В этом сезоне 30 лет исполняется театральному агентству «Арт-Партнер ХХI». Мы поговорили с директором агентства, театральным продюсером Леонидом РОБЕРМАНОМ о том, в чем секрет успеха его агентства, с какими сложностями он сталкивается на пути создания спектакля и о недавней премьере «Мастер и Маргарита».
– Леонид Семенович, мне кажется, что секрет вашего успеха в том, что в вашей работе нет рутины. Или это только кажется со стороны?
– Да, я смог сделать так, что в моей работе присутствует минимальное количество рутины, но без рутины ты ничего не сделаешь. Представьте себе, если человек постоянно в состоянии вдохновения, надолго человека не хватит. Ну, месяц-два, а потом его придется отправлять в больницу. В ту или иную.
Так что полностью – это невозможно, да, наверное, и не нужно. Ибо рутина – это процесс либо воплощения уже тобой придуманного. Либо – период, когда ты накапливаешь силы и энергию для дальнейшего рывка. Важно уметь чередовать это и не бояться. Не бояться ни того, что что-то продлится дольше, чем тебе бы хотелось. Ни того, что сил не хватит на что-то. Всегда хватит на все.
– Можно сказать, что вы легко отвечаете на вызовы времени или даже сами бросаете ему вызов?
– Да никаких вызовов, я никогда никому не бросал. И, может быть, это тоже одно из достоинств моего характера или образования, не знаю. Никому не бросал вызовы, просто делал то, что хотелось, и всё. И, как мне кажется, пока, по крайней мере, чувствовал время, в котором живу. Слава Богу, что тот самый успех, о котором многие сейчас говорят, не вскружил мне голову и не застил глаза. Наверное, мне очень повезло, что у меня всегда было плохое зрение. Говорят, что, когда один орган работает плохо, развиваются другие. Поэтому я просто чувствовал, стремился чувствовать и ощущать всё, что вокруг происходит.
– С чего вы начинаете работу над новым спектаклем?
– Спектакль – это как музыка. Мне не нужно долго читать пьесу, достаточно пяти страниц для того, чтобы я все понял про автора и про пьесу. И решил, нужно мне ее читать дальше или не нужно. То же самое касается готового спектакля. Пять минут, и уже понятно – продолжать смотреть или покинуть зал. Любая сцена – это мелодия. Либо живая, либо фальшивая. Третьего не дано. Если вначале сфальшивишь, вырулить из этого невозможно.
Все наши спектакли зарождались быстро, а рождались долго. Вот – «Мастер и Маргарита»! Прошел, практически, год с момента, когда мы с Петром Шерешевским основательно выпили, хорошо поговорили и поняли, что мы два совершенно необразованных человека, не знающих ни тенденций современного театра, ни современную драматургию. Пётр помнил только Гамлета, а я Булгакова. «Гамлет» в это время уже репетировался во МХАТе. Вот так к нам и пришел «Мастер и Маргарита».
– Ну, вообще-то, это очень рискованный шаг, взяться за такое произведение, которое к тому же читали практически все. И все считают, что знают, о чем это.
– Ничего подобного, для меня это совсем не рискованный шаг. Рисковал Пётр. Потому что к каждому его новому спектаклю все с нетерпением ожидают, когда же он грохнется на землю, когда же он перестанет удивлять. А я же не рисковал ничем. Хуже, чем та репутация, которая у меня уже есть, быть не может, понимаете? Я же этот – антре… антро... «антрепризист». «Чего от него можно ожидать? Он деньги зарабатывает. Ему лишь бы бабло срубить, он ничего не понимает, ничего другого не умеет» и так далее…
– А когда вы выбрали Булгакова...
– Да это не мы его выбрали, это он выбрал нас. Булгакова невозможно выбрать! Ну, как ты можешь его выбрать? Он уже давно выбран и избран, понимаете? Это вершина, выше которой быть не может. Поэтому он выбирает. Он смотрит оттуда и говорит: «А вы поднимитесь, попробуйте подняться на эту вершину! И тогда решите, у вас достаточно сил? Достаточно ли мастерства или недостаточно? И вообще – что вы за человек такой?» Потому как вершина не всех к себе подпускает. Убежден, что это ИМ производится отбор. А дальше он ставит даже не оценки, а – зачет-незачет. И все, либо поднимайся выше, либо проваливай.
