В Театре Гоголя представили своего «Старшего сына». В этом сезоне это, по меньшей мере, третий премьерный спектакль по пьесе Вампилова о силе всеобщей любви — или о случайной ночной авантюре, которая спасает семью от разрушения. Премьеру «Старшего сына» под конец года представили в МХТ, а чуть раньше спектакль по этой пьесе выпустили в Театре Олега Табакова.
Спектакль в Театре Гоголя поставил режиссер Кирилл Пирогов, ученик Петра Фоменко, педагог Щукинского театрального института, в соавторстве с художником Максимом Обрезковым и художником по костюмам Марией Даниловой. Их лаконичные визуальные решения передают антураж давно ушедшей в прошлое советской эпохи.
Ночь в Новомыльниково, с которой начинается спектакль, встречает зрителей темнотой — за спинами героев белеют несколько теплых окошек, темный силуэт дома вырисовывается на фоне иссиня-черного неба. Ночь — унылая и просторная. Всем она обеспечивает надежное прикрытие: то скроет пару приятелей, провожающих домой девушек, то разведет в разные стороны соседей-прохожих, то станет немой свидетельницей почти что любовной сцены.
Первый акт в спектакле «Старший сын» — немного «ночной», и это ощущение обусловлено по большей части декорациями: из темной улицы вырастает по-ночному безжизненная, но обжитая квартира с узнаваемым входом в гостиную: цветовое решение, кажется, позаимствовали из легендарного одноименного фильма Виталия Мельникова. Отдаленно о фильме напоминают и костюмы двух авантюристов: Бусыгин здесь (как и герой Караченцова в фильме) носит серый свитер, а Сильва — черную джинсовую рубашку.
Как бы то ни было, ночь прячет тайные замыслы. В ночи — той глухой ночи, до которой еще не добрался свет электрического фонаря — вообще тяжело что-то ясно увидеть: ведь при свете дня все окажется ярче. Володю Бусыгина (Илья Антоненко) и Семена «Сильву» Севастьянова (Антон Лызо/Егор Попов) она «сводит» вместе и предлагает несколько своих секретов. Два молодых товарища решают обманом добыть себе ночлег — но никто из них не знает, куда заведет их сочиняемая на ходу абсурдная история. Обстоятельства заставляют их стучаться в двери теплых квартир, одна из которых оказывается, наконец, открытой. Пользуясь случаем, молодые люди решают подшутить, а заодно и согреться.
Артист Илья Антоненко делает своего Бусыгина «хорошим малым», но при том (по крайней мере, в начале) — неисправимым авантюристом. Человек с таким складом характера готов идти на риски, внимателен к случайностям, умеет слушать других — и иногда путает, где заканчивается жизнь и начинается обман. Остряк и ловелас Сильва (Антон Лызо/Егор Попов) гораздо опытнее в случайных связях. Он знает, что в играх с людьми главное — ни к кому не привязываться, не переходить границы.
Интересен дуэт Васеньки (Александр Денисов/ Павел Комаров) и Макарской (Мария Лисовая/ Алена Гончарова). Здесь герои кажутся почти что ровесниками. Васенька вполне оправдывает слова отца о «тонкой душевной организации» — этакий пылкий мечтатель, который добивается внимания любимой девушки, а при любой неудаче — грезит о счастливом будущем вдалеке от родного дома. Интеллигентная и спокойная Макарская уравновешивает подростковый максимализм (и не только у Васеньки): она убеждает и успокаивает соседей, осаждает кавалеров, терпит бесконечные попытки ухаживаний — и при этом сохраняет маску настоящей советской леди.
В роли отца семейства — Александр Самойленко. За долгую кино- и театральную карьеру он переиграл, наверное, сотни разных пап: был и образцовым отцом с железной хваткой, и немного расхлябанным, но любящим «папашей», и отцом-олигархом. Словом, очень запомнился, создал и воплотил несколько неповторимых «родительских» амплуа. Но Сарафанов — герой особенный. В первых версиях вампиловской пьесы он вообще был полковником-добряком в отставке, всех простившим и всех понявшим, а со временем стал «отставным» кларнетистом, тоже с военным прошлым, которое, как ни странно, повлияло на его настоящее — сделало его пацифистом и гуманистом.
