У психологов есть прекрасное определение: «человек-пример», «человек-ориентир». Человек, который даёт окружающим надежду: он Смог, у него ПОЛУЧИЛОСЬ, он вот ТАКОЙ. А если ОН смог, то, возможно, и я смогу.
Алексей Владимирович Бородин – маяк в нашем театральном пространстве. Маяк, который светит в любую тьму, светит всем и помогает не сбиться с курса.
Прежде всего, своим ученикам. И тем, кого учил на курсах в ГИТИСе (из выпущенных им учеников можно составить целую «аллею звезд»). И тем, кто приходил и приходит в его театр, и постепенно становится «человеком РАМТа» (тут можно перечислять и актеров труппы, и все службы театра – от дирекции до капельдинеров).
Алексей Владимирович – ориентир для своих коллег. Как сказал когда-то Евгений Борисович Каменькович: «Таких как Бородин просто не бывает, но он есть!». В таком многополярном театральном мире его авторитет признают справа и слева, вблизи и издалека, и те, кто знаком лично, и те, кто знает только понаслышке.
Есть Бородин, есть его РАМТ, есть его способ и стиль жизни в профессии.
Он зовёт в свой театр очень разных режиссеров: молодых и опытных. Все они на сцене РАМТа раскрываются по-новому. Как будто вдруг кто-то добавил щепотку силы, уверенности, лёгкости, веры в себя. «Петушиное слово» Алексея Бородина ещё не изучено историками театра, но ведь недаром многие режиссеры свои лучшие постановки осуществляют именно здесь.
Я помню, как много лет назад Алексей Владимирович Бородин сказал почти впроброс: «Я все книги вашего сектора читал и читаю». И с тех пор я, занимаясь «Письмами в Художественный театр» или постановками Достоевского в МХТ, – очень отчётливо представляю, как это читает Бородин. И это даёт стимул, но и добавляет ответственности.
Думаю, что рядом с ним каждый старается стать «лучшей версией» себя.
Сорок шесть лет он стоит у руля РАМТа, одного из трех театров, стоящих на главной Театральной площади страны. Каждый вечер у его дверей толпятся люди, которые спешат на Большую сцену, на Малую сцену, в Черную комнату, в Белую комнату, во двор РАМТа, на лестничной пролёт РАМТа и т.д. Кажется, в театре не осталось ни одной площадки, которая не была бы занята спектаклями и репетициями. Как шутит Бородин: «Иногда мне приходится репетировать во время, свободное от других постановщиков».
Но в это «свободное время» он каждый сезон ставит спектакль, который оставляет долгое эхо: «Горе от ума» Грибоедова, «Душа моя Павел» Варламова, «Леопольдштадт» Тома Стоппарда, «Усадьба Ланиных» Бориса Зайцева, «Игра интересов» Хасинто Бенавенте и Роберта Шериффа. Это постановки последних пяти лет...
Выбор авторов пьес всегда парадоксален: тут вечная классика и забытые тексты, авторы, отдаленные в столетиях, и наши современники. Его интересует одинокая человеческая судьба на огромном историческом фоне: Герцен и Огарев в николаевской России, Анна Франк в период второй мировой войны, большая еврейская семья в Германии первой половины ХХ века, Лорензаччо при дворе тирана Медичи, Чацкий в грибоедовской Москве...
Самого Алексея Владимировича Бородина легко представить за чаепитием в ялтинском доме Чехова, ведущего беседу о книгах, о премьерах МХТ, о новинках в живописи и музыке. Но также легко его представить и в кругу французских просветителей: в спорах с Дидро и Руссо, Вольтером и Д'Аламбером. Я очень редко встречала людей, которые так искренне убеждены, что «человек по природе добр», просто ему, человеку, об этом надо регулярно напоминать. Именно на этой вере «в доброе» зиждется его неколебимая вера в просвещение: в очистительную силу литературы, музыки, живописи и, конечно, – театра.
Сохранять веру в человека – не легкая задача, сейчас особенно. Не знаю, были ли у Алексея Владимировича минуты, когда хотелось бы вслед за Чацким потребовать карету и – вон из Москвы. Или хотя бы в сердцах повторить за Карлом Моором или Несчастливцевым из «Леса»: «Люди, люди! Порождение крокодилов!» Наверное, было. Но сильнее оказывалось другое. Можно сказать – «чувство долга», как у героев его «Береники» Расина. Можно сказать, что «любовь», как у хозяина «Усадьбы Ланиных». А может, просто то театральное небо, которое однажды перешло на его плечи и которому он не даёт упасть.
C юбилеем, Алексей Владимирович! Спасибо Вам, что Вы у нас есть!
«Театрал» от всей души поздравляет Алексея Владимировича Бородина с 85-летием! Желаем крепкого здоровья и сил на то, чтобы продолжать вести РАМТ вперед сквозь все непростое время и создавать новые масштабные спектакли, воспитывая молодежь на сцене и в зале!
