Леонид Роберман: «Пусть мечты лучше не сбываются»

В интервью «Театралу» продюсер, основатель театрального агентства «Арт-Партнер XXI» Леонид Роберман рассказал, с кем из режиссеров будет работать в новом сезоне, порассуждал о будущем российского театра (оно за интендантами?) и раскрыл, почему успех или неуспех художника не влияет на его решение о совместной постановке.

– Леонид Семенович, в давних интервью вы видели будущее антрепризы в сотрудничестве с гостеатрами – и недавно выпустили совместный спектакль с «Современником». Мечтали поставить балет – и год назад появился «Русский регтайм». Не пора ли уже рядом с названием «Арт-Партнер XXI» приписывать слоган «Мечты сбываются»?

– Для зрителей, возможно, да. А для меня – конечно, нет. Все мои так называемые «мечты» незаметно превратились в цели и оказались весьма достижимы. Да сложно, да долго, порой даже очень долго, но они были реальны. А то, что я действительно мог бы назвать мечтой, вот она живет где-то за пределами сознательных категорий. И я благодарю бога, что она до сих пор не сбывается. Иначе, я бы уже давно потерял ориентиры и интерес, а агентство перестало существовать.

– Что нужно, чтобы агентство не переставало существовать и развиваться?

– Как бы вам это не показалось странным – неудачи. Неудачи и кризисы. Вопрос только в том – что считать неудачей и всегда ли это связано с результатами продаж. Главное, чтобы неудачи были творческими, и чтобы руководитель мог их увидеть, проанализировать и сделать правильные выводы, чтобы идти дальше. В прошедшем сезоне у меня «ничья»: две премьеры случились, а две, с неменьшим успехом, «провалились». Но то, что состоялось, дорогого стоит. Один из спектаклей, который я считаю несомненной удачей – «Торговцы резиной» Ханоха Левина, в постановке Петра Шерешевского. Это была уже вторая попытка покорить эту вершину. Она оказалась успешной только потому, что я точно проанализировал причины неудачи, понял почему и чего не хватило в первый раз. И, если бы не было того провала, я бы сейчас так не наслаждался результатами этой постановки. Так что, возвращаясь к мечтам, в моем случае ближе и точнее слоган будет звучать так – «пусть мечты лучше не сбываются».
– Решение закрыть два спектакля связано с тем, что они не понравились вам или режиссерам-постановщикам?

– Такие решения всегда связаны со мной. И пока мне будет что-то не нравиться, агентство продолжит жить, развиваться, идти вверх. Как только я стану всем восторгаться, можно вешать табличку «Ушла на базу».

– Почему не захотели поиграть неудачный спектакль какое-то время, чтобы «отбить» его стоимость? Для частного театра закрыть премьеру – это, наверное, дорогое удовольствие?

– Мое агентство работает очень хорошо, и если придется снять спектакль, то я даже раздумывать не буду. Самое ценное, что у меня есть – это не декорации и не спектакли. Ничего более ценного, чем зритель, быть не может. Ничего более опасного, чем потеря зрителя для агентства, невозможно представить. Отношение зрителя к нам –  бесценно. И, когда я принимаю решение о закрытии спектакля, то в первую очередь я думаю о нём. О том самом зрителе, ради которого мы работаем. Сегодня он уйдет с этого спектакля, а завтра, каким бы выдающимся не оказался следующий проект, зрителя не вернуть. И ведь он еще расскажет знакомым: «Был там-то, не ходите!».

– Сарафанное радио по-прежнему мощный инструмент привлечения зрителей?

– Самый мощный! Молва разлетается мгновенно. И, если вы сделаете достойный спектакль, то это почувствуют и узнают еще до премьеры. При провале же – вам не поможет никакая реклама. И в этом случае – молва разлетается еще быстрее.

– Леонид Семенович, вы в «Арт-Партнере XXI» решаете финансовые вопросы, формируете репертуар, вершите судьбы спектаклей – то есть выполняете функции и директора, и худрука?

– Безусловно. Будущее – это мы видим на примере европейского театра – уже давно за интендантами, которые определяют политику и художественное направление театров. Мне кажется, Россия тоже близка к этому. Художественные руководители мельчают, и вскоре их сменят образованные, профессиональные театральные менеджеры.

– Давайте уточним, кого мы понимаем под интендантом и чем он отличается от худрука?

– Товстоногову, Ефремову или Любимову неважно было какую должность они занимали и кем они обзывались. Они были лидерами. И у каждого из них был свой театр, художественная концепция, мировоззрение, эстетика, стиль и театральный язык, присущий только им и никому другому. Это разные, не похожие друг на друга миры, которых объединяло одно слово – театр. Не всякий режиссер, даже самый хороший, может стать худруком и повести за собой труппу, «заразить» ее своим видением театра. Режиссер – это профессия. Худрук же – это больше, чем профессия. Это – мир.

–  А «Арт-Партнер XXI» корректнее определять как театральное агентство, как вы его уже назвали в нашем разговоре, или как частный театр – так указано на сайте. Какая для вас разница между этими формами?

