Первой премьерой сезона в Астраханском драматическом театре стал «Дракон». Режиссер и худрук театра Владимир Кузнецов выстраивает свой спектакль как дерзкий, полифоничный рок-н-ролльный манифест, где музыка становится не просто фоном, а вторым смысловым пластом, «мостиком», по которому зритель идет навстречу сложным вопросам пьесы-сказки Евгения Шварца.
Пьеса, задуманная Шварцем еще в 1939 году и завершенная в 1943-м в разгар Великой Отечественной войны, изначально считывалась как антифашистское произведение. Сюжет его многим зрителям уже знаком по экранизации Марка Захарова. Эстетика захаровской картины далека от привычной сказочности: история любви Ланцелота и Эльзы стала уже совсем иным политическим манифестом 80-х. Кузнецов же в своей работе, нанизывая на полотно истории новые смыслы, отказывается от политического подтекста: «Самое простое и ошибочное — взглянуть на пьесу как исключительно на политическую. «Дракон» — одно из сложнейших, философских и неоднозначных творений Евгения Львовича Шварца», — говорят в театре.
Поэтому Владимир Кузнецов переосмысляет произведение как глубокую притчу о выборе между истинной верой и искаженной привычкой. Постановка воссоздает классическую фабулу: странствующий рыцарь Ланцелот (Денис Погарский) — человек с отвагой в сердце, но изначально без кольчуги и меча — попадает в город, где четыреста лет властвует страшное трехглавое чудовище, ежегодно забирающее самую красивую девушку. Ему удается победить тирана, но самое страшное начинается после. Спасенные горожане с удивлением обнаруживают, что жизнь при чудовище казалась им «вполне терпимой», а главным источником зла оказывается вовсе не сам поверженный монстр. Так, постановка Кузнецова соткана из узнаваемых культурных кодов, делающих спектакль двухчастным, что подчеркивает: от тирании Дракона не так просто избавиться с первого раза.
Акт I. Очаровательная готика.
Здесь цыганский драйв встречается с «Богемской рапсодией» группы Queen, а меланхоличный «Сплин» звучит как приговор эпохе, в которой «Выхода нет». Это решение кажется удивительно точным: режиссер создает «сказочную вселенную», где Дракон, или его Первая голова (Павел Ондрин) – это не чешуйчатое чудовище из древних легенд, а вполне импозантный, пугающе обаятельный тиран. Он кружит свою жертву, дочь архивариуса Эльзу (Диана Погарская), в вальсе, ведет беседы, поет «O Sole Mio», а толпа скандирует ему почти искреннее, упиваясь величием, от которого невозможно спастись. Зло первой головы привлекательно, оно заигрывает, даже называет себя «другом детства».
Вторая голова дракона (Александр Беляев) – суровый убийца, выходящий на свет после вызова на дуэль Ланцелотом. «Мама не поможет», – говорит он и нехотя вступает в противостояние с героем. Третья голова (Галина Лавриненко), как ни странно, лишена гендерной окраски, любой женственности и вообще человечности. По словам актрисы, перед режиссером стояла задача – найти для каждой головы свое проявление. И каждое из этих проявлений уничтожает Ланцелот.
Акт II. Элегантность победителей.
В этом городе все словно запутались в паутине: Бургомистр (Игорь Вакулин) и его окружение — «лучшие люди города» — развлекаются и смеются, превращая жизнь в бесконечный маскарад. Режиссер виртуозно играет со временем: во второй части спектакля, после смерти Дракона, мрачная эстетика средневековья сменяется лаконичной элегантностью Золотого Голливуда. А чем абсурднее становятся идеи Бургомистра, ставшего президентом, присвоившего победу над Драконом себе, тем ярче маскируются ужасы происходящего. Танцы, яркие костюмы в стиле диско, новые порядки, пиры и очередная свадьба, на которую вновь обречена самая красивая девушка в городе... Мода в городке изменилась, но вот суть осталась прежней. Тоталитаризм просто сменил вывеску, став более глянцевым.
