В этом году актрисе Московского театра «Эрмитаж», заслуженной артистке РФ Александре Ислентьевой исполнилось 75 лет. Стал ли для актрисы день рождения «грустным праздником» и с каким творческим багажом она встретила свой юбилей, Александра Ислентьева рассказала обозревателю журнала «Театрал».
– Юбилей не стал для меня «грустным праздником», поскольку я отметила его с друзьями и близкими мне людьми, – пояснила Александра Валентиновна. – Знаете, мой день рождения и в детстве не отмечали. Лето, отпуск, дача… Отмечали именины. Они у нас с братом весной в один день. И бабушка отмечала, она тоже Александра. У нас все Александры – и прабабушка, и моя племянница.
– Насколько я знаю, ваша бабушка Александра Ивановна имела прямое отношение к театру.
– Театр в семье любили все: и родители, и дед, который три войны прошел. Но началось, конечно, с бабушки. Она была коренная петербурженка, родилась в конце позапрошлого века. Семейные предания утверждают, что в роду у нас были Шуваловы и Воронцовы-Дашковы. Ее мама, моя прабабка, выросла в доме № 1 на улице Миллионная – это был дворец принца Ольденбургского.
И каких только историй мы в детстве не наслышались! Например, как бабушка, будучи маленькой девочкой, была представлена вдовствующей императрице Марии Федоровне. В доме располагалось какое-то благотворительное заведение, которое входило в Ведомство учреждений императрицы. Однажды Мария Федоровна туда приехала, мою бабушку, ей было лет 5-6, нарядили и велели сказать какое-то приветствие императрице. Девочка сделала реверанс, Мария Федоровна подала ей руку, а маленькая Александра потянула эту руку к себе, что категорически нельзя было делать. Но вдовствующая императрица только мило улыбнулась и позволила девочке баллотироваться в Смольный институт. Правда, в Смольный она не попала – училась в ведомственной гимназии Марии Федоровны.
Бабушка хорошо помнила события 25 октября 1917 года: «Поздно вечером прибежал в слезах мой младший брат Федя и сказал: «Мама, мама, там на Дворцовой площади какие-то хулиганы мальчиков-юнкеров бьют». Вот так по ее рассказам свершилась октябрьская революция. Однажды на улице матрос, разбив витрину магазина, достал барометр и вручил перепуганной семнадцатилетней Александре со словами: «Берите, барышня, на память о мировой революции».
Александра Ивановна декламировала наизусть стихи Игоря Северянина, обожала Костеньку Вагинова, с которым дружила в детстве. Театр для меня начался тоже с ее рассказа, как она поступала в ШАМ (Школу актерского мастерства), где на экзаменах сидели Мейерхольд, Юрьев. С Юрьевым она играла Донну Анну в Мольеровском «Дон Жуане» в концертном исполнении.
Позже, когда в театре «Эрмитаж» Михаил Захарович Левитин ставил «Дон Жуана», я получила роль Донны Анны и решила произносить слово «маркиз», как бабушка произносила: «Маркэз». Но мне не разрешили.
Мои папа с мамой не пропускали ни одной театральной премьеры, и всегда я их ждала, чтобы узнать, как там было в театре. В голове моей был только театр. Лет в двенадцать я самостоятельно отправилась довольно далеко от дома поступать в драмкружок. Ездила туда с упоением. Но за плохую успеваемость в школе родители запретили мне туда ходить. Страдания были невыносимые. А потом вдруг разрешили. Позже я узнала, что руководитель кружка звонила маме и сказала: «Не ломайте ее, у девочки есть способности».
После школы я поступила в ЛГИТМиК на курс Александра Александровича Музиля – светлая ему память и благодарность. В театре я тоже оказалась благодаря мастеру. Он ставил в Александринке, тогда это был Пушкинский театр, спектакль «Ночью без звезд» по пьесе Штейна и пригласил меня на небольшую роль. Я была еще студенткой. Премьеру мы играли в Москве, в Малом театре. И именно с этого момента началась моя профессиональная жизнь на сцене.