– Да вы – мистик!
– Это не я – мистик, это – жизнь. А потом получилось, что мы целый год не могли подобрать артистов. Вы можете себе представить? У него – репутация одного из самых серьезных режиссеров, у меня, (хоть я и антрепризист) на самом деле, тоже есть какая-то репутация. Но мы не могли на четыре роли всего четырех человек найти! Мы поменяли трех кастинг-директоров. Причем, это первый раз в жизни, когда я пригласил кастинг-директоров из кино, посчитав, что они более профессиональны, но ничего не получалось … Особенно сложно было найти актера на роль «Мастера»…
– В итоге, как же все совпало?
– Мы просто уже отчаялись. И тут Игорь Верник сам позвонил Петру и сказал: «Я хочу сыграть эту роль». Если бы он позвонил мне, я бы сказал ему, что «мы с тобой не сможем ничего срепетировать, потому что ты на 40 минут минимально каждый раз опаздываешь на репетиции»... Но Петр – добрый человек, он не умеет отказывать, и он сказал Вернику – «да». Виктория Верберг и Андрей Максимов – это тоже были креатуры Петра. То, что касается роли Маргариты молодой, то мы расстались в процессе репетиций с тремя артистками.
– По их инициативе или по вашей?
– Как говорится, по взаимному согласию сторон. И сейчас у нас эту роль играют две актрисы – Татьяна Ишматова и Элизабет Дамскер. Причем, одна из них вошла в проект за три дня до премьеры! К этому времени спектакль был уже собран. В результате я опять убедился, что нет плохого, что хорошим бы не обернулось. Ибо эти долгие мучения привели к тому, что у нас все получилось. И смотрите, как все заговорили! А почему-то никто не верил, что у Верника такой мощный потенциал.
– Мне кажется, он не был еще так раскрыт…
– Значит, для того, чтобы это произошло в его жизни должен был случиться «Мастер», должен был случиться Шерешевский. И, видимо, он сам это чувствовал. Не зря же он пришел с этим именно к Петру.
На самом деле трудно было подобрать актеров еще и потому, что все понимали, что это будет спектакль, который обратит на себя внимание. Что в любом случае придут смотреть, как ты играешь Мастера, как ты играешь Маргариту. Все актрисы, к которым мы обращались, (а это были лучшие из лучших) пугались этой роли. Все актеры, которых мы приглашали – тоже. Неважно, отдавали они себе отчет в этом или нет, но страх, я в этом убежден, был основной причиной отказов.
– Сценическую версию произведения сделал Шерешевский?
– Здесь все хорошее – это Шерешевского, остальное – мое.
– В этот юбилейный сезон у вас планируются еще несколько премьер и одна из них – уже в ноябре. Расскажите, пожалуйста, об предстоящих работах.
– Я с нетерпением жду начала работы с Татьяной Тарасовой. Это будет – «Коварство и любовь», и это тоже история, которой год. Целый год мы выбирали пьесу, над ней работали драматурги, а мы сговаривались о совместной постановке с Театром юного зрителя. Все попытки, пытки, сговоры, разгОворы – позади. Скоро уже начнутся репетиции. Мне сейчас не столь важны авторы – важны люди, с которыми я буду делать. Мне с ними интересно – с Шерешевским, с Тарасовой. Мне очень интересно с Климом Козинским, с которым мы выпускаем в ноябре спектакль «Консьерж» совместно с «Современником», где в главных ролях Леонид Ярмольник и Никита Ефремов.
– Это современный материал?
– Да, это по киносценарию Валерия Тодоровского. Вот это мне интересно. Мне интересно то, чего я еще не делал и с теми, с кем я еще не работал. Ну, просто про большинство режиссеров, к сожалению, я знаю, ЧТО они сделают, и имею возможность отказываться от «заранее спланированных» неудач. Поставить просто очередной спектакль, даже если он заработает большие деньги, мне не очень интересно. Поверьте, это не кокетство. Сейчас мне интересно там, где есть риск. Где напряжение должно быть не 110 вольт, не 127 и даже не 220. Вот там, где 380 вольт, где может шарахнуть... Вот туда надо идти! Вот ТАМ интересно.
