«Дети закулисья» – это, как правило, актерские дети, которых не с кем было оставить дома, и они часто проводили время в театре. Не исключением стала и актриса Малого театра Анастасия Дубровская, продолжившая известную театральную династию. Её отец – Владимир Дубровский, народный артист России, мать – Ирина Кмит, актриса, сценарист. Старший брат Анастасии тоже стал актером, сейчас Алексей Владимирович – главный режиссер Малого театра, заслуженный артист России. И не удивительно, что в пятилетнем возрасте маленькая Ася уже вышла на сцену театра, причем Большого!
– Ася, расскажите о своем дебюте на сцене Большого театра.
– Это получилось случайно. Мамина подруга – режиссер Наталья Красноярская сказала, что в Большом театре собираются ставить оперу-балет Римского-Корсакова «Млада» и нужны дети. Мама согласилась на мое участие в постановке и таким образом я и еще один мальчик стали в спектакле двумя какими-то символическими фигурами. Мы не пели, не танцевали, а в длинных белых рубашках ходили по сцене, и у нас в руках были куклы, которых мы кому-то передавали. Еще помню на сцене стояли березы, с которых кидали бублики и мне этим бубликом однажды попали по губе. Но я не заплакала, понимая, что я на сцене и это невозможно! Постановка была многослойная, сцена большущая, и чтобы я не потерялась, мне из кулисы показывали куда идти. Было интересно и мне всё это очень нравилось.
Мама мне рассказывала, что, когда она пришла на спектакль, то очень испугалась, потому что думала, ну выйдет на сцену ребенок в толпе. Но увидела, что я достаточно долго нахожусь на сцене одна, без взрослых, в довольно сложных мизансценах, да еще и взбираюсь по огромной лестнице. Мама стала жутко нервничать: «Господи, вдруг что-то пойдёт не так!…», но в какой-то момент успокоилась, решив, что это не ее проблемы, а проблемы Большого театра.
Я очень хорошо это ощутила сейчас, когда мой сын Федя в пять лет сыграл мальчика-разносчика газет в спектакле нашего театра «Собачье сердце». Сначала, когда меня спросили, можно ли Федю задействовать в постановке, я ответила, что он еще маленький. А потом произошла какая-то накладка с мальчиком, который там играет, и тогда я согласилась. По роли Феде нужно было петь, и мы с ним выучили красноармейские песни, память у него хорошая, и я не сомневалась, что он справится. Но оказалось, помимо этого там много проходок и надо учить слова, то есть ещё много нюансов. И я пришла на спектакль вот с тем же самым чувством, думая: «Какой ужас, а если он сейчас заплачет, или выйдет и скажет, что не хочет играть, или вообще откажется выходить?» Но в какой-то момент вспомнила мудрые слова своей мамы и поняла – это не мои проблемы. И надо сказать Федя со всем справился и ему потом даже добавили текст. Сейчас моему сыну семь лет, он играет полноценно и очень этим гордится. Для него это очень важно, и Федя любит говорить, что он артист Малого театра.
– То есть, подрастает еще один «ребенок закулисья»… А вы помните, как впервые оказались в Малом театре?
– Конечно. Когда в сознательном возрасте я первый раз пришла с папой в театр, помню, что у меня были инструкции – со всеми здороваться, вести себя прилично, потому что тут не детская площадка. Но каких-то страшных ограничений не было. Я любила общаться с женщинами из гримерно-постижерного цеха Ольгой Николаевной Ремневой и Татьяной Черняевой. Мы с ними очень весело всегда проводили время. Я заплетала косы у париков, разглядывала грим, и они мне даже отсыпали немного румян в маленькую коробочку. Это были первые в моей жизни румяна.
Помню, как сидела у папы в гримерке и на лигнине рисовала жирным гримом картины. Мне это занятие нравилось, а папе, наверное, не очень. А еще любила проводить время в буфете, там были вкусные блины со сгущенкой.