Я застала остатки старой Александринки. Мне повезло, я выходила на сцену с такими корифеями, как Толубеев, Меркурьев, Борисов, Фрейндлих, Адашевский, Соколов, Горбачёв, Мамаева, Лебзак, Штокан, Ургант, Каренина, Инютина. Всех не перечислить. Это была еще одна школа: их отношения, интеллигентность, поведение. Конечно, театр был советский. И спектакли к съездам никто не отменял. Но витал дух подлинной театральности. Нас, совсем еще молодых, одевали костюмеры, которых называли «одевальщицами», они провожали актеров до сцены. Мы видели, как Юрий Владимирович Толубеев в костюме Собакевича сидел в кулисах, готовый к выходу на сцену, когда мы только прибегали в театр. В Александринке я прошла школу любви к тому, что ты делаешь.
– Вы с таким теплом отзываетесь об Александринском театре, что кажется будто он так и остался для вас родным…
– Наверное, потому, что это был мой первый театр, это как первая любовь. Молодые артисты почитали старших коллег, а они относились к нам с нежностью, делились опытом. Некоторые старожилы брали кого-то из молодежи под свою опеку, и мы очень это ценили. Артисты старшего поколения всегда приходили на премьеру к молодым, поздравляли, дарили какие-то пустячки. Помню я играла Геро в спектакле «Много шума из ничего» и на премьеру пришел народный артист СССР Иван Петрович Дмитриев. Он принес мне лимон, в который была воткнута булавка и приклеена бумажка с надписью: «Прекраснейшей». Я на всю жизнь это запомнила.
– Этот период был важным не только в вашей творческой жизни, но и в личной, ведь вы стали женой режиссера Николая Михайловича Шейко.
– Сначала я была не очень рада появлению Николая Михайловича в театре. Я играла в спектаклях моего учителя Музиля, в спектаклях Владимира Владимировича Эренберга, тоже моего учителя. А тут перемены – вместо Музиля пришли два чужих режиссера: Сагальчик и Шейко. И я даже ушла из театра – показалась в Малый драматический – к Ефиму Падве. А потом вернулась, и меня стали занимать. Стало интересно – появились другие авторы, спектакли.
Конечно, как личность меня сформировал Николай Михайлович. И не только меня. В театр тогда пришли молодые актеры, которые сейчас стали корифеями Александринки. Когда восемь лет назад в театре чествовали моего мужа, было его восьмидесятилетие, пришли все, кто тогда служил в театре. Даже те, кто уже не работал, и цеха, и художники, и актеры. И какие слова благодарности были высказаны в его адрес, какие стихи читали, какие песни пели!
«А существует ли любовь, спрашивают пожарные», Александринский театр
Спустя 10 лет работы в Александринке Николай Михайлович возглавил Русский драматический театр в Таллине. Через год я поехала за ним и стала женой главного режиссера. Как говорила легендарная актриса Елена Владимировна Юнгер: «В этой должности больше шипов, чем роз». Своим положением я не злоупотребляла и убедилась в этом, когда несколько лет назад оказалась в Таллине на гастролях, – встретиться со мной пришли актеры, с которыми я играла, и встреча была теплой и искренней.
Когда в стране начались перемены, мы с Николаем Михайловичем уехали в Москву. Это был тяжелый и тревожный период в моей жизни. Я уже была не такой юной актрисой. В Москве меня никто не знал. Без театра я себе жизни не представляла. Помог случай. Михаил Захарович Левитин предложил Николаю Михайловичу поставить в театре «Эрмитаж» спектакль «Дневники королевы» по пьесе Александра Володина. Главную женскую роль играла замечательная Марина Шиманская. Спектакль должен был поехать на гастроли в Ленинград, а Марина заболела, и Михаил Захарович предложил ввести меня. И за один день меня ввели в спектакль.
– Однако это смело ввестись за один день в довольно сложный спектакль...