– Так вы – адреналинщик? Вас заводит опасность?
– Меня заводит отсутствие предсказуемости.
– Но при этом у вас в агентстве актеры держатся много лет, и вы их не бросаете.
– Это не я не бросаю, это они меня не покидают.
– Чем вы их так к себе привязали?
– Единственное, что я делаю – выполняю обязательства, которые взял, и стараюсь делать это своевременно и честно. В нашем бизнесе все строится на рукопожатии, на отношениях. Самая твердая валюта, которой я располагаю, не рубль и не евро – доверие артиста. И зрителя. У меня ничего нет, у меня есть только доверие тех людей, с которыми я работаю. Это мой единственный капитал.
– В последнее время труднее работать или также?
– Легко не было никогда. Просто, сложности стали немножко другие и другие проблемы. А финансово – одинаково легко. Самое простое – это заработать деньги, а самое сложное – это ими распорядиться. Инвестировать, капитализировать то, что у тебя есть, это невероятно сложно.
– А как вы узнаете правильный вектор инвестирования?
– Мне повезло в жизни – я закончил хороший институт, у меня были хорошие учителя. И благодаря им за определенное время мне удалось воспитать интуицию. Очень часто помогает просто интуиция.
Когда-то один мой друг сказал хорошую фразу: «Можно продать мебель сейчас, а можно через месяц. Важно, чтобы мебель была». Вот у меня сейчас «мебель» правильная, потому что у меня есть все. Есть антикварная мебель, есть мебель красного дерева, есть просто мебель, которая на каждый день. Что-то продастся сейчас, а что-то потом...
– У вас в проектах всегда занято много звезд. Сложно ли находить с ними общий язык? Надо ведь, чтобы команда была работоспособной. Как вы создаете эти коллектив, где есть и талантливый режиссер, и звездные артисты со своими амбициями?
– Каждому человеку чего-то не хватает. И у каждой из этих звезд тоже есть нечто свое, чего им не хватает. Тебе нужно понять, чего не хватает конкретно этому человеку, и дать ему то, что он не может получить в другом месте. Вот это моя задача. А то, что он – звезда, это говорит просто об уровне мастерства. Что этому человеку подвластно то, что неподвластно другим. Вот я все время думаю, что же такое звезда? Как ее охарактеризовать? Какими качествами артист должен обладать? Наверное, звезда, в отличие от других, может на большем протяжении времени сохранить ощущение свежести спектакля, не «замылить» его. Просто, видимо, у них другой запас воздуха и света внутри.
– Но вам приходится подстраиваться под их капризы?
– Да, мне приходится, и я в этом не вижу ничего зазорного. Если мне нужно, чтобы этот человек сыграл и сыграл так, как это должно быть, я все сделаю для того, чтобы добиться результата. Если нужно встать на колени – встану. Это раньше я доказывал им, что я не хуже, а сейчас мне не надо ничего доказывать. Сейчас нужно основное. Если раньше во многие проекты и в отношения, вмешивалась гордыня, то сейчас нет. Сейчас основное – это сделать спектакль.
– Без гордыни стало легче работать?
– Легче не стало, потому что появились другие проблемы. Уровень задач изменился в связи с тем, что я повзрослел, что меня не все устраивает, что устраивало много лет назад и даже немного лет назад. Успех позволил мне иметь возможность отказываться, не делать того, что я не считаю нужным, не бросаться на первое попавшееся.
– Есть какая-то «квота» – за сколько проектов вы беретесь за сезон?
– Вот сколько людей интересных встречу и договорюсь, столько и буду делать. Это же Бог посылает мне встречу. Это же Он направляет меня по той или иной дороге. Моя задача – довериться.
– Надо очень доверять своей интуиции и не бояться, что она подведет!
– Нужно понимать, чего не надо делать и куда не надо ходить категорически. Но это ты понимаешь со временем, либо заплатив опытом, порой горьким, либо за счет разума, когда можешь предвидеть последствия.
