Стайка юношей и девушек появляется среди стен, расписанных граффити арт-стрит-художником Никитой Касьяненко. Поначалу все они в костюмах, разрисованных граффити-принтами, воспринимаются персонажами, сошедшими с этих стен. Юноши и девушки поколения зумеров. Они танцуют – легко, красиво, включая в танец элементы аэробики и художественной гимнастики. В азартной толпе трудно кого-то вычленить. Все – юные, вовлеченные, бесстрашные, равно готовые взлететь над сценой или нырнуть в шекспировский текст.
Хрестоматийные строки первой встречи Ромео и Джульетты тут произносят разные голоса, пробуя разные интонации и ударения. Выстраиваются пары. Губы ищут губы. И воздух дрожит от физически ощутимого напряжения вдруг возникшей тяги сердец и тел.
История любви Ромео и Джульетты – более универсальная, чем трагедия Отелло или Лира. Не всем выпадают на долю муки Федры или Медеи. Но через костер первой любви так или иначе проходят все.
Лев Додин и его студенты создали спектакль-стихотворение, сплетая рифмы из произведений таких полярных писателей как Уильям Шекспир и Александр Солженицын, Ян Отченашек и Питер Абрахамс, Виктор Астафьев и Элиф Шафак. Из длинных произведений вычленены краткие истории первой любви, которая соединяет двоих вопреки всем табу и запретам. Вражда семей, разность цвета кожи, желтая звезда на спине, религиозные распри, вражда государств, законы тюремной действительности, война – все это подступает мглой к юным парам, которые только открыли для себя Вселенную другого человека рядом.
Александр Боровский создал пространство, которое живет и дышит вместе с актерами: стена с арками, расписанная Никитой Касьяненко, то раздвигается, обнажая пустоту, то смыкается, становясь глухой. Граффити на ней – не просто фон. Это надписи, оставленные теми, кто был здесь раньше. Стена помнит всех: и руки Спасителя Микельанджело, и чьи-то имена и даты. В пространстве, где прошлое еще не остыло, а будущее еще не наступило, молодые стажеры Малого драматического театра начинают играть в то, что им знакомо.
Сначала это похоже на разминку: они пробуют текст на вкус, перебрасываются репликами, смеются, когда кто-то сбивается. Шекспир звучит как что-то свое, почти домашнее. Зал благодарно смеется – не над наивностью, а над узнаванием.
Но стоит аркам стены сдвинуться, и вот уже не Верона, а Прага 1943 года из повести Яна Отченашека «Ромео, Джульетта и тьма». Встречаются двое: Эстер (Алина Кудас), девушка с желтой звездой на пальто, которая не может войти в школу, и Павел (Михаил Тараторкин), мальчишка, прогуливающий уроки, потому что ему нечего терять. Их история начинается с неловкости и страха, а заканчивается там, где заканчиваются все истории в этом спектакле, – слишком рано.
Потом стена развернется – и это уже Южная Африка, где цвет кожи важнее, чем то, как ты смотришь на другого человека. Ленни (Денис Ищенко) и Сари (Александра Конанова) – герои повести Питера Абрахамса «Тропою грома», – будут, прижавшись друг к другу, мечтать, как убегут в португальскую Африку и будут лежать на пляже и есть мороженое. Их мечты также просты и также неосуществимы, как мечты юных веронских отпрысков благородных семейств.
Потом стена развернется – и это уже Кипр из «Острова пропавших деревьев» Элиф Шафак. Не декорация, а звук: где-то далеко, за сценой, глухие удары, похожие на выстрелы. Костас (Михаил Батуев) и Дефнэ (Анастасия Рождественская) стоят в центре, но не смотрят друг на друга. Они смотрят в разные стороны – туда, откуда идет звук. Он – грек. Она – турчанка. Между ними – не ссора, не запрет, а линия фронта, которая проходит через их дом. Костас делает шаг. Один. Просто шаг в ее сторону. Дефне не отступает. Оркестр взрывается греческим танцем. И танец этих двоих – не радость, а сопротивление.
Створки смыкаются, почти у самого края сцены вырастает глухая стена, возле которой сидят женщины в черном пальто и рассказывают как ходят в Лефортово каждый день. Не плачут. Просто рассказывают. Голоса ровные, как будто речь о походе в магазин. В замкнутом «Круге первом» Солженицына дышать помогает только любовь.
Лагерная шалашовка Люба (Анастасия Бубновская) поет романс «Руки», написанный для Клавдии Шульженко. Музыка Лебедева-Кумача в этом спектакле соседствует с Бахом и Брамсом, Шнитке и с еврейской песней про праздник Шаббат, созданной погибшим в гетто композитором Мордехаем Гебиртигом или музыкой греческого народного танца. Мир звучит разными мелодиями голосами, каждая история живёт в своём акустическом пространстве. Вместе они составляют Вселенную юности. Любка-Бубновская поет так, как будто это ее главное дело на земле. Дальше – тишина. И руки, которые тянутся друг к другу через стену и никак не могут соединиться.
Люське (Софья Запорожская) и Борьке (Алексей Тезиков) из «Пастуха и пастушки» Виктора Астафьев выпало два вечера побыть вместе. А потом его позвала война... Юные, влюбленные, узнавшие счастье первой ночи, которая длится дольше века, объятий, которые не кончаются. Такие красивые и такие беззащитные в тот главный момент, когда человек равен себе, задуманному Богом, – в момент любви и смерти.
... Каждый раз, когда очередная история обрывается, актеры смотрят в зал. Выныривают из чужих судеб как из омута, и снова становятся собой – молодыми, живыми, смеющимися. Но и другими тоже, – уставшими, умудренными пережитым. Они не играют трагедию. Они играют память о трагедии, которая стережет где-то рядом, на повороте. Которая может случиться и с ними. И зритель понимает: может.