– Наверное, мне очень этого хотелось. Так я и осталась в театре «Эрмитаж». Потом в моей жизни появилась филармония. Павел Евгеньевич Любимцев посоветовал принять участие в конкурсе чтецов. Я всегда обожала этот жанр, ходила на концерты великих чтецов. Купила на улице книжку Шарля Перро «Спящая красавица» и стала ее учить, не думая серьезно об участии в конкурсе. Дата его проведения совпала с нашими гастролями в Уфе, где у меня как раз были свободные от спектакля два дня. Мне не очень хотелось лететь в Москву, но Николай Михайлович настоял и буквально в последний момент мы купили билет на самолет. К своему удивлению, я не только прошла конкурс, но и очень понравилась членам жюри, мне предложили постоянную работу в филармонии. Войти в штат я отказалась, но стала заниматься чтецкими программами и очень люблю это дело.
Кстати, спектакль «Последнее письмо» по роману Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» тоже родился в филармонии. Когда-то моя подруга, живущая во Франции, рассказала, что была в Париже на спектакле – актриса читала монолог матери из романа Гроссмана «Жизнь и судьба». И это произведение так потрясло зрителей, что у ворот театра дежурили машины «скорой помощи». Я прочла роман и несколько дней ходила подавленная, думала, что этот текст невозможно произносить. А потом стала читать его в филармонии и в Доме актера.
Театральный критик Наташа Казьмина, услышав мое выступление, сказала, что из этого надо делать спектакль, предложила почитать монолог Левитину. Михаил Захарович послушал и согласился ставить, но потом у него что-то изменилось, и спектакль поставил Николай Михайлович.
«Последнее письмо», театр «Эрмитаж»
«Последнее письмо» идет уже много лет, мы очень много ездили с ним. Помню, нас пригласили в Санкт-Петербург на столетие Гроссмана сыграть спектакль в Большом зале филармонии. Пришли на репетицию, вышли на сцену, а там еще остались пюпитры и стулья от репетиции оркестра, их не успели убрать. Времени у нас было мало, и Николай Михайлович сказал, чтобы я начинала читать. Я стала ходить между стульями, которые в это время начали убирать, и Николай Михайлович вдруг закричал: «Не трогайте, оставьте это всё». Выглядело очень трагично – на сцене стулья, пюпитры, а людей нет. Ходишь между неодушевленными предметами, а не между живыми людьми. Вечером мы так и сыграли этот спектакль.
«Последнее письмо» – это спектакль-долгожитель: в прошлом году мы сыграли его в сотый раз.
«Последнее письмо», театр «Эрмитаж»
– Александра, вы сказали про спектакль, что он долгожитель, а я сразу подумала о том, что и вы на театральной сцене старожил – уже больше полувека служите театру.
– Наверное, я могла бы больше сделать для театра. Были моменты грустные, но всегда что-то появлялось. Так в моей жизни возник МХТ. Валерий Оскарович Семеновский написал пьесу «Учитель словесности» по роману Фёдора Сологуба «Мелкий бес». Когда мы встречались, он говорил: «Аля, я для вас роль пишу». Было приятно, конечно, но я особенно не рассчитывала на это. А получилось так, что роль я все-таки сыграла. Николай Михайлович во время репетиций «Учителя словесности» попросил у Олега Павловича Табакова, в то время художественного руководителя МХТ, разрешения участвовать мне в постановке. И Олег Павлович довольно легко согласился.
Потом в МХТ меня стали приглашать другие режиссеры. Я сыграла в спектаклях «Ундина» Жана Жироду, «Метель» Пушкина. Андрей Мягков пригласил меня на экстравагантную роль в своей постановке. У меня были работы с режиссером Волкостреловым и у Ренаты Литвиновой. Было интересно.
«Метель», МХТ им. Чехова
Иногда мне кажется, что в моей жизни, кроме театра, ничего не было. Театр для меня – это Вселенная, подаренная мне моими учителями, близкими. Что касается старожила, понимаете, 75 лет – это такая дата у человека, когда жизнь уже в основном состоялась, можно наблюдать, анализировать, но хочется что-то еще сделать, быть кому-то полезной.