– Значит, в основном, вы ориентируетесь на себя, на интересных режиссеров, на артистов, которые встретились в нужное время?
– В первую очередь на режиссёров.
– А бывает, что актер говорит: «Вот такая хорошая история для меня, давайте найдем режиссера и сделаем»?
– Бывает, если это – Смоктуновский… У меня был Сергей Юрский. Вот, он мог прийти с совершенно любой идеей, и я бы делал. Был Николай Волков…
– Сейчас таких нет?
– Наверное, мне было бы интересно с Женей Цыгановым.
– Но у вас пока не было совместных проектов?
– Нет, видимо, что-то еще не совпало. Но мне очень повезло, потому что у меня были режиссеры, ради которых имело смысл забыть о себе и работать ради них. Мне посчастливилось встретиться с Туминасом! Я мог бы посвятить этому человеку свою жизнь, но это для меня было недосягаемо…
– Можно сказать, что в Москве сейчас театральный бум. А как вам кажется, публика за последнее время изменилась?
– Публика менялась всегда и всегда была разная. Был Юрский – у него была своя публика, которую нельзя было перепутать ни с одной другой. У нас есть спектакль «Мадам Бовари» Антона Фёдорова – это другая публика – люди современные, мыслящие, готовые принять чужое мнение и чужой взгляд. «Мастер и Маргарита» – публика уже и тоже совсем иная. Я не говорю – хуже или лучше, просто – другая.
– Это зависит от режиссера?
– Это зависит от спектакля, и на каждый спектакль есть свой зритель. По крайней мере, в Москве.
В свое время мы сделали спектакль с Владимиром Панковым «Кто боится Вирджинии Вульф?». И спектакль этот я вынужден был закрыть. Сейчас понимаю, что основная причина, – это то, что он был рожден раньше времени. Если бы этот спектакль появился сейчас, у него, безусловно, был бы успех и своя неповторимая аудитория.
– Сегодня почти все театры полны.
– Даже театры комедии…
– Но вы выбираете сейчас далеко не комедийный репертуар?
– Я выбираю сейчас – высказывание и возможность высказаться. Одна из немногих оставшихся возможностей высказаться – это театр.
– Это правда. А с молодыми режиссерами, как находите общий язык? Несколько спектаклей у вас уже поставил Данил Чащин.
– Это профессиональнейший человек, умеющий, в первую очередь, работать! Работать с материалом, с замыслом, с актерами и вообще со всем. К великому сожалению, ушедший в кино и проводящий там много времени. Я очень боюсь, что тот опыт, который он приобретает там, может негативно сказаться на качестве его работы в театре. Сериалы и процесс сегодняшнего их создания, безусловно, очень чреват. Это потогонная система, где от тебя не требуют глубины. Но надеюсь, что Данила с этим испытанием справится. Мы с ним уже сделали несколько замечательных работ – «Это все она» и «Каренина» – спектакль с невероятной сценографией Максима Обрезкова и с очень интересным режиссерским ракурсом – когда героиня с самого начала, уже находится в поезде, несущем ее к трагической развязке…
– За 30 лет работы агентства, какими спектаклями вы гордитесь больше всего?
– Я горжусь людьми, с которыми меня свела судьба. Это самый большой подарок, который мне сделала моя профессия и моя жизнь. И есть спектакли, которые бы я не захотел ставить второй раз, потому что мне не хотелось бы ничего в них исправлять. Мне бы хотелось их сохранить.
Их не так уж много, этих спектаклей. Если говорить, начиная с сегодняшнего дня, то это «Мастер и Маргарита», «Продавцы резины», «Это все она» (на мой взгляд, идеальный спектакль, в котором есть все, что меня трогает в театре – потрясающая тема и грандиозная актерская работа Виктории Толстогановой). Если дальше вспоминать, то это, безусловно, «Ботинки на толстой подошве», спектакли с Юрским – «Железный класс» и «Полёты с Ангелом. Шагал». «Борис», «БеЗприданница» и вообще все крымовские спектакли.