Этот короткий, яркий, азартный спектакль рассказывает о хрупкости юности, о сторожащей мгле и том, что сильнее мглы.
Хрестоматийные строки первой встречи Ромео и Джульетты тут произносят разные голоса, пробуя разные интонации и ударения. Выстраиваются пары. Губы ищут губы. И воздух дрожит от физически ощутимого напряжения вдруг возникшей тяги сердец и тел.
История любви Ромео и Джульетты – более универсальная, чем трагедия Отелло или Лира. Не всем выпадают на долю муки Федры или Медеи. Но через костер первой любви так или иначе проходят все.
Лев Додин и его студенты создали спектакль-стихотворение, сплетая рифмы из произведений таких полярных писателей как Уильям Шекспир и Александр Солженицын, Ян Отченашек и Питер Абрахамс, Виктор Астафьев и Элиф Шафак. Из длинных произведений вычленены краткие истории первой любви, которая соединяет двоих вопреки всем табу и запретам. Вражда семей, разность цвета кожи, желтая звезда на спине, религиозные распри, вражда государств, законы тюремной действительности, война – все это подступает мглой к юным парам, которые только открыли для себя Вселенную другого человека рядом.
Александр Боровский создал пространство, которое живет и дышит вместе с актерами: стена с арками, расписанная Никитой Касьяненко, то раздвигается, обнажая пустоту, то смыкается, становясь глухой. Граффити на ней – не просто фон. Это надписи, оставленные теми, кто был здесь раньше. Стена помнит всех: и руки Спасителя Микельанджело, и чьи-то имена и даты. В пространстве, где прошлое еще не остыло, а будущее еще не наступило, молодые стажеры Малого драматического театра начинают играть в то, что им знакомо.
Сначала это похоже на разминку: они пробуют текст на вкус, перебрасываются репликами, смеются, когда кто-то сбивается. Шекспир звучит как что-то свое, почти домашнее. Зал благодарно смеется – не над наивностью, а над узнаванием.Но стоит аркам стены сдвинуться, и вот уже не Верона, а Прага 1943 года из повести Яна Отченашека «Ромео, Джульетта и тьма». Встречаются двое: Эстер (Алина Кудас), девушка с желтой звездой на пальто, которая не может войти в школу, и Павел (Михаил Тараторкин), мальчишка, прогуливающий уроки, потому что ему нечего терять. Их история начинается с неловкости и страха, а заканчивается там, где заканчиваются все истории в этом спектакле, – слишком рано.
Потом стена развернется – и это уже Южная Африка, где цвет кожи важнее, чем то, как ты смотришь на другого человека. Ленни (Денис Ищенко) и Сари (Александра Конанова) – герои повести Питера Абрахамса «Тропою грома», – будут, прижавшись друг к другу, мечтать, как убегут в португальскую Африку и будут лежать на пляже и есть мороженое. Их мечты также просты и также неосуществимы, как мечты юных веронских отпрысков благородных семейств.
Потом стена развернется – и это уже Кипр из «Острова пропавших деревьев» Элиф Шафак. Не декорация, а звук: где-то далеко, за сценой, глухие удары, похожие на выстрелы. Костас (Михаил Батуев) и Дефнэ (Анастасия Рождественская) стоят в центре, но не смотрят друг на друга. Они смотрят в разные стороны – туда, откуда идет звук. Он – грек. Она – турчанка. Между ними – не ссора, не запрет, а линия фронта, которая проходит через их дом. Костас делает шаг. Один. Просто шаг в ее сторону. Дефне не отступает. Оркестр взрывается греческим танцем. И танец этих двоих – не радость, а сопротивление.
Створки смыкаются, почти у самого края сцены вырастает глухая стена, возле которой сидят женщины в черном пальто и рассказывают как ходят в Лефортово каждый день. Не плачут. Просто рассказывают. Голоса ровные, как будто речь о походе в магазин. В замкнутом «Круге первом» Солженицына дышать помогает только любовь.
Лагерная шалашовка Люба (Анастасия Бубновская) поет романс «Руки», написанный для Клавдии Шульженко. Музыка Лебедева-Кумача в этом спектакле соседствует с Бахом и Брамсом, Шнитке и с еврейской песней про праздник Шаббат, созданной погибшим в гетто композитором Мордехаем Гебиртигом или музыкой греческого народного танца. Мир звучит разными мелодиями голосами, каждая история живёт в своём акустическом пространстве. Вместе они составляют Вселенную юности. Любка-Бубновская поет так, как будто это ее главное дело на земле. Дальше – тишина. И руки, которые тянутся друг к другу через стену и никак не могут соединиться.Люське (Софья Запорожская) и Борьке (Алексей Тезиков) из «Пастуха и пастушки» Виктора Астафьев выпало два вечера побыть вместе. А потом его позвала война... Юные, влюбленные, узнавшие счастье первой ночи, которая длится дольше века, объятий, которые не кончаются. Такие красивые и такие беззащитные в тот главный момент, когда человек равен себе, задуманному Богом, – в момент любви и смерти.
... Каждый раз, когда очередная история обрывается, актеры смотрят в зал. Выныривают из чужих судеб как из омута, и снова становятся собой – молодыми, живыми, смеющимися. Но и другими тоже, – уставшими, умудренными пережитым. Они не играют трагедию. Они играют память о трагедии, которая стережет где-то рядом, на повороте. Которая может случиться и с ними. И зритель понимает: может.
Этот короткий, яркий, азартный спектакль рассказывает о хрупкости юности, о сторожащей мгле и том, что сильнее мглы.