– Юбилей не стал для меня «грустным праздником», поскольку я отметила его с друзьями и близкими мне людьми, – пояснила Александра Валентиновна. – Знаете, мой день рождения и в детстве не отмечали. Лето, отпуск, дача… Отмечали именины. Они у нас с братом весной в один день. И бабушка отмечала, она тоже Александра. У нас все Александры – и прабабушка, и моя племянница.
– Насколько я знаю, ваша бабушка Александра Ивановна имела прямое отношение к театру.
– Театр в семье любили все: и родители, и дед, который три войны прошел. Но началось, конечно, с бабушки. Она была коренная петербурженка, родилась в конце позапрошлого века. Семейные предания утверждают, что в роду у нас были Шуваловы и Воронцовы-Дашковы. Ее мама, моя прабабка, выросла в доме № 1 на улице Миллионная – это был дворец принца Ольденбургского.
И каких только историй мы в детстве не наслышались! Например, как бабушка, будучи маленькой девочкой, была представлена вдовствующей императрице Марии Федоровне. В доме располагалось какое-то благотворительное заведение, которое входило в Ведомство учреждений императрицы. Однажды Мария Федоровна туда приехала, мою бабушку, ей было лет 5-6, нарядили и велели сказать какое-то приветствие императрице. Девочка сделала реверанс, Мария Федоровна подала ей руку, а маленькая Александра потянула эту руку к себе, что категорически нельзя было делать. Но вдовствующая императрица только мило улыбнулась и позволила девочке баллотироваться в Смольный институт. Правда, в Смольный она не попала – училась в ведомственной гимназии Марии Федоровны.
Бабушка хорошо помнила события 25 октября 1917 года: «Поздно вечером прибежал в слезах мой младший брат Федя и сказал: «Мама, мама, там на Дворцовой площади какие-то хулиганы мальчиков-юнкеров бьют». Вот так по ее рассказам свершилась октябрьская революция. Однажды на улице матрос, разбив витрину магазина, достал барометр и вручил перепуганной семнадцатилетней Александре со словами: «Берите, барышня, на память о мировой революции».
Александра Ивановна декламировала наизусть стихи Игоря Северянина, обожала Костеньку Вагинова, с которым дружила в детстве. Театр для меня начался тоже с ее рассказа, как она поступала в ШАМ (Школу актерского мастерства), где на экзаменах сидели Мейерхольд, Юрьев. С Юрьевым она играла Донну Анну в Мольеровском «Дон Жуане» в концертном исполнении.
Позже, когда в театре «Эрмитаж» Михаил Захарович Левитин ставил «Дон Жуана», я получила роль Донны Анны и решила произносить слово «маркиз», как бабушка произносила: «Маркэз». Но мне не разрешили.
Мои папа с мамой не пропускали ни одной театральной премьеры, и всегда я их ждала, чтобы узнать, как там было в театре. В голове моей был только театр. Лет в двенадцать я самостоятельно отправилась довольно далеко от дома поступать в драмкружок. Ездила туда с упоением. Но за плохую успеваемость в школе родители запретили мне туда ходить. Страдания были невыносимые. А потом вдруг разрешили. Позже я узнала, что руководитель кружка звонила маме и сказала: «Не ломайте ее, у девочки есть способности».
После школы я поступила в ЛГИТМиК на курс Александра Александровича Музиля – светлая ему память и благодарность. В театре я тоже оказалась благодаря мастеру. Он ставил в Александринке, тогда это был Пушкинский театр, спектакль «Ночью без звезд» по пьесе Штейна и пригласил меня на небольшую роль. Я была еще студенткой. Премьеру мы играли в Москве, в Малом театре. И именно с этого момента началась моя профессиональная жизнь на сцене.