Каждый год для детей работников театра в филиале на Большой Ордынке проводили потрясающие ёлки. Дедом Морозом всегда был Пётр Данилович Складчиков, ушедший совсем недавно. Сначала была ёлка, подарки, а потом на большом экране показывали диснеевские мультики, что в 90-е годы для детей было самым большим подарком.
А еще в «Щелыково», музее-усадьбе А.Н. Островского ежегодно, 14 августа, в день рождения актера Аркадия Ивановича Смирнова, устраивали актерские капустники и в них иногда принимали участие дети. Лет в восемь-девять мне был выделен номер с папой, я должна была петь, выучила песню, отрепетировала. А в другом номере выходили дети с какими-то веточками в руках, и я в их числе. Но, по какой-то технической причине, меня из этого номера вывели и веточку отняли. Я устроила настоящий скандал. Мама сказала: «Как тебе не стыдно, ты поешь песню, у тебя огромный номер, а тут просто держать веточку». Но папа за меня заступился: «Правильно, она настоящая актриса. В театре за веточку поубивали бы».
В девять лет я участвовала в спектакле Малого театра «Снежная королева», мой папа играл короля, а мы изображали катающихся на коньках детей. Я там танцевала со взрослыми артистами – с Александром Вершининым и с Михаилом Фоменко, и это было счастьем. Мы находились за огромным тёмным тюлем, и были практически невидимы. Но мне очень нравилась актерская атрибутика: грим, костюмы – и я ответственно подходила к роли, гримировалась, приносила из дома необходимые для роли вещи.
Конечно, родители не каждый день брали меня с собой на работу, но, когда приводили в театр, эти моменты я помню очень ярко.
– А какой первый спектакль вы посмотрели в Малом театре?
– Очень хорошо помню этот момент. Мне тогда было четыре года и нас с моей подружкой Алёнкой, с которой дружим по сей день, мамы привели в филиал на Ордынке, на спектакль «Конёк-горбунок». И запомнился не сам спектакль, а то, как мы с Алёнкой полетели с длинной крутой лестницы, ведущей из зрительского буфета в фойе. Летели сверху до самого низа, остались живы, поплакали, и пошли смотреть спектакль.
Вот таким был мой первый визит в Малый театр в качестве зрителя, и я на всю жизнь запомнила этот «полет шмеля». Ну, а потом «Конек-горбунок» смотрела много раз, потому что мой папа там играл царя.
Еще помню, когда мне сказали, что мы идем на спектакль «Недоросль», в котором играли Сергей Сергеевич Еремеев, Людмила Петровна Полякова, Виктор Низовой и Александр Потапов, я восторженно кричала, что мы идем смотреть спектакль «Водоросль», чем привела всех взрослых в умиление. Прошли годы и сейчас я сама выхожу на сцену в этом спектакле в роли Простаковой.
Совсем в невеликом возрасте пересмотрела в Малом театре всех царей: от «Царя Бориса» до «Царя Иоанна Грозного»... А моим любимым спектаклем был «Вишневый сад», папа в нем играл Епиходова. Я смотрела его очень много раз, наверное, с возраста шести-семи лет. И каждый раз, это было магическое действо. Фирса играл Николай Анненков, и, когда спрашивали: «Фирса отправили в больницу? Фирса отвезли?», я всегда искренне надеялась, что сейчас-то его не забудут. Они же не в первый раз спрашивают. Я была уверенна, что после слов Фирса: «Эх ты…недотепа!...» и звука лопнувшей струны за ним вернутся. Но этого не происходило, и в этот миг я не об артистах думала, а о персонаже – такое погружение. Вот это и есть магия театра.
– Вы окончили школу в пятнадцать лет, сдали экстерном два последних класса. Это, потому что быстро всё усваивали?