Алексей Владимирович Бородин – маяк в нашем театральном пространстве. Маяк, который светит в любую тьму, светит всем и помогает не сбиться с курса.
Прежде всего, своим ученикам. И тем, кого учил на курсах в ГИТИСе (из выпущенных им учеников можно составить целую «аллею звезд»). И тем, кто приходил и приходит в его театр, и постепенно становится «человеком РАМТа» (тут можно перечислять и актеров труппы, и все службы театра – от дирекции до капельдинеров).Алексей Владимирович – ориентир для своих коллег. Как сказал когда-то Евгений Борисович Каменькович: «Таких как Бородин просто не бывает, но он есть!». В таком многополярном театральном мире его авторитет признают справа и слева, вблизи и издалека, и те, кто знаком лично, и те, кто знает только понаслышке.
Есть Бородин, есть его РАМТ, есть его способ и стиль жизни в профессии.
Он зовёт в свой театр очень разных режиссеров: молодых и опытных. Все они на сцене РАМТа раскрываются по-новому. Как будто вдруг кто-то добавил щепотку силы, уверенности, лёгкости, веры в себя. «Петушиное слово» Алексея Бородина ещё не изучено историками театра, но ведь недаром многие режиссеры свои лучшие постановки осуществляют именно здесь.
Я помню, как много лет назад Алексей Владимирович Бородин сказал почти впроброс: «Я все книги вашего сектора читал и читаю». И с тех пор я, занимаясь «Письмами в Художественный театр» или постановками Достоевского в МХТ, – очень отчётливо представляю, как это читает Бородин. И это даёт стимул, но и добавляет ответственности.
Думаю, что рядом с ним каждый старается стать «лучшей версией» себя.
Сорок шесть лет он стоит у руля РАМТа, одного из трех театров, стоящих на главной Театральной площади страны. Каждый вечер у его дверей толпятся люди, которые спешат на Большую сцену, на Малую сцену, в Черную комнату, в Белую комнату, во двор РАМТа, на лестничной пролёт РАМТа и т.д. Кажется, в театре не осталось ни одной площадки, которая не была бы занята спектаклями и репетициями. Как шутит Бородин: «Иногда мне приходится репетировать во время, свободное от других постановщиков».
Но в это «свободное время» он каждый сезон ставит спектакль, который оставляет долгое эхо: «Горе от ума» Грибоедова, «Душа моя Павел» Варламова, «Леопольдштадт» Тома Стоппарда, «Усадьба Ланиных» Бориса Зайцева, «Игра интересов» Хасинто Бенавенте и Роберта Шериффа. Это постановки последних пяти лет...
Выбор авторов пьес всегда парадоксален: тут вечная классика и забытые тексты, авторы, отдаленные в столетиях, и наши современники. Его интересует одинокая человеческая судьба на огромном историческом фоне: Герцен и Огарев в николаевской России, Анна Франк в период второй мировой войны, большая еврейская семья в Германии первой половины ХХ века, Лорензаччо при дворе тирана Медичи, Чацкий в грибоедовской Москве...
Самого Алексея Владимировича Бородина легко представить за чаепитием в ялтинском доме Чехова, ведущего беседу о книгах, о премьерах МХТ, о новинках в живописи и музыке. Но также легко его представить и в кругу французских просветителей: в спорах с Дидро и Руссо, Вольтером и Д'Аламбером. Я очень редко встречала людей, которые так искренне убеждены, что «человек по природе добр», просто ему, человеку, об этом надо регулярно напоминать. Именно на этой вере «в доброе» зиждется его неколебимая вера в просвещение: в очистительную силу литературы, музыки, живописи и, конечно, – театра.
Сохранять веру в человека – не легкая задача, сейчас особенно. Не знаю, были ли у Алексея Владимировича минуты, когда хотелось бы вслед за Чацким потребовать карету и – вон из Москвы. Или хотя бы в сердцах повторить за Карлом Моором или Несчастливцевым из «Леса»: «Люди, люди! Порождение крокодилов!» Наверное, было. Но сильнее оказывалось другое. Можно сказать – «чувство долга», как у героев его «Береники» Расина. Можно сказать, что «любовь», как у хозяина «Усадьбы Ланиных». А может, просто то театральное небо, которое однажды перешло на его плечи и которому он не даёт упасть.
C юбилеем, Алексей Владимирович! Спасибо Вам, что Вы у нас есть!
«Театрал» от всей души поздравляет Алексея Владимировича Бородина с 85-летием! Желаем крепкого здоровья и сил на то, чтобы продолжать вести РАМТ вперед сквозь все непростое время и создавать новые масштабные спектакли, воспитывая молодежь на сцене и в зале!