По-моему, Туманишвили написал книгу «Режиссер уходит из театра», а если бы я писал книгу, то, наверное, мог бы написать о том, как разрушается спектакль, как разрушается театр. У меня в этом колоссальный опыт и, к сожалению, меньший опыт сохранения и созидания… Хотя есть и спектакли, которые идут больше 20 лет.
– Леонид Семенович, мне кажется, что секрет вашего успеха в том, что в вашей работе нет рутины. Или это только кажется со стороны?
– Да, я смог сделать так, что в моей работе присутствует минимальное количество рутины, но без рутины ты ничего не сделаешь. Представьте себе, если человек постоянно в состоянии вдохновения, надолго человека не хватит. Ну, месяц-два, а потом его придется отправлять в больницу. В ту или иную.
Так что полностью – это невозможно, да, наверное, и не нужно. Ибо рутина – это процесс либо воплощения уже тобой придуманного. Либо – период, когда ты накапливаешь силы и энергию для дальнейшего рывка. Важно уметь чередовать это и не бояться. Не бояться ни того, что что-то продлится дольше, чем тебе бы хотелось. Ни того, что сил не хватит на что-то. Всегда хватит на все.
– Можно сказать, что вы легко отвечаете на вызовы времени или даже сами бросаете ему вызов?
– Да никаких вызовов, я никогда никому не бросал. И, может быть, это тоже одно из достоинств моего характера или образования, не знаю. Никому не бросал вызовы, просто делал то, что хотелось, и всё. И, как мне кажется, пока, по крайней мере, чувствовал время, в котором живу. Слава Богу, что тот самый успех, о котором многие сейчас говорят, не вскружил мне голову и не застил глаза. Наверное, мне очень повезло, что у меня всегда было плохое зрение. Говорят, что, когда один орган работает плохо, развиваются другие. Поэтому я просто чувствовал, стремился чувствовать и ощущать всё, что вокруг происходит.
– С чего вы начинаете работу над новым спектаклем?
– Спектакль – это как музыка. Мне не нужно долго читать пьесу, достаточно пяти страниц для того, чтобы я все понял про автора и про пьесу. И решил, нужно мне ее читать дальше или не нужно. То же самое касается готового спектакля. Пять минут, и уже понятно – продолжать смотреть или покинуть зал. Любая сцена – это мелодия. Либо живая, либо фальшивая. Третьего не дано. Если вначале сфальшивишь, вырулить из этого невозможно.
Все наши спектакли зарождались быстро, а рождались долго. Вот – «Мастер и Маргарита»! Прошел, практически, год с момента, когда мы с Петром Шерешевским основательно выпили, хорошо поговорили и поняли, что мы два совершенно необразованных человека, не знающих ни тенденций современного театра, ни современную драматургию. Пётр помнил только Гамлета, а я Булгакова. «Гамлет» в это время уже репетировался во МХАТе. Вот так к нам и пришел «Мастер и Маргарита».
– Ну, вообще-то, это очень рискованный шаг, взяться за такое произведение, которое к тому же читали практически все. И все считают, что знают, о чем это.
– Ничего подобного, для меня это совсем не рискованный шаг. Рисковал Пётр. Потому что к каждому его новому спектаклю все с нетерпением ожидают, когда же он грохнется на землю, когда же он перестанет удивлять. А я же не рисковал ничем. Хуже, чем та репутация, которая у меня уже есть, быть не может, понимаете? Я же этот – антре… антро... «антрепризист». «Чего от него можно ожидать? Он деньги зарабатывает. Ему лишь бы бабло срубить, он ничего не понимает, ничего другого не умеет» и так далее…
– А когда вы выбрали Булгакова...
– Да это не мы его выбрали, это он выбрал нас. Булгакова невозможно выбрать! Ну, как ты можешь его выбрать? Он уже давно выбран и избран, понимаете? Это вершина, выше которой быть не может. Поэтому он выбирает. Он смотрит оттуда и говорит: «А вы поднимитесь, попробуйте подняться на эту вершину! И тогда решите, у вас достаточно сил? Достаточно ли мастерства или недостаточно? И вообще – что вы за человек такой?» Потому как вершина не всех к себе подпускает. Убежден, что это ИМ производится отбор. А дальше он ставит даже не оценки, а – зачет-незачет. И все, либо поднимайся выше, либо проваливай.