– Нет, это потому, что мне хотелось побыстрее покончить со школой. На самом деле, честно признаться, я очень ленивый человек, поэтому если речь идёт о том, что надо сильно потрудиться я пытаюсь это сделать быстро. Я окончила школу-экстернат, которая находится возле метро «Аэропорт». В ней был очень интересный контингент: те, кто пришел после девятого класса, и очень много взрослых людей, решивших получить полное среднее образование.
Учиться со взрослыми людьми мне довелось и в театральном вузе, ведь студенткой первого курса я стала в пятнадцать лет. Поступала в несколько театральных институтов, но остановила свой выбор на Школе-студии МХАТ. Тогда свой первый курс набирали Сергей Земцов и Игорь Золотовицкий. Они оказали мне большое доверие, приняв в таком юном возрасте, шестнадцать мне исполнилось только в октябре.
Поскольку Сергей Иванович и Игорь Яковлевич набрали свой первый курс, они вложили в нас много любви, как в своего первого ребёнка. Не могу вспомнить строгости с их стороны. Но очень хорошо помню удивление Игоря Яковлевича, когда на первом курсе в вечерних мастерских я открыла кран на радиаторе. Дело в том, что в нашу аудиторию, располагающуюся на седьмом этаже, иногда приходил дядька, открывал кран и сливал в ведро воду из батареи. Проделывал он это лихо, мастерски. Смотреть на это было интересно. И однажды во время этюда, который длился уже два часа, а я в нем не участвовала, мне стало скучно. Я посмотрела на этот кран и подумала: «А что будет, если его открою я?» Моя рука потянулась к крану, и какая-то часть меня сказала: «Ася, ну не надо, зачем ты это делаешь». А другая часть взяла и открыла кран. Из батареи полился кипяток, этюд остановили. И я помню удивленное лицо Игоря Яковлевича, на котором читалось: «Ася, почему ты это сделала?» Он был так изумлён, как ребенок, даже не мог ничего сказать.
Я не помню Игоря Яковлевича строгим. Может быть, это просто стерлось его невероятным обаянием. Остались только приятные воспоминания.
– После окончания Школы-студии вас пригласили в труппу МХТ, но, проработав там несколько лет, вы перешли в Малый театр. Что стало причиной такого решения?
– Просто поняла, что мой дом здесь – в Малом театре. С детства я ходила сюда на спектакли, маленькой девочкой выходила на его сцену. Я до сих пор помню то волнение, с которым играла свой первый спектакль. И надо сказать, и сейчас перед выходом на сцену испытываю такое же чувство.
Каждый раз, особенно перед премьерой, я трясусь, как осиновый лист, очень нервничаю. Причем нервничаю не от того, что могу что-то забыть, а просто хочу, чтобы у меня все получилось, и чтобы вообще у всех всё сложилось.
Для меня большое счастье играть для зрителей. Одно дело, когда на репетиции абсолютно пустой темный зал, и совсем другое ощущение, когда в зале сидят зрители. Меняется всё, даже температура воздуха, потому что жар идёт и от софитов, и от людей. Что уж говорить о чувствах, они тоже обостряются.
– Ася, можно сказать, что вы счастливый человек и сбылось то, о чем вы всегда мечтали. Вы стали актрисой, в вашем репертуаре большое количество прекрасных ролей. Но всё ли сбылось?
– Да, это действительно счастье и, честно сказать, кроме актёрской профессии, никогда ничего в жизни мне в голову не приходило. Я сыграла много характерных ролей, у меня много названий в текущем репертуаре. И потом, работать рядом с отцом и братом – это тоже счастье, папа многому меня научил.
Кстати, кто-то считает, что брат-режиссер – это большая удача. Но Алексей не приглашал меня в свои постановки, пока наш директор, Тамара Анатольевна, не спросила его, почему он не обращает внимания на меня, как на актрису. И брат предложил мне роль в спектакле «Физики». Это первый мой спектакль с братом за что я искренне благодарна нашему директору. Сейчас я занята еще в трех его постановках – «Женитьба Бальзаминова», «Лев Гурыч Синичкин, или Провинциальная дебютантка» и «Мертвые души».
