Повесть «Поход на Бар-Хото» Леонида Юзефовича признали лучшей книгой в номинации «Современная русская проза» литературной премии «Ясная Поляна», учрежденной музеем-усадьбой Толстого и компанией Samsung Electronics. Леонид Юзефович поделился с читателями журнала «Театрал», что вдохновило его на написание повести и почему произведение о событиях прошлого воспринимается актуальным в современных реалиях.
– Леонид Абрамович, вы говорили, что интерес к истории Монголии родился еще во время вашей жизни в Бурятии. Что вдохновило вас в этих родственных культурах?
– В юности нас обычно вдохновляет экзотика, как Гумилева – Африка и озеро Чад. В ее отсутствие мы романтизируем какие-то достаточно обыденные объекты в окружающем мире, но у меня молодость счастливо пришлась на места, в моем понимании экзотичные. В 22 года я из обычного, в общем, советского областного города попал в Бурятию, побывал в Монголии, видел лам в буддийском монастыре и даже имел возможность с ними поговорить. А в этом возрасте мы особенно впечатлительны и впечатления той поры храним всю жизнь. Если бы я тогда не оказался лейтенантом в армии, а отправился бы в Узбекистан, куда должен был ехать по распределению после университета, наверняка в моих литературных опытах место Монголии и Бурятии заняла бы Средняя Азия.
– В повести отражен взгляд героя на буддизм как на религию будущего, и в этом видится попытка отказаться от рациональности европейца, прийти к свойственному буддистам принятию мира таким, каков он есть. Почему это важно для нас сегодня? Или было важно тогда, в начале ХХ века? Неужели в трудные времена перестает хватать христианского смирения?
– Мне кажется, смирение – это укрощение эмоций, но само по себе оно тоже продиктовано чувством, пусть и религиозным. В буддизме рациональный элемент действительно сильнее. Когда мы не в силах подавить эмоции, связанные с неподвластными нам процессами во внешнем мире, возникает интерес к тем философским системам, в которых социальное начало менее важно, чем в христианстве. Буддизм для европейского интеллигента – это прежде всего философия, а не религия.
– Практически любая рецензия на «Поход на Бар-Хото» отмечает, что сравнение сюжета о войне в Монголии начала ХХ века с современностью – слишком легкий путь, а также рассказывает, что это – не историческая проза и совсем не документальная, а художественный вымысел, попавший в проблему наших дней. Так о чем же книга для вас?
– Она – о многом, мне трудно выделить какую-то одну затронутую в ней проблему или мысль. Думаю, книга воспринимается как актуальная не только тогда, когда автор описывает современные события, но и когда с ее помощью можно взглянуть на современность с точки зрения если не вечности, то хотя бы относительно далекого прошлого. Если обстоятельства, в которых вынужден жить герой, сходны с нашими, это утешает нас в несчастьях. Сознание, что в этой жизни не повезло не одному тебе, всегда утешительна.
– Главный вывод героя выражается в беспричинности любви, в понимании главного отличия любви от ненависти и её самого страшного проявления – войны. Значит ли это, что любовь в итоге оказывается главной силой, противостоящей всем бедам и ведущей к миру?
– Мне бы хотелось так думать, но не получается. Слишком часто, к сожалению, любовь – это оборотная сторона ненависти. Возможно, попытка их разделить чревата для нас вырождением и гибелью, но я боюсь додумывать эту страшноватую мысль до конца.
– В предисловии рассказчика дается объяснение, что мемуары Солодовникова – попытка «вдохнуть жизнь в картины и лица» прошлого. А не хотелось ли вам облечь в новый текст свои личные воспоминания? Порадовать читателя историей о путешествиях, литературе и своей жизни?
– Очень бы хотелось, но не уверен в своих силах. Тешу себя надеждой, что отчасти я это уже сделал в моем недавно вышедшем, первом в жизни сборнике стихов. Я их пишу с детства, но никогда раньше не издавал. Книжка называется «Мемуар», многие стихотворения в ней – воспоминания о людях, которых я знал в молодости в моей родной Перми и в Забайкалье.
– Весной 2024 года в Театре Маяковского «Поход на Бар-Хото» обрел камерное сценическое воплощение в виде читки в рамках Книжного клуба. Как вы восприняли театральную версию своей работы?
– Я бы не назвал это театральной версией книги. Актеры просто читали отрывки из нее, причем делали это по очереди, никак не взаимодействуя друг с другом. Так что о сценическом воплощении говорить не приходится, даже о камерном.
– Ваши исторические детективы не раз были экранизированы. Хотелось бы увидеть постановку одного из своих сюжетов на большой сцене? Какое произведение вы бы предложили поставить в театре?
– Я не театральный человек и никогда не пытался написать пьесу. Как дилетанту мне кажется, что в основе драматургии всегда лежит прямой, сиюминутный и острый конфликт между людьми, а в моей прозе такого почти нет. Герои у меня живут, смотрят вокруг, вспоминают и размышляют, а не конфликтуют между собой в режиме реального времени. В моих поздних книгах даже диалоги достаточно редки.
– С момента выхода «Похода…» прошло уже больше года. Над чем работаете сейчас?