В исполнении Самойленко этот персонаж — добрый, заботливый, словом, такой отец семейства, который больше всего ценит счастье своих детей, и ради этого счастья готов сидеть тише воды, ниже травы, писать свою ораторию и не отсвечивать, а если помогать — то исподволь, потихоньку, чтобы дети его присутствия не заметили. В нем много комического — но комическое это скорее напускное. Этот Сарафанов абсолютно уверен, что дети его совсем не замечают, поэтому можно врать о своей настоящей работе, потихоньку уговаривать взрослую пассию сына быть с ним помягче и смиренно ждать, когда старшая дочь решит познакомить отца с избранником — только если Нина сама захочет, разумеется. Вроде бы, герой скромный: но то ту, то там (в случайном разговоре с псевдо-сыном, в попытках воспитать Васеньку) проглядывается весьма волевой характер.
Появление Бусыгина путает скромному отцу все карты — теперь, когда возможный призрак из прошлого обрел физическое воплощение, можно вполне себе заявить о себе настоящем, о своих потребностях и обидах. Так некстати вспомнить, что у тебя тоже, вообще-то, было прошлое — и была молодость. Когда Сарафанов эмоционально объясняет Васеньке, каким мог бы быть его старший брат, в одном из оконных проемов свет выловит два внимательных «уха». Первый разговор с лженаследником проходит неловко: Сарафанов больше тяготеет к музыканту-балагуру Сильве, а в его соседе, кажется, не видит ничего родного, отвечает ему немного рассеянно. Учеба — это хорошо, а спорт в таком возрасте — весьма полезен....
«Узнавание» сына происходит, когда Володя, подслушавший разговор старшего и младшего Сарафановых, начинает говорить о псевдо-матери. Вот она, первая эфемерная точка соприкосновения, которая делает отношения отца и сына чуточку теплее. А за ней следует еще одна — чувство ненужности в собственной семье, сопряженное с вынужденным одиночеством. Бусыгин искренне говорит о том, как мечтал найти отца, о котором ничего не знает, а Сарафанов — в ответ — рассказывает, что почти ничего не знает о своих детях. Васенька — себе на уме, а Нина собирается уехать подальше от отчего дома. Так и сидят на сцене двое — отец, который не нужен своим детям, и сын, который не нужен своему отцу. А оба настоящих ребенка, кажется, вполне себе готовы совершить то, что когда-то сделал настоящий отец Бусыгина — уйти, но не за хлебом. Мотивы у них разные, но похожие: Васенька бежит от реальности, Нина бежит от своей семьи. И за всем этим наблюдает отец, который никак не может остановить разрушение собственной семьи, но все понимает.
Между героями возникает трогательное и хрупкое доверие. Бусыгин меняется — проникается проблемами чужих людей, которые приняли его, хулигана и безотцовщину, как родного. А за тем, как развиваются его отношения с Ниной (Юлия Максютина/Алеся Алисиевич), очень интересно наблюдать.
Второй акт, словно в противовес, окрашен дневными красками. На сцене появляется карусель (похожая на ту, которая была в фильме). Словно действие переносится на советскую детскую площадку. Герои Вампилова чем-то походят на наивных детей, романтиков-идеалистов, которые строят свое счастье сами. Из репродуктора играет «Когда разлюбишь ты...» — старая песня, которую в свое время пели и Майя Кристалинская, и Гелена Великанова. В этой очень много того добротно-советского, что обитает исключительно в старом кино: это и долгие трогательные разговоры между героями, это и разговоры о свидания, решенные в духе «Девчат». Это и образ будущего офицера-летчика Кудимова (Александр Хотенов/ Александр Хохлов), который здесь кажется благородным борцом за справедливость.
Сам Вампилов писал в своем дневнике: «Ничего нет страшнее духовного банкротства. Человек может быть гол, нищ, но если у него есть хоть какая-нибудь задрипанная идея, цель, надежда, мираж — все, начиная от намерения собрать лучший альбом марок и кончая грезами о бессмертии, он еще человек, и его существование имеет смысл... ». Можно было бы сказать, что слова драматурга становятся все актуальнее с каждым днем, но они, все-таки, — вне времени. И об этом, конечно, напоминают герои Вампилова — добротой к друг другу они останавливают нравственную катастрофу и преодолевают возможное разрушение семьи.