– В Москве несколько сотен театральных зданий, но только несколько из них по-настоящему могут считаться театрами. Чтобы их перечислить, хватит пальцев одной руки. Все остальные в лучшем случае — это учреждение культуры.

– Но в разные периоды каждый театр имеет большие или меньшие основания называться Театром, в зависимости от художественных успехов.

– Мы говорим не об успехе, потому что театр – это не место, где производят спектакли. Театр – это миссия. Не имеет значения, как себя определять – как театральное агентство или как театр. То, что кто-то называет себя театром, не гарантирует, что он этим Театром является.

– Как все-таки правильно обозначать «Арт-Партнер XXI»?

– Ну, скажем так: место – где рождается Театр.

– И раз уж зашла речь, какая у него миссия?

– Это мое личное. Пусть оно личным и останется.

– Что касается спектаклей, которые вы, как продюсер или даже интендант...

– Мне все равно, как меня называют, потому что если нет собственного лица, то никакие должности не помогут.

– Продюсер – это профессия будто бы больше про зарабатывание денег. Но премьеры, которые выходят у вас в последние несколько лет, все же больше про искусство и творческие поиски режиссеров.

– Профессия продюсера про деньги только для тех, кто так ее понимает. Это расхожее мнение, но оно имеет под собой основание. Правда заработать деньги на искусстве не так-то просто. Попробуйте сделать спектакль, который будет приносить прибыль! Многим хотелось бы, но немногие могут. В искусстве продюсер – это человек, который в первую очередь реализует творческую идею. Я вас уверяю, если я (не дай бог!) сойду с ума и решу делать спектакль только ради денег, у меня ничего не получится. А если буду работать, чтобы реализовать свою идею, обязательно появится шанс это монетизировать. В искусстве такие законы – всё наоборот.

– В репертуаре «Арт-Партнера XXI» есть спектакли и Антона Фёдорова, и Петра Шерешевского – ведущих современных режиссеров. Как решили пригласить их для совместной работы?

– Я случайно зашел и посмотрел спектакль «Где ты был так долго, чувак?». Всё, я понял, что режиссер Антон Фёдоров мне интересен, потому что я не знаю, каким будет его следующий спектакль. Это непредсказуемый художник с ярко выраженной индивидуальностью, с уникальным театральным языком.

Что касается Шерешевского, мне этот художник давно интересен и продолжает оставаться таким. Они с Фёдоровым совершенно не похожи друг на друга. И слава богу, что мне удалось с каждым договориться. Они мне доверились, и в результате мы получили два замечательных спектакля.

– Вам достаточно посмотреть только один спектакль и не знакомиться с тем, что ставили эти режиссеры в других театрах, не читать рецензии, не знать, хорошо ли продаются билеты на их постановки?

– А это все неважно. Успех или неуспех художника никоим образом не влияет на мое решение. В искусстве все наоборот. Один очень уважаемый мной человек говорил: если нужно показать на сцене любовь – играй ненависть, если смерть – жизнь. Тогда интересно. Мой выбор определяется не тем, что происходит в театральном мире. Он определяется тем, что я чувствую и как я живу.

– Но вне того, что происходит в театральном мире, ваш выбор тоже существовать не может.

– Конечно, не может и не должен. Но у меня есть некоторая возможность сравнительного анализа. Раньше было замечательное время, когда ты мог пойти в четыре разных театра и посмотреть четыре разных «Вишневых сада». Тем была велика московская театральная жизнь. Сейчас с этим хуже, большинство спектаклей похожи друг на друга. Такое ощущение, что их ставил один и тот же режиссер. Вернее человек, считающий, что он является режиссером.

– С чем это связано?

– Девальвация профессии. Девальвация чувств. Девальвация мировоззрения. И у режиссеров, и у актеров. Одного же без другого не бывает. Есть несколько выдающихся художников, которые сейчас отдуваются за всех: уехавших, оставшихся и тех, кому некуда ехать. Но в остальном – более, чем печально...

– Режиссеры приходят к вам уже с материалом, который хотят ставить, или вы им предлагаете какие-то названия?

–  По-разному бывает. Например, я решаю, что мне нужна «Анна Каренина», приглашаю режиссера. Если он скажет, что спектакль будет называться «Анна Каренина», то скорее всего я расстанусь с таким режиссером. Но, если он предложит поставить спектакль с названием «Каренина», как это сделал Данил Чащин, я отнесусь к предложению более чем серьезно. Почему? Потому что «Анну Каренину» поставили 1252 раза только в этом году, а вот «Каренина»…! И если в первом случае – это просто название романа, то во втором – история про человека, который не принадлежит себе. Она – Каренина. Она – вещь, принадлежащая кому-то. И тогда все, что с ней происходит, будет интересно не только мне.

–  Вообще название спектакля важно для его продвижения?

–  Название спектакля важно для его рождения. Но хорошему спектаклю ничто не помешает. Более того, самое плохое название при успехе проекта будет считаться лучшим, и все скажут: «Боже мой, как же они это здорово придумали! Какие талантливые!»