А что касается мечты…Есть у меня мечта, но она семимильными шагами, в силу моего возраста, от меня удаляется. Я всегда мечтала сыграть Люську в «Беге». Еще до того, как поступила в театральный институт. Не знаю, сбудется, или нет, но это моя безумная мечта.
– Ася, расскажите о своем дебюте на сцене Большого театра.
– Это получилось случайно. Мамина подруга – режиссер Наталья Красноярская сказала, что в Большом театре собираются ставить оперу-балет Римского-Корсакова «Млада» и нужны дети. Мама согласилась на мое участие в постановке и таким образом я и еще один мальчик стали в спектакле двумя какими-то символическими фигурами. Мы не пели, не танцевали, а в длинных белых рубашках ходили по сцене, и у нас в руках были куклы, которых мы кому-то передавали. Еще помню на сцене стояли березы, с которых кидали бублики и мне этим бубликом однажды попали по губе. Но я не заплакала, понимая, что я на сцене и это невозможно! Постановка была многослойная, сцена большущая, и чтобы я не потерялась, мне из кулисы показывали куда идти. Было интересно и мне всё это очень нравилось.
Мама мне рассказывала, что, когда она пришла на спектакль, то очень испугалась, потому что думала, ну выйдет на сцену ребенок в толпе. Но увидела, что я достаточно долго нахожусь на сцене одна, без взрослых, в довольно сложных мизансценах, да еще и взбираюсь по огромной лестнице. Мама стала жутко нервничать: «Господи, вдруг что-то пойдёт не так!…», но в какой-то момент успокоилась, решив, что это не ее проблемы, а проблемы Большого театра.
Я очень хорошо это ощутила сейчас, когда мой сын Федя в пять лет сыграл мальчика-разносчика газет в спектакле нашего театра «Собачье сердце». Сначала, когда меня спросили, можно ли Федю задействовать в постановке, я ответила, что он еще маленький. А потом произошла какая-то накладка с мальчиком, который там играет, и тогда я согласилась. По роли Феде нужно было петь, и мы с ним выучили красноармейские песни, память у него хорошая, и я не сомневалась, что он справится. Но оказалось, помимо этого там много проходок и надо учить слова, то есть ещё много нюансов. И я пришла на спектакль вот с тем же самым чувством, думая: «Какой ужас, а если он сейчас заплачет, или выйдет и скажет, что не хочет играть, или вообще откажется выходить?» Но в какой-то момент вспомнила мудрые слова своей мамы и поняла – это не мои проблемы. И надо сказать Федя со всем справился и ему потом даже добавили текст. Сейчас моему сыну семь лет, он играет полноценно и очень этим гордится. Для него это очень важно, и Федя любит говорить, что он артист Малого театра.– То есть, подрастает еще один «ребенок закулисья»… А вы помните, как впервые оказались в Малом театре?
– Конечно. Когда в сознательном возрасте я первый раз пришла с папой в театр, помню, что у меня были инструкции – со всеми здороваться, вести себя прилично, потому что тут не детская площадка. Но каких-то страшных ограничений не было. Я любила общаться с женщинами из гримерно-постижерного цеха Ольгой Николаевной Ремневой и Татьяной Черняевой. Мы с ними очень весело всегда проводили время. Я заплетала косы у париков, разглядывала грим, и они мне даже отсыпали немного румян в маленькую коробочку. Это были первые в моей жизни румяна.
Помню, как сидела у папы в гримерке и на лигнине рисовала жирным гримом картины. Мне это занятие нравилось, а папе, наверное, не очень. А еще любила проводить время в буфете, там были вкусные блины со сгущенкой.