Спектакль в Театре Гоголя поставил режиссер Кирилл Пирогов, ученик Петра Фоменко, педагог Щукинского театрального института, в соавторстве с художником Максимом Обрезковым и художником по костюмам Марией Даниловой. Их лаконичные визуальные решения передают антураж давно ушедшей в прошлое советской эпохи.
Ночь в Новомыльниково, с которой начинается спектакль, встречает зрителей темнотой — за спинами героев белеют несколько теплых окошек, темный силуэт дома вырисовывается на фоне иссиня-черного неба. Ночь — унылая и просторная. Всем она обеспечивает надежное прикрытие: то скроет пару приятелей, провожающих домой девушек, то разведет в разные стороны соседей-прохожих, то станет немой свидетельницей почти что любовной сцены.
Первый акт в спектакле «Старший сын» — немного «ночной», и это ощущение обусловлено по большей части декорациями: из темной улицы вырастает по-ночному безжизненная, но обжитая квартира с узнаваемым входом в гостиную: цветовое решение, кажется, позаимствовали из легендарного одноименного фильма Виталия Мельникова. Отдаленно о фильме напоминают и костюмы двух авантюристов: Бусыгин здесь (как и герой Караченцова в фильме) носит серый свитер, а Сильва — черную джинсовую рубашку.
Как бы то ни было, ночь прячет тайные замыслы. В ночи — той глухой ночи, до которой еще не добрался свет электрического фонаря — вообще тяжело что-то ясно увидеть: ведь при свете дня все окажется ярче. Володю Бусыгина (Илья Антоненко) и Семена «Сильву» Севастьянова (Антон Лызо/Егор Попов) она «сводит» вместе и предлагает несколько своих секретов. Два молодых товарища решают обманом добыть себе ночлег — но никто из них не знает, куда заведет их сочиняемая на ходу абсурдная история. Обстоятельства заставляют их стучаться в двери теплых квартир, одна из которых оказывается, наконец, открытой. Пользуясь случаем, молодые люди решают подшутить, а заодно и согреться. Артист Илья Антоненко делает своего Бусыгина «хорошим малым», но при том (по крайней мере, в начале) — неисправимым авантюристом. Человек с таким складом характера готов идти на риски, внимателен к случайностям, умеет слушать других — и иногда путает, где заканчивается жизнь и начинается обман. Остряк и ловелас Сильва (Антон Лызо/Егор Попов) гораздо опытнее в случайных связях. Он знает, что в играх с людьми главное — ни к кому не привязываться, не переходить границы.Интересен дуэт Васеньки (Александр Денисов/ Павел Комаров) и Макарской (Мария Лисовая/ Алена Гончарова). Здесь герои кажутся почти что ровесниками. Васенька вполне оправдывает слова отца о «тонкой душевной организации» — этакий пылкий мечтатель, который добивается внимания любимой девушки, а при любой неудаче — грезит о счастливом будущем вдалеке от родного дома. Интеллигентная и спокойная Макарская уравновешивает подростковый максимализм (и не только у Васеньки): она убеждает и успокаивает соседей, осаждает кавалеров, терпит бесконечные попытки ухаживаний — и при этом сохраняет маску настоящей советской леди.
В роли отца семейства — Александр Самойленко. За долгую кино- и театральную карьеру он переиграл, наверное, сотни разных пап: был и образцовым отцом с железной хваткой, и немного расхлябанным, но любящим «папашей», и отцом-олигархом. Словом, очень запомнился, создал и воплотил несколько неповторимых «родительских» амплуа. Но Сарафанов — герой особенный. В первых версиях вампиловской пьесы он вообще был полковником-добряком в отставке, всех простившим и всех понявшим, а со временем стал «отставным» кларнетистом, тоже с военным прошлым, которое, как ни странно, повлияло на его настоящее — сделало его пацифистом и гуманистом.