– Да вы – мистик!
– Это не я – мистик, это – жизнь. А потом получилось, что мы целый год не могли подобрать артистов. Вы можете себе представить? У него – репутация одного из самых серьезных режиссеров, у меня, (хоть я и антрепризист) на самом деле, тоже есть какая-то репутация. Но мы не могли на четыре роли всего четырех человек найти! Мы поменяли трех кастинг-директоров. Причем, это первый раз в жизни, когда я пригласил кастинг-директоров из кино, посчитав, что они более профессиональны, но ничего не получалось … Особенно сложно было найти актера на роль «Мастера»…
– В итоге, как же все совпало?
– Мы просто уже отчаялись. И тут Игорь Верник сам позвонил Петру и сказал: «Я хочу сыграть эту роль». Если бы он позвонил мне, я бы сказал ему, что «мы с тобой не сможем ничего срепетировать, потому что ты на 40 минут минимально каждый раз опаздываешь на репетиции»... Но Петр – добрый человек, он не умеет отказывать, и он сказал Вернику – «да». Виктория Верберг и Андрей Максимов – это тоже были креатуры Петра. То, что касается роли Маргариты молодой, то мы расстались в процессе репетиций с тремя артистками.
– По их инициативе или по вашей?
– Как говорится, по взаимному согласию сторон. И сейчас у нас эту роль играют две актрисы – Татьяна Ишматова и Элизабет Дамскер. Причем, одна из них вошла в проект за три дня до премьеры! К этому времени спектакль был уже собран. В результате я опять убедился, что нет плохого, что хорошим бы не обернулось. Ибо эти долгие мучения привели к тому, что у нас все получилось. И смотрите, как все заговорили! А почему-то никто не верил, что у Верника такой мощный потенциал.
– Мне кажется, он не был еще так раскрыт…– Значит, для того, чтобы это произошло в его жизни должен был случиться «Мастер», должен был случиться Шерешевский. И, видимо, он сам это чувствовал. Не зря же он пришел с этим именно к Петру.
На самом деле трудно было подобрать актеров еще и потому, что все понимали, что это будет спектакль, который обратит на себя внимание. Что в любом случае придут смотреть, как ты играешь Мастера, как ты играешь Маргариту. Все актрисы, к которым мы обращались, (а это были лучшие из лучших) пугались этой роли. Все актеры, которых мы приглашали – тоже. Неважно, отдавали они себе отчет в этом или нет, но страх, я в этом убежден, был основной причиной отказов.
– Сценическую версию произведения сделал Шерешевский?
– Здесь все хорошее – это Шерешевского, остальное – мое.
– В этот юбилейный сезон у вас планируются еще несколько премьер и одна из них – уже в ноябре. Расскажите, пожалуйста, об предстоящих работах.
– Я с нетерпением жду начала работы с Татьяной Тарасовой. Это будет – «Коварство и любовь», и это тоже история, которой год. Целый год мы выбирали пьесу, над ней работали драматурги, а мы сговаривались о совместной постановке с Театром юного зрителя. Все попытки, пытки, сговоры, разгОворы – позади. Скоро уже начнутся репетиции. Мне сейчас не столь важны авторы – важны люди, с которыми я буду делать. Мне с ними интересно – с Шерешевским, с Тарасовой. Мне очень интересно с Климом Козинским, с которым мы выпускаем в ноябре спектакль «Консьерж» совместно с «Современником», где в главных ролях Леонид Ярмольник и Никита Ефремов.
– Это современный материал?
– Да, это по киносценарию Валерия Тодоровского. Вот это мне интересно. Мне интересно то, чего я еще не делал и с теми, с кем я еще не работал. Ну, просто про большинство режиссеров, к сожалению, я знаю, ЧТО они сделают, и имею возможность отказываться от «заранее спланированных» неудач. Поставить просто очередной спектакль, даже если он заработает большие деньги, мне не очень интересно. Поверьте, это не кокетство. Сейчас мне интересно там, где есть риск. Где напряжение должно быть не 110 вольт, не 127 и даже не 220. Вот там, где 380 вольт, где может шарахнуть... Вот туда надо идти! Вот ТАМ интересно.