Каждый год для детей работников театра в филиале на Большой Ордынке проводили потрясающие ёлки. Дедом Морозом всегда был Пётр Данилович Складчиков, ушедший совсем недавно. Сначала была ёлка, подарки, а потом на большом экране показывали диснеевские мультики, что в 90-е годы для детей было самым большим подарком.А еще в «Щелыково», музее-усадьбе А.Н. Островского ежегодно, 14 августа, в день рождения актера Аркадия Ивановича Смирнова, устраивали актерские капустники и в них иногда принимали участие дети. Лет в восемь-девять мне был выделен номер с папой, я должна была петь, выучила песню, отрепетировала. А в другом номере выходили дети с какими-то веточками в руках, и я в их числе. Но, по какой-то технической причине, меня из этого номера вывели и веточку отняли. Я устроила настоящий скандал. Мама сказала: «Как тебе не стыдно, ты поешь песню, у тебя огромный номер, а тут просто держать веточку». Но папа за меня заступился: «Правильно, она настоящая актриса. В театре за веточку поубивали бы».
В девять лет я участвовала в спектакле Малого театра «Снежная королева», мой папа играл короля, а мы изображали катающихся на коньках детей. Я там танцевала со взрослыми артистами – с Александром Вершининым и с Михаилом Фоменко, и это было счастьем. Мы находились за огромным тёмным тюлем, и были практически невидимы. Но мне очень нравилась актерская атрибутика: грим, костюмы – и я ответственно подходила к роли, гримировалась, приносила из дома необходимые для роли вещи.
Конечно, родители не каждый день брали меня с собой на работу, но, когда приводили в театр, эти моменты я помню очень ярко.
– А какой первый спектакль вы посмотрели в Малом театре?– Очень хорошо помню этот момент. Мне тогда было четыре года и нас с моей подружкой Алёнкой, с которой дружим по сей день, мамы привели в филиал на Ордынке, на спектакль «Конёк-горбунок». И запомнился не сам спектакль, а то, как мы с Алёнкой полетели с длинной крутой лестницы, ведущей из зрительского буфета в фойе. Летели сверху до самого низа, остались живы, поплакали, и пошли смотреть спектакль.
Вот таким был мой первый визит в Малый театр в качестве зрителя, и я на всю жизнь запомнила этот «полет шмеля». Ну, а потом «Конек-горбунок» смотрела много раз, потому что мой папа там играл царя.
Еще помню, когда мне сказали, что мы идем на спектакль «Недоросль», в котором играли Сергей Сергеевич Еремеев, Людмила Петровна Полякова, Виктор Низовой и Александр Потапов, я восторженно кричала, что мы идем смотреть спектакль «Водоросль», чем привела всех взрослых в умиление. Прошли годы и сейчас я сама выхожу на сцену в этом спектакле в роли Простаковой.
Совсем в невеликом возрасте пересмотрела в Малом театре всех царей: от «Царя Бориса» до «Царя Иоанна Грозного»... А моим любимым спектаклем был «Вишневый сад», папа в нем играл Епиходова. Я смотрела его очень много раз, наверное, с возраста шести-семи лет. И каждый раз, это было магическое действо. Фирса играл Николай Анненков, и, когда спрашивали: «Фирса отправили в больницу? Фирса отвезли?», я всегда искренне надеялась, что сейчас-то его не забудут. Они же не в первый раз спрашивают. Я была уверенна, что после слов Фирса: «Эх ты…недотепа!...» и звука лопнувшей струны за ним вернутся. Но этого не происходило, и в этот миг я не об артистах думала, а о персонаже – такое погружение. Вот это и есть магия театра.
– Вы окончили школу в пятнадцать лет, сдали экстерном два последних класса. Это, потому что быстро всё усваивали?
– Нет, это потому, что мне хотелось побыстрее покончить со школой. На самом деле, честно признаться, я очень ленивый человек, поэтому если речь идёт о том, что надо сильно потрудиться я пытаюсь это сделать быстро. Я окончила школу-экстернат, которая находится возле метро «Аэропорт». В ней был очень интересный контингент: те, кто пришел после девятого класса, и очень много взрослых людей, решивших получить полное среднее образование.