Образ самого «героя» в спектакле тоже деконструирован. Здесь на сцену даже выходит Бэтмен. Зачем? Возможно, потому, что каждому городу нужен свой кумир в маске, на которого можно переложить ответственность за спасение. Но Ланцелот, который и становится этим спасителем, — это не глянцевый супергерой. Ведь приходит в город этот «Ланцелот, он же Георгий, он же Персей-проходимец, в каждой стране именуемый по-своему» обычным странником, не отличающимся от других. В момент боя он облачается в кольчугу. А вот его возвращение в финале — это возвращение усталого солдата в военной шинели. После всех испытаний Ланцелот – поседевший воин, видевший слишком много, который приносит с собой не торжество победы, а тихую заповедь: «Жалейте друг друга».
В финале над сценой возникает лик Георгия Победоносца, напоминающий зрителю не только об одном из имен героя Ланцелота, но и о вечной битве духа. Пьеса Шварца завершается разговором Эльзы с Ланцелотом, в котором оказывается, что конец сказки все так же открыт: «Работа предстоит мелкая. Хуже вышивания. В каждом из них придется убить дракона». Режиссер идет на смелый шаг и опускает финальный диалог влюбленных, оставляя для зрителей возможность принять главную мысль самостоятельно и отправиться на поиски собственного дракона.
Первая премьера сезона и первая большая работа художественного руководиткля Астраханской драмы породила на сцене глубокое размышление о человеческой природе. О поисках врага, воздвижении баррикады и ожидании освободителя, который напомнит каждому в зале, что самые крепкие цепи — те, что мы выковали сами. Главный подвиг не в том, чтобы срубить три головы чудовищу, а в том, чтобы найти в себе силы разорвать паутину равнодушия и научиться простому человеческому состраданию. Ведь самый страшный дракон — не тот, что дышит огнем на площади, а тот, что уютно устроился в нашем сердце, нашептывая, что счастья не будет. Но пока звучит музыка и пока мы способны жалеть друг друга — выход все-таки есть.
Пьеса, задуманная Шварцем еще в 1939 году и завершенная в 1943-м в разгар Великой Отечественной войны, изначально считывалась как антифашистское произведение. Сюжет его многим зрителям уже знаком по экранизации Марка Захарова. Эстетика захаровской картины далека от привычной сказочности: история любви Ланцелота и Эльзы стала уже совсем иным политическим манифестом 80-х. Кузнецов же в своей работе, нанизывая на полотно истории новые смыслы, отказывается от политического подтекста: «Самое простое и ошибочное — взглянуть на пьесу как исключительно на политическую. «Дракон» — одно из сложнейших, философских и неоднозначных творений Евгения Львовича Шварца», — говорят в театре.
Поэтому Владимир Кузнецов переосмысляет произведение как глубокую притчу о выборе между истинной верой и искаженной привычкой. Постановка воссоздает классическую фабулу: странствующий рыцарь Ланцелот (Денис Погарский) — человек с отвагой в сердце, но изначально без кольчуги и меча — попадает в город, где четыреста лет властвует страшное трехглавое чудовище, ежегодно забирающее самую красивую девушку. Ему удается победить тирана, но самое страшное начинается после. Спасенные горожане с удивлением обнаруживают, что жизнь при чудовище казалась им «вполне терпимой», а главным источником зла оказывается вовсе не сам поверженный монстр. Так, постановка Кузнецова соткана из узнаваемых культурных кодов, делающих спектакль двухчастным, что подчеркивает: от тирании Дракона не так просто избавиться с первого раза.Акт I. Очаровательная готика.Здесь цыганский драйв встречается с «Богемской рапсодией» группы Queen, а меланхоличный «Сплин» звучит как приговор эпохе, в которой «Выхода нет». Это решение кажется удивительно точным: режиссер создает «сказочную вселенную», где Дракон, или его Первая голова (Павел Ондрин) – это не чешуйчатое чудовище из древних легенд, а вполне импозантный, пугающе обаятельный тиран. Он кружит свою жертву, дочь архивариуса Эльзу (Диана Погарская), в вальсе, ведет беседы, поет «O Sole Mio», а толпа скандирует ему почти искреннее, упиваясь величием, от которого невозможно спастись. Зло первой головы привлекательно, оно заигрывает, даже называет себя «другом детства».