В исполнении Самойленко этот персонаж — добрый, заботливый, словом, такой отец семейства, который больше всего ценит счастье своих детей, и ради этого счастья готов сидеть тише воды, ниже травы, писать свою ораторию и не отсвечивать, а если помогать — то исподволь, потихоньку, чтобы дети его присутствия не заметили. В нем много комического — но комическое это скорее напускное. Этот Сарафанов абсолютно уверен, что дети его совсем не замечают, поэтому можно врать о своей настоящей работе, потихоньку уговаривать взрослую пассию сына быть с ним помягче и смиренно ждать, когда старшая дочь решит познакомить отца с избранником — только если Нина сама захочет, разумеется. Вроде бы, герой скромный: но то ту, то там (в случайном разговоре с псевдо-сыном, в попытках воспитать Васеньку) проглядывается весьма волевой характер.
Появление Бусыгина путает скромному отцу все карты — теперь, когда возможный призрак из прошлого обрел физическое воплощение, можно вполне себе заявить о себе настоящем, о своих потребностях и обидах. Так некстати вспомнить, что у тебя тоже, вообще-то, было прошлое — и была молодость. Когда Сарафанов эмоционально объясняет Васеньке, каким мог бы быть его старший брат, в одном из оконных проемов свет выловит два внимательных «уха». Первый разговор с лженаследником проходит неловко: Сарафанов больше тяготеет к музыканту-балагуру Сильве, а в его соседе, кажется, не видит ничего родного, отвечает ему немного рассеянно. Учеба — это хорошо, а спорт в таком возрасте — весьма полезен....
«Узнавание» сына происходит, когда Володя, подслушавший разговор старшего и младшего Сарафановых, начинает говорить о псевдо-матери. Вот она, первая эфемерная точка соприкосновения, которая делает отношения отца и сына чуточку теплее. А за ней следует еще одна — чувство ненужности в собственной семье, сопряженное с вынужденным одиночеством. Бусыгин искренне говорит о том, как мечтал найти отца, о котором ничего не знает, а Сарафанов — в ответ — рассказывает, что почти ничего не знает о своих детях. Васенька — себе на уме, а Нина собирается уехать подальше от отчего дома. Так и сидят на сцене двое — отец, который не нужен своим детям, и сын, который не нужен своему отцу. А оба настоящих ребенка, кажется, вполне себе готовы совершить то, что когда-то сделал настоящий отец Бусыгина — уйти, но не за хлебом. Мотивы у них разные, но похожие: Васенька бежит от реальности, Нина бежит от своей семьи. И за всем этим наблюдает отец, который никак не может остановить разрушение собственной семьи, но все понимает.
Между героями возникает трогательное и хрупкое доверие. Бусыгин меняется — проникается проблемами чужих людей, которые приняли его, хулигана и безотцовщину, как родного. А за тем, как развиваются его отношения с Ниной (Юлия Максютина/Алеся Алисиевич), очень интересно наблюдать.
Второй акт, словно в противовес, окрашен дневными красками. На сцене появляется карусель (похожая на ту, которая была в фильме). Словно действие переносится на советскую детскую площадку. Герои Вампилова чем-то походят на наивных детей, романтиков-идеалистов, которые строят свое счастье сами. Из репродуктора играет «Когда разлюбишь ты...» — старая песня, которую в свое время пели и Майя Кристалинская, и Гелена Великанова. В этой очень много того добротно-советского, что обитает исключительно в старом кино: это и долгие трогательные разговоры между героями, это и разговоры о свидания, решенные в духе «Девчат». Это и образ будущего офицера-летчика Кудимова (Александр Хотенов/ Александр Хохлов), который здесь кажется благородным борцом за справедливость.Сам Вампилов писал в своем дневнике: «Ничего нет страшнее духовного банкротства. Человек может быть гол, нищ, но если у него есть хоть какая-нибудь задрипанная идея, цель, надежда, мираж — все, начиная от намерения собрать лучший альбом марок и кончая грезами о бессмертии, он еще человек, и его существование имеет смысл... ». Можно было бы сказать, что слова драматурга становятся все актуальнее с каждым днем, но они, все-таки, — вне времени. И об этом, конечно, напоминают герои Вампилова — добротой к друг другу они останавливают нравственную катастрофу и преодолевают возможное разрушение семьи.
