествия. Как вам удалось воплотить весь этот водоворот событий на одной сцене?
– Наш спектакль – ансамблевая работа, этот прием я использовала для быстрой смены ликов и личин тех, кто встречается на пути героям. Поэтому актеры, играющие Остапа, Ипполита Матвеевича и мадам Петухову не меняются, а остальные артисты – наш ансамбль – играют много-много ролей. Получается калейдоскоп лиц, такой вот хор-герой, коллективный разум. Роман-эпопея требует огромного количества мест действий – сначала это уездный город N, потом Старгород, затем Москва, где множество мест действия, потом герои попадают на пароход и плывут по Волге. Далее следует целая одиссея по Кавказу, потом Крым, и только потом они возвращается в Москву. Последний стул в Москве.
Темпоритму спектакля помогают и декорации – художник Ксения Кочубей создала для нас условное пространство, яркое и не стесняющее нас в движении. Приметы того времени у нас пересекаются с современностью, есть нечто лубочное в костюмах и в самом стиле спектакля, он напоминает сатирические карикатуры того времени. Очень помогал созданию атмосферы и художник по свету Антон Поморев.
Хореограф Александр Исаков-Янчевский сочинял пластическую партитуру, ведь мир «Двенадцати стульев» огромен, причудлив и густонаселен, в нашем спектакле есть место и танцам 20-х годов и современной хореографии.
Еще для меня очень важна звуко-шумовая и музыкальная партитура спектакля. Тут работа велась напряженно и с огромным для меня интересом. И я буду просто счастлива, когда умный зритель угадает, почему я использовала то или иное произведение. Ведь у нас нет ни одного случайного трека, все закономерно и таит в себе секрет.
– А как вы считаете, пересекается ли сюжет «12 стульев» с современностью?– У нас в стране мошенников полно. И про некоторых говорят сейчас – «новый Остап Бендер». Подобные авантюристы, люди, рожденные эпохой, естественно, появляются регулярно. 20-е годы, эпоха НЭП, была для нашей страны временем уникальным и противоречивым, но это однозначно была эпоха возможностей и легкой наживы. Появлялись люди нового типа, жулики и мошенники, и сейчас тоже таких людей предостаточно, они как минимум каждый день звонят нам по телефону. Но все они мелкая сошка по сравнению с заглавным героем «Двенадцати стульев». В его фигуре много демонического и романтического, он не вор, он творец, «право имеющий», чтобы брать то, что плохо лежит у глупых людей. Страшная и притягательная фигура этот Остап Бендер, такие рождаются раз в сто лет. Но Ипполит Матвеевич Воробьянинов интересен мне больше, а точнее его деградация в погоне за сокровищами. Человеческая природа ведь во все времена одинакова, в погоне за «золотым тельцом», за богатством и властью, человек звереет, ежедневно совершая сделку со своей совестью и своими принципами, происходит процесс «расчеловечивания». А эта тема актуальна всегда – «люди гибнут за металл».
– Герои «Двенадцати стульев» гонятся за призраком дореволюционного богатства. Как по-вашему, что на самом деле ищут эти люди: сокровища или способ примириться с новой реальностью и самими собой?
– Главный герой для меня, как я уже говорила – Ипполит, попавший в ловушку новой жизни. И как человек старой формации, примириться с нищей жизнью он не может и не хочет, ждет случая вернуть свое блестящее прошлое, ему нет места в настоящем, он плохо знает новую Россию, и поэтому вынужден воспользоваться помощью вот этого прохиндея, обаятельного авантюриста и плута Остапа Бендера. Роман, кстати, очень сильно ругали, в том числе потому, что Бендер невероятно обаятелен. И все, конечно, в него влюбляются - провинциальные Маргариты на выданье, все эти Грицацуевы, потому что наглость – второе счастье. Красивый, молодой (ему около 28 лет), смелый, он хочет получить от жизни всё и чувствует собственное право на это. И, конечно же, Остап – игрок, он играет с жизнью и смертью. И все время рискует, повышая ставки, это и есть его энергия жизни. То есть его образ довольно стабилен. А наблюдаем в романе мы как раз трансформацию Ипполита. И видим, как из человека высокомерного, бывшего дворянина, он опускается до совершенно животного состояния, да так, что в финале убивает другого человека и тем самым, можно сказать, губит свою бессмертную душу.
Остапу, напротив, не важны сами драгоценности, он такой адреналиновый маньяк, который получает удовольствие от процесса погони за ними. Ему просто скучно жить как все. Он плоть от плоти этого времени - новый человек, который идет по земле, и земля под ним вертится. Он куда хочет, туда ее и вертит. Вот такая наглость у него. И у него все получается! Ему еще и фартит! Ну и, собственно, поэтому Остап теряет бдительность, проникнувшись к Ипполиту…
Есть еще и третий герой, который бежит по следу сокровищ мадам Петуховой – это священник отец Федор, очень важный для меня персонаж. Помимо того, что он конкурент и таинственный соперник наших героев, это еще и довольно печальная фигура в этой истории – в погоне за наживой, он теряет все, и финал его трагичен, он теряет разум.
– Виктория, а каково это быть современным режиссером? Кажется, что непросто. Ведь мир диктует необходимость ставить «для всех», чтобы «заходило» большинству! Есть ли у вас свои секреты, как поставить так, чтобы спектакль почти гарантированно имел успех?– Режиссер – это мировоззрение. А каждая новая постановка – это риск. Придут люди, кому-то очень понравится, а кто-то разочаруется или уйдет в антракте! Но я стараюсь работать для людей, которые начитаны, образованы, кто читал первоисточник, кто ходит в театры, в музеи, на выставки, с кем я могу через спектакль вести диалог. Для меня театр – это про познание... Рефлексия о мире, как говорила одна моя знакомая. То есть я понимаю и изучаю жизнь через каждую свою постановку. И я пытаюсь, столкнувшись с авторским миром, изучить его досконально и пропустить через себя, а затем, переосмыслив донести через артистов-проводников уже до зрителя. Спрогнозировать реакцию зрителя на спектакль невозможно, поэтому театр - это тоже всегда риск, лотерея.
Каждый раз на выпуске спектакля я просто задаю себе вопрос: я сделала все, что могла для этого спектакля на данном этапе своего развития? И сейчас после премьеры «Двенадцати стульев» я отвечаю себе, я сделала все.