– Ни над чем не работаю. По-прежнему много читаю, занимаюсь со студентами, радуюсь встречам с моими детьми и внуками. Баратынский говорил, что «дарование есть поручение». Если в моем случае можно говорить о даровании, то свое поручение я уже выполнил.
– Леонид Абрамович, вы говорили, что интерес к истории Монголии родился еще во время вашей жизни в Бурятии. Что вдохновило вас в этих родственных культурах?
– В юности нас обычно вдохновляет экзотика, как Гумилева – Африка и озеро Чад. В ее отсутствие мы романтизируем какие-то достаточно обыденные объекты в окружающем мире, но у меня молодость счастливо пришлась на места, в моем понимании экзотичные. В 22 года я из обычного, в общем, советского областного города попал в Бурятию, побывал в Монголии, видел лам в буддийском монастыре и даже имел возможность с ними поговорить. А в этом возрасте мы особенно впечатлительны и впечатления той поры храним всю жизнь. Если бы я тогда не оказался лейтенантом в армии, а отправился бы в Узбекистан, куда должен был ехать по распределению после университета, наверняка в моих литературных опытах место Монголии и Бурятии заняла бы Средняя Азия.
– В повести отражен взгляд героя на буддизм как на религию будущего, и в этом видится попытка отказаться от рациональности европейца, прийти к свойственному буддистам принятию мира таким, каков он есть. Почему это важно для нас сегодня? Или было важно тогда, в начале ХХ века? Неужели в трудные времена перестает хватать христианского смирения?
– Мне кажется, смирение – это укрощение эмоций, но само по себе оно тоже продиктовано чувством, пусть и религиозным. В буддизме рациональный элемент действительно сильнее. Когда мы не в силах подавить эмоции, связанные с неподвластными нам процессами во внешнем мире, возникает интерес к тем философским системам, в которых социальное начало менее важно, чем в христианстве. Буддизм для европейского интеллигента – это прежде всего философия, а не религия.
– Практически любая рецензия на «Поход на Бар-Хото» отмечает, что сравнение сюжета о войне в Монголии начала ХХ века с современностью – слишком легкий путь, а также рассказывает, что это – не историческая проза и совсем не документальная, а художественный вымысел, попавший в проблему наших дней. Так о чем же книга для вас?
– Она – о многом, мне трудно выделить какую-то одну затронутую в ней проблему или мысль. Думаю, книга воспринимается как актуальная не только тогда, когда автор описывает современные события, но и когда с ее помощью можно взглянуть на современность с точки зрения если не вечности, то хотя бы относительно далекого прошлого. Если обстоятельства, в которых вынужден жить герой, сходны с нашими, это утешает нас в несчастьях. Сознание, что в этой жизни не повезло не одному тебе, всегда утешительна.
– Главный вывод героя выражается в беспричинности любви, в понимании главного отличия любви от ненависти и её самого страшного проявления – войны. Значит ли это, что любовь в итоге оказывается главной силой, противостоящей всем бедам и ведущей к миру?
– Мне бы хотелось так думать, но не получается. Слишком часто, к сожалению, любовь – это оборотная сторона ненависти. Возможно, попытка их разделить чревата для нас вырождением и гибелью, но я боюсь додумывать эту страшноватую мысль до конца.
– В предисловии рассказчика дается объяснение, что мемуары Солодовникова – попытка «вдохнуть жизнь в картины и лица» прошлого. А не хотелось ли вам облечь в новый текст свои личные воспоминания? Порадовать читателя историей о путешествиях, литературе и своей жизни?
– Очень бы хотелось, но не уверен в своих силах. Тешу себя надеждой, что отчасти я это уже сделал в моем недавно вышедшем, первом в жизни сборнике стихов. Я их пишу с детства, но никогда раньше не издавал. Книжка называется «Мемуар», многие стихотворения в ней – воспоминания о людях, которых я знал в молодости в моей родной Перми и в Забайкалье.
– Весной 2024 года в Театре Маяковского «Поход на Бар-Хото» обрел камерное сценическое воплощение в виде читки в рамках Книжного клуба. Как вы восприняли театральную версию своей работы?
– Я бы не назвал это театральной версией книги. Актеры просто читали отрывки из нее, причем делали это по очереди, никак не взаимодействуя друг с другом. Так что о сценическом воплощении говорить не приходится, даже о камерном.
– Ваши исторические детективы не раз были экранизированы. Хотелось бы увидеть постановку одного из своих сюжетов на большой сцене? Какое произведение вы бы предложили поставить в театре?
– Я не театральный человек и никогда не пытался написать пьесу. Как дилетанту мне кажется, что в основе драматургии всегда лежит прямой, сиюминутный и острый конфликт между людьми, а в моей прозе такого почти нет. Герои у меня живут, смотрят вокруг, вспоминают и размышляют, а не конфликтуют между собой в режиме реального времени. В моих поздних книгах даже диалоги достаточно редки.
– С момента выхода «Похода…» прошло уже больше года. Над чем работаете сейчас?
– Ни над чем не работаю. По-прежнему много читаю, занимаюсь со студентами, радуюсь встречам с моими детьми и внуками. Баратынский говорил, что «дарование есть поручение». Если в моем случае можно говорить о даровании, то свое поручение я уже выполнил.