Я застала остатки старой Александринки. Мне повезло, я выходила на сцену с такими корифеями, как Толубеев, Меркурьев, Борисов, Фрейндлих, Адашевский, Соколов, Горбачёв, Мамаева, Лебзак, Штокан, Ургант, Каренина, Инютина. Всех не перечислить. Это была еще одна школа: их отношения, интеллигентность, поведение. Конечно, театр был советский. И спектакли к съездам никто не отменял. Но витал дух подлинной театральности. Нас, совсем еще молодых, одевали костюмеры, которых называли «одевальщицами», они провожали актеров до сцены. Мы видели, как Юрий Владимирович Толубеев в костюме Собакевича сидел в кулисах, готовый к выходу на сцену, когда мы только прибегали в театр. В Александринке я прошла школу любви к тому, что ты делаешь.
– Вы с таким теплом отзываетесь об Александринском театре, что кажется будто он так и остался для вас родным…
– Наверное, потому, что это был мой первый театр, это как первая любовь. Молодые артисты почитали старших коллег, а они относились к нам с нежностью, делились опытом. Некоторые старожилы брали кого-то из молодежи под свою опеку, и мы очень это ценили. Артисты старшего поколения всегда приходили на премьеру к молодым, поздравляли, дарили какие-то пустячки. Помню я играла Геро в спектакле «Много шума из ничего» и на премьеру пришел народный артист СССР Иван Петрович Дмитриев. Он принес мне лимон, в который была воткнута булавка и приклеена бумажка с надписью: «Прекраснейшей». Я на всю жизнь это запомнила.
– Этот период был важным не только в вашей творческой жизни, но и в личной, ведь вы стали женой режиссера Николая Михайловича Шейко.
– Сначала я была не очень рада появлению Николая Михайловича в театре. Я играла в спектаклях моего учителя Музиля, в спектаклях Владимира Владимировича Эренберга, тоже моего учителя. А тут перемены – вместо Музиля пришли два чужих режиссера: Сагальчик и Шейко. И я даже ушла из театра – показалась в Малый драматический – к Ефиму Падве. А потом вернулась, и меня стали занимать. Стало интересно – появились другие авторы, спектакли.
Конечно, как личность меня сформировал Николай Михайлович. И не только меня. В театр тогда пришли молодые актеры, которые сейчас стали корифеями Александринки. Когда восемь лет назад в театре чествовали моего мужа, было его восьмидесятилетие, пришли все, кто тогда служил в театре. Даже те, кто уже не работал, и цеха, и художники, и актеры. И какие слова благодарности были высказаны в его адрес, какие стихи читали, какие песни пели!
«А существует ли любовь, спрашивают пожарные», Александринский театрСпустя 10 лет работы в Александринке Николай Михайлович возглавил Русский драматический театр в Таллине. Через год я поехала за ним и стала женой главного режиссера. Как говорила легендарная актриса Елена Владимировна Юнгер: «В этой должности больше шипов, чем роз». Своим положением я не злоупотребляла и убедилась в этом, когда несколько лет назад оказалась в Таллине на гастролях, – встретиться со мной пришли актеры, с которыми я играла, и встреча была теплой и искренней.
Когда в стране начались перемены, мы с Николаем Михайловичем уехали в Москву. Это был тяжелый и тревожный период в моей жизни. Я уже была не такой юной актрисой. В Москве меня никто не знал. Без театра я себе жизни не представляла. Помог случай. Михаил Захарович Левитин предложил Николаю Михайловичу поставить в театре «Эрмитаж» спектакль «Дневники королевы» по пьесе Александра Володина. Главную женскую роль играла замечательная Марина Шиманская. Спектакль должен был поехать на гастроли в Ленинград, а Марина заболела, и Михаил Захарович предложил ввести меня. И за один день меня ввели в спектакль.
– Однако это смело ввестись за один день в довольно сложный спектакль...