– Так вы – адреналинщик? Вас заводит опасность?
– Меня заводит отсутствие предсказуемости.
– Но при этом у вас в агентстве актеры держатся много лет, и вы их не бросаете.
– Это не я не бросаю, это они меня не покидают.
– Чем вы их так к себе привязали?
– Единственное, что я делаю – выполняю обязательства, которые взял, и стараюсь делать это своевременно и честно. В нашем бизнесе все строится на рукопожатии, на отношениях. Самая твердая валюта, которой я располагаю, не рубль и не евро – доверие артиста. И зрителя. У меня ничего нет, у меня есть только доверие тех людей, с которыми я работаю. Это мой единственный капитал.
– В последнее время труднее работать или также?
– Легко не было никогда. Просто, сложности стали немножко другие и другие проблемы. А финансово – одинаково легко. Самое простое – это заработать деньги, а самое сложное – это ими распорядиться. Инвестировать, капитализировать то, что у тебя есть, это невероятно сложно.
– А как вы узнаете правильный вектор инвестирования?
– Мне повезло в жизни – я закончил хороший институт, у меня были хорошие учителя. И благодаря им за определенное время мне удалось воспитать интуицию. Очень часто помогает просто интуиция.
Когда-то один мой друг сказал хорошую фразу: «Можно продать мебель сейчас, а можно через месяц. Важно, чтобы мебель была». Вот у меня сейчас «мебель» правильная, потому что у меня есть все. Есть антикварная мебель, есть мебель красного дерева, есть просто мебель, которая на каждый день. Что-то продастся сейчас, а что-то потом...
– У вас в проектах всегда занято много звезд. Сложно ли находить с ними общий язык? Надо ведь, чтобы команда была работоспособной. Как вы создаете эти коллектив, где есть и талантливый режиссер, и звездные артисты со своими амбициями?
– Каждому человеку чего-то не хватает. И у каждой из этих звезд тоже есть нечто свое, чего им не хватает. Тебе нужно понять, чего не хватает конкретно этому человеку, и дать ему то, что он не может получить в другом месте. Вот это моя задача. А то, что он – звезда, это говорит просто об уровне мастерства. Что этому человеку подвластно то, что неподвластно другим. Вот я все время думаю, что же такое звезда? Как ее охарактеризовать? Какими качествами артист должен обладать? Наверное, звезда, в отличие от других, может на большем протяжении времени сохранить ощущение свежести спектакля, не «замылить» его. Просто, видимо, у них другой запас воздуха и света внутри.
– Но вам приходится подстраиваться под их капризы?
– Да, мне приходится, и я в этом не вижу ничего зазорного. Если мне нужно, чтобы этот человек сыграл и сыграл так, как это должно быть, я все сделаю для того, чтобы добиться результата. Если нужно встать на колени – встану. Это раньше я доказывал им, что я не хуже, а сейчас мне не надо ничего доказывать. Сейчас нужно основное. Если раньше во многие проекты и в отношения, вмешивалась гордыня, то сейчас нет. Сейчас основное – это сделать спектакль.
– Без гордыни стало легче работать?
– Легче не стало, потому что появились другие проблемы. Уровень задач изменился в связи с тем, что я повзрослел, что меня не все устраивает, что устраивало много лет назад и даже немного лет назад. Успех позволил мне иметь возможность отказываться, не делать того, что я не считаю нужным, не бросаться на первое попавшееся.
– Есть какая-то «квота» – за сколько проектов вы беретесь за сезон?
– Вот сколько людей интересных встречу и договорюсь, столько и буду делать. Это же Бог посылает мне встречу. Это же Он направляет меня по той или иной дороге. Моя задача – довериться.
– Надо очень доверять своей интуиции и не бояться, что она подведет!
– Нужно понимать, чего не надо делать и куда не надо ходить категорически. Но это ты понимаешь со временем, либо заплатив опытом, порой горьким, либо за счет разума, когда можешь предвидеть последствия.
– Значит, в основном, вы ориентируетесь на себя, на интересных режиссеров, на артистов, которые встретились в нужное время?
– В первую очередь на режиссёров.