Учиться со взрослыми людьми мне довелось и в театральном вузе, ведь студенткой первого курса я стала в пятнадцать лет. Поступала в несколько театральных институтов, но остановила свой выбор на Школе-студии МХАТ. Тогда свой первый курс набирали Сергей Земцов и Игорь Золотовицкий. Они оказали мне большое доверие, приняв в таком юном возрасте, шестнадцать мне исполнилось только в октябре.
Поскольку Сергей Иванович и Игорь Яковлевич набрали свой первый курс, они вложили в нас много любви, как в своего первого ребёнка. Не могу вспомнить строгости с их стороны. Но очень хорошо помню удивление Игоря Яковлевича, когда на первом курсе в вечерних мастерских я открыла кран на радиаторе. Дело в том, что в нашу аудиторию, располагающуюся на седьмом этаже, иногда приходил дядька, открывал кран и сливал в ведро воду из батареи. Проделывал он это лихо, мастерски. Смотреть на это было интересно. И однажды во время этюда, который длился уже два часа, а я в нем не участвовала, мне стало скучно. Я посмотрела на этот кран и подумала: «А что будет, если его открою я?» Моя рука потянулась к крану, и какая-то часть меня сказала: «Ася, ну не надо, зачем ты это делаешь». А другая часть взяла и открыла кран. Из батареи полился кипяток, этюд остановили. И я помню удивленное лицо Игоря Яковлевича, на котором читалось: «Ася, почему ты это сделала?» Он был так изумлён, как ребенок, даже не мог ничего сказать.
Я не помню Игоря Яковлевича строгим. Может быть, это просто стерлось его невероятным обаянием. Остались только приятные воспоминания.
– После окончания Школы-студии вас пригласили в труппу МХТ, но, проработав там несколько лет, вы перешли в Малый театр. Что стало причиной такого решения?
– Просто поняла, что мой дом здесь – в Малом театре. С детства я ходила сюда на спектакли, маленькой девочкой выходила на его сцену. Я до сих пор помню то волнение, с которым играла свой первый спектакль. И надо сказать, и сейчас перед выходом на сцену испытываю такое же чувство.
Каждый раз, особенно перед премьерой, я трясусь, как осиновый лист, очень нервничаю. Причем нервничаю не от того, что могу что-то забыть, а просто хочу, чтобы у меня все получилось, и чтобы вообще у всех всё сложилось.
Для меня большое счастье играть для зрителей. Одно дело, когда на репетиции абсолютно пустой темный зал, и совсем другое ощущение, когда в зале сидят зрители. Меняется всё, даже температура воздуха, потому что жар идёт и от софитов, и от людей. Что уж говорить о чувствах, они тоже обостряются.
– Ася, можно сказать, что вы счастливый человек и сбылось то, о чем вы всегда мечтали. Вы стали актрисой, в вашем репертуаре большое количество прекрасных ролей. Но всё ли сбылось?
– Да, это действительно счастье и, честно сказать, кроме актёрской профессии, никогда ничего в жизни мне в голову не приходило. Я сыграла много характерных ролей, у меня много названий в текущем репертуаре. И потом, работать рядом с отцом и братом – это тоже счастье, папа многому меня научил.
Кстати, кто-то считает, что брат-режиссер – это большая удача. Но Алексей не приглашал меня в свои постановки, пока наш директор, Тамара Анатольевна, не спросила его, почему он не обращает внимания на меня, как на актрису. И брат предложил мне роль в спектакле «Физики». Это первый мой спектакль с братом за что я искренне благодарна нашему директору. Сейчас я занята еще в трех его постановках – «Женитьба Бальзаминова», «Лев Гурыч Синичкин, или Провинциальная дебютантка» и «Мертвые души».
А что касается мечты…Есть у меня мечта, но она семимильными шагами, в силу моего возраста, от меня удаляется. Я всегда мечтала сыграть Люську в «Беге». Еще до того, как поступила в театральный институт. Не знаю, сбудется, или нет, но это моя безумная мечта.