– Наверное, мне очень этого хотелось. Так я и осталась в театре «Эрмитаж». Потом в моей жизни появилась филармония. Павел Евгеньевич Любимцев посоветовал принять участие в конкурсе чтецов. Я всегда обожала этот жанр, ходила на концерты великих чтецов. Купила на улице книжку Шарля Перро «Спящая красавица» и стала ее учить, не думая серьезно об участии в конкурсе. Дата его проведения совпала с нашими гастролями в Уфе, где у меня как раз были свободные от спектакля два дня. Мне не очень хотелось лететь в Москву, но Николай Михайлович настоял и буквально в последний момент мы купили билет на самолет. К своему удивлению, я не только прошла конкурс, но и очень понравилась членам жюри, мне предложили постоянную работу в филармонии. Войти в штат я отказалась, но стала заниматься чтецкими программами и очень люблю это дело.
Кстати, спектакль «Последнее письмо» по роману Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» тоже родился в филармонии. Когда-то моя подруга, живущая во Франции, рассказала, что была в Париже на спектакле – актриса читала монолог матери из романа Гроссмана «Жизнь и судьба». И это произведение так потрясло зрителей, что у ворот театра дежурили машины «скорой помощи». Я прочла роман и несколько дней ходила подавленная, думала, что этот текст невозможно произносить. А потом стала читать его в филармонии и в Доме актера.
Театральный критик Наташа Казьмина, услышав мое выступление, сказала, что из этого надо делать спектакль, предложила почитать монолог Левитину. Михаил Захарович послушал и согласился ставить, но потом у него что-то изменилось, и спектакль поставил Николай Михайлович.
«Последнее письмо», театр «Эрмитаж»«Последнее письмо» идет уже много лет, мы очень много ездили с ним. Помню, нас пригласили в Санкт-Петербург на столетие Гроссмана сыграть спектакль в Большом зале филармонии. Пришли на репетицию, вышли на сцену, а там еще остались пюпитры и стулья от репетиции оркестра, их не успели убрать. Времени у нас было мало, и Николай Михайлович сказал, чтобы я начинала читать. Я стала ходить между стульями, которые в это время начали убирать, и Николай Михайлович вдруг закричал: «Не трогайте, оставьте это всё». Выглядело очень трагично – на сцене стулья, пюпитры, а людей нет. Ходишь между неодушевленными предметами, а не между живыми людьми. Вечером мы так и сыграли этот спектакль.
«Последнее письмо» – это спектакль-долгожитель: в прошлом году мы сыграли его в сотый раз.
«Последнее письмо», театр «Эрмитаж»
– Александра, вы сказали про спектакль, что он долгожитель, а я сразу подумала о том, что и вы на театральной сцене старожил – уже больше полувека служите театру.
– Наверное, я могла бы больше сделать для театра. Были моменты грустные, но всегда что-то появлялось. Так в моей жизни возник МХТ. Валерий Оскарович Семеновский написал пьесу «Учитель словесности» по роману Фёдора Сологуба «Мелкий бес». Когда мы встречались, он говорил: «Аля, я для вас роль пишу». Было приятно, конечно, но я особенно не рассчитывала на это. А получилось так, что роль я все-таки сыграла. Николай Михайлович во время репетиций «Учителя словесности» попросил у Олега Павловича Табакова, в то время художественного руководителя МХТ, разрешения участвовать мне в постановке. И Олег Павлович довольно легко согласился.
Потом в МХТ меня стали приглашать другие режиссеры. Я сыграла в спектаклях «Ундина» Жана Жироду, «Метель» Пушкина. Андрей Мягков пригласил меня на экстравагантную роль в своей постановке. У меня были работы с режиссером Волкостреловым и у Ренаты Литвиновой. Было интересно.
«Метель», МХТ им. ЧеховаИногда мне кажется, что в моей жизни, кроме театра, ничего не было. Театр для меня – это Вселенная, подаренная мне моими учителями, близкими. Что касается старожила, понимаете, 75 лет – это такая дата у человека, когда жизнь уже в основном состоялась, можно наблюдать, анализировать, но хочется что-то еще сделать, быть кому-то полезной.