Вторая голова дракона (Александр Беляев) – суровый убийца, выходящий на свет после вызова на дуэль Ланцелотом. «Мама не поможет», – говорит он и нехотя вступает в противостояние с героем. Третья голова (Галина Лавриненко), как ни странно, лишена гендерной окраски, любой женственности и вообще человечности. По словам актрисы, перед режиссером стояла задача – найти для каждой головы свое проявление. И каждое из этих проявлений уничтожает Ланцелот.
Акт II. Элегантность победителей.В этом городе все словно запутались в паутине: Бургомистр (Игорь Вакулин) и его окружение — «лучшие люди города» — развлекаются и смеются, превращая жизнь в бесконечный маскарад. Режиссер виртуозно играет со временем: во второй части спектакля, после смерти Дракона, мрачная эстетика средневековья сменяется лаконичной элегантностью Золотого Голливуда. А чем абсурднее становятся идеи Бургомистра, ставшего президентом, присвоившего победу над Драконом себе, тем ярче маскируются ужасы происходящего. Танцы, яркие костюмы в стиле диско, новые порядки, пиры и очередная свадьба, на которую вновь обречена самая красивая девушка в городе... Мода в городке изменилась, но вот суть осталась прежней. Тоталитаризм просто сменил вывеску, став более глянцевым.
Образ самого «героя» в спектакле тоже деконструирован. Здесь на сцену даже выходит Бэтмен. Зачем? Возможно, потому, что каждому городу нужен свой кумир в маске, на которого можно переложить ответственность за спасение. Но Ланцелот, который и становится этим спасителем, — это не глянцевый супергерой. Ведь приходит в город этот «Ланцелот, он же Георгий, он же Персей-проходимец, в каждой стране именуемый по-своему» обычным странником, не отличающимся от других. В момент боя он облачается в кольчугу. А вот его возвращение в финале — это возвращение усталого солдата в военной шинели. После всех испытаний Ланцелот – поседевший воин, видевший слишком много, который приносит с собой не торжество победы, а тихую заповедь: «Жалейте друг друга».В финале над сценой возникает лик Георгия Победоносца, напоминающий зрителю не только об одном из имен героя Ланцелота, но и о вечной битве духа. Пьеса Шварца завершается разговором Эльзы с Ланцелотом, в котором оказывается, что конец сказки все так же открыт: «Работа предстоит мелкая. Хуже вышивания. В каждом из них придется убить дракона». Режиссер идет на смелый шаг и опускает финальный диалог влюбленных, оставляя для зрителей возможность принять главную мысль самостоятельно и отправиться на поиски собственного дракона.
Первая премьера сезона и первая большая работа художественного руководиткля Астраханской драмы породила на сцене глубокое размышление о человеческой природе. О поисках врага, воздвижении баррикады и ожидании освободителя, который напомнит каждому в зале, что самые крепкие цепи — те, что мы выковали сами. Главный подвиг не в том, чтобы срубить три головы чудовищу, а в том, чтобы найти в себе силы разорвать паутину равнодушия и научиться простому человеческому состраданию. Ведь самый страшный дракон — не тот, что дышит огнем на площади, а тот, что уютно устроился в нашем сердце, нашептывая, что счастья не будет. Но пока звучит музыка и пока мы способны жалеть друг друга — выход все-таки есть.