– А бывает, что актер говорит: «Вот такая хорошая история для меня, давайте найдем режиссера и сделаем»?
– Бывает, если это – Смоктуновский… У меня был Сергей Юрский. Вот, он мог прийти с совершенно любой идеей, и я бы делал. Был Николай Волков…
– Сейчас таких нет?
– Наверное, мне было бы интересно с Женей Цыгановым.
– Но у вас пока не было совместных проектов?
– Нет, видимо, что-то еще не совпало. Но мне очень повезло, потому что у меня были режиссеры, ради которых имело смысл забыть о себе и работать ради них. Мне посчастливилось встретиться с Туминасом! Я мог бы посвятить этому человеку свою жизнь, но это для меня было недосягаемо…
– Можно сказать, что в Москве сейчас театральный бум. А как вам кажется, публика за последнее время изменилась?
– Публика менялась всегда и всегда была разная. Был Юрский – у него была своя публика, которую нельзя было перепутать ни с одной другой. У нас есть спектакль «Мадам Бовари» Антона Фёдорова – это другая публика – люди современные, мыслящие, готовые принять чужое мнение и чужой взгляд. «Мастер и Маргарита» – публика уже и тоже совсем иная. Я не говорю – хуже или лучше, просто – другая.
– Это зависит от режиссера?
– Это зависит от спектакля, и на каждый спектакль есть свой зритель. По крайней мере, в Москве.
В свое время мы сделали спектакль с Владимиром Панковым «Кто боится Вирджинии Вульф?». И спектакль этот я вынужден был закрыть. Сейчас понимаю, что основная причина, – это то, что он был рожден раньше времени. Если бы этот спектакль появился сейчас, у него, безусловно, был бы успех и своя неповторимая аудитория.
– Сегодня почти все театры полны.
– Даже театры комедии…
– Но вы выбираете сейчас далеко не комедийный репертуар?
– Я выбираю сейчас – высказывание и возможность высказаться. Одна из немногих оставшихся возможностей высказаться – это театр.
– Это правда. А с молодыми режиссерами, как находите общий язык? Несколько спектаклей у вас уже поставил Данил Чащин.
– Это профессиональнейший человек, умеющий, в первую очередь, работать! Работать с материалом, с замыслом, с актерами и вообще со всем. К великому сожалению, ушедший в кино и проводящий там много времени. Я очень боюсь, что тот опыт, который он приобретает там, может негативно сказаться на качестве его работы в театре. Сериалы и процесс сегодняшнего их создания, безусловно, очень чреват. Это потогонная система, где от тебя не требуют глубины. Но надеюсь, что Данила с этим испытанием справится. Мы с ним уже сделали несколько замечательных работ – «Это все она» и «Каренина» – спектакль с невероятной сценографией Максима Обрезкова и с очень интересным режиссерским ракурсом – когда героиня с самого начала, уже находится в поезде, несущем ее к трагической развязке…
– За 30 лет работы агентства, какими спектаклями вы гордитесь больше всего?– Я горжусь людьми, с которыми меня свела судьба. Это самый большой подарок, который мне сделала моя профессия и моя жизнь. И есть спектакли, которые бы я не захотел ставить второй раз, потому что мне не хотелось бы ничего в них исправлять. Мне бы хотелось их сохранить.
Их не так уж много, этих спектаклей. Если говорить, начиная с сегодняшнего дня, то это «Мастер и Маргарита», «Продавцы резины», «Это все она» (на мой взгляд, идеальный спектакль, в котором есть все, что меня трогает в театре – потрясающая тема и грандиозная актерская работа Виктории Толстогановой). Если дальше вспоминать, то это, безусловно, «Ботинки на толстой подошве», спектакли с Юрским – «Железный класс» и «Полёты с Ангелом. Шагал». «Борис», «БеЗприданница» и вообще все крымовские спектакли.
По-моему, Туманишвили написал книгу «Режиссер уходит из театра», а если бы я писал книгу, то, наверное, мог бы написать о том, как разрушается спектакль, как разрушается театр. У меня в этом колоссальный опыт и, к сожалению, меньший опыт сохранения и созидания… Хотя есть и спектакли, которые идут больше 20 лет.