–  Какие названия мы увидим у вас на афишах в новом сезоне? Кто и что будет ставить?

–  Мои планы связаны не с конкретными пьесами, а с режиссерами, которые мне интересны. Это Данил Чащин, Филипп Гуревич, Антон Фёдоров, Пётр Шерешевский. Я бы хотел, чтобы они выпустили премьеры в нашем новом сезоне. 

–  То есть в планах четыре премьеры?

–  Можно и шесть выпустить. Есть еще парочка режиссеров, с которыми бы я хотел поработать. Если повезет, я буду гордиться, что мне удалось добиться доверия и расположения лучших.

–  Как вы относитесь к государственным программам типа «Пушкинской карты»? Хочет ли «Арт-Партнер XXI» присоединиться к ней?

–  Конечно хочет. Но откроет ли «Пушкинская карта» свои объятия для частного театра? Посчитает ли она это возможным? Если ты негосударственный, то у тебя почти нет шансов.

–  В таком случае, нет ли планов стать государственным? Этот статус откроет и другие двери...

–  Безусловно откроет. Одни. Другие закроет. У государственных театров есть большие возможности. И их значительно больше, чем те, которыми располагаю я. Это и постоянное здание, и оборудование, и человеческий ресурс. Но кто может грамотно решить этот вопрос?

– «Арт-Партнер XXI» не находится в ведении московских культурных властей, но тем не менее подключен к системе именных билетов...

–  Мы просто работаем в тех театрах, где действуют именные билеты. Это зависит не от нас, а от площадки, которую мы арендуем для спектакля. Если театр в подчинении Департамента культуры Москвы, он работает по именным билетам.

–  Какие результаты этой инициативы вы ощущаете?

–  Я не вижу положительных результатов вообще. Нам приходится прилагать дополнительные усилия, чтобы зритель шел в театр! Люди сильно напуганы огромным количеством мошенников, и им просто страшно давать свои персональные данные.

–  В начале нашего разговора я упомянула совместный спектакль «Арт-Партнера XXI» с «Современником». Это «203-205» по «Калифорнийской сюите», в главных ролях – Марина Неёлова и Леонид Ярмольник. В чем заключается вклад «Современника», в чем – «Арт-Партнера XXI»?

– «Арт-Партнер» придумал и воплотил эту идею, а «Современник» предоставил спектаклю свои стены, чтобы он обрел свой дом. Мы решили вопрос с авторскими правами, договорились с Мариной Мстиславовной Неёловой и с художником Александром Боровским, чтобы они были заняты в этой работе. Потом предложили спектакль театру «Современник», где работает Марина Мстиславовна. Понимаете, она не пошла бы работать вне стен своего театра, а мне очень хотелось, чтобы у нее появилась эта роль. «Современник» принял наше предложение, и спектакль уже четыре года идет на аншлагах.

–  Леонид Ярмольник, о котором вы еще ничего не сказали…

–  С ним мы выступили как равноправные продюсеры. Только ему повезло меньше – он еще на сцену выходит, а я могу наслаждаться спектаклем из зала и смотреть на Марину Мстиславовну.
–  Для частного театра такой формат сотрудничества, он...

–  … очень интересен и перспективен. Такого формата спектаклей, я надеюсь, будет больше. Пусть вообще хороших спектаклей будет больше!

–  2 сентября «Арт-Партнер XXI» – опять же вместе с «Современником» – проводит вечер памяти Валентина Гафта, и даже устраивает конкурс эпиграмм в память об артисте. Расскажите немного про вечер «Не прощаемся!..».

– В «Современнике» 2 сентября будут говорить о Валентине Гафте, которому в этот день исполнилось бы 90 лет. Говорить будут достойные о достойнейшем. Мы вспомним литературно-поэтический талант Валентина Иосифовича, его роли в театре и кино. В общем, рассмотрим разные грани таланта этого выдающегося артиста. Плюс ко всему проведем первый конкурс эпиграмм среди студентов творческих вузов и начинающих артистов. Валентин Иосифович писал очень хлесткие эпиграммы. Но конкурса эпиграмм еще никто не проводил хотя этот жанр достоин того, чтобы привлечь к нему внимание. Нам уже прислали много конкурсных работ. Жюри предстоит сложный выбор! Если этот опыт будет удачный, то конкурс можно сделать ежегодным.
–  Валентин Гафт играл в спектаклях «Арт-Партнера XXI», вы выпустили книгу его сочинений. А как строились ваши личные отношения с Валентином Иосифовичем?

–  Я его боялся. Я очень боялся потерять то расположение и доверие, которым он меня одарил.

–  С кем-то из артистов и режиссеров, которые работают с «Арт-Партнером XXI», у вас складываются дружеские отношения? Или работа-работой, а дружба-дружбой?

–  Не могу ничего сказать про дружеские отношения. Я всегда очень уважал людей, с которыми работал. А это были и Сергей Юрский, и Валентин Гафт, и Николай Волков. Мне хотелось бы назвать их своими друзьями, но сначала это должны были сделать они. Я не мог переступить эту грань первым.