На сцене театра «Среда 21» состоялась премьера спектакля «П.И.Р. (практика игнорирования реальности)» независимого театрального проекта «Дочери СОСО». Режиссёр и арт-практик Александр Андрияшкин, впервые работающий с «Дочерьми», смешал привычные всем разговоры о сегодняшней действительности с хрестоматийными текстами Пушкина, чтобы продемонстрировать – пир во время чумы, возможно, не закончится никогда.
Окна камерного пространства «Среды 21» завешаны блэкаут-шторами. На полу клеёнка, в глубине сцены – рулон мягкой плёнки-«пупырки». Минималистическое оформление, созданное Анной Горбас, напоминает то ли квартиру в процессе ремонта, то ли футуристическое убежище. «Здесь вы в абсолютной безопасности, – уверяют зрителей Ира Сова, Наташа Горбас, Светлана Сперанская и Мариэтта Цигаль-Полищук. – Ну, насколько вообще можно быть в безопасности в театре». Представление, стилизованное под тренинг личностного роста, обещает «упоительное» отвлечение от бушующей за пределами театра реальности, но на деле методично не позволяет о ней забыть. Зрителя здесь учат правильно отворачиваться от всего, что не получается изменить, и смеяться в любой ситуации. Для тренировки этого навыка предлагается подумать: смешно ли вам от фраз «у меня всё в порядке», «я поступаю правильно» и «это всё скоро кончится».
Присутствие на «П. И. Р.е» – опыт крайне болезненный, даже поначалу невыносимый. Участвовать в предлагаемых ведущими этого упоительного вечера практиках совсем не хочется. Но ещё в начале спектакля нас предупреждают: те, кто не присоединится, будут молча свидетельствовать. Свидетельствовать, конечно, против самих себя – это мы день за днём сбрасываем с себя «очки реальной реальности», отвлекаясь от страшных событий на что-то простое и приятное. Это мы, столкнувшись с опытом катастрофы, оправдываем свои жизненные решения естественной реакцией «бей, беги, замри, угождай». Напрямую услышав призыв «давайте все вместе отвернёмся», мы злимся и чувствуем отвращение как раз потому, что знаем: мы и так это делаем каждый день. И сейчас нам об этом напоминают.
Но создатели «Практики игнорирования» безжалостны не только по отношению к зрителю – не щадят они и самих себя. Процесс тренинга то и дело перебивается вопросами актрис друг к другу – зачем мы сейчас это говорим? Ответ неизменен: потому что так прописано в сценарии, потому что мы подготовились и играем спектакль. О разворачивающейся за пределами сцены катастрофе нельзя говорить напрямую – остаётся обхаживать её сценическим, демонстративно искусственным действием. «Художественным высказыванием», метафорой. Можно вспоминать о страшном цунами 2004 года или рассказывать байку о лягушке, которая не выпрыгнет из кастрюли с горячей водой, если варить её постепенно. Но не более того. Даже в безопасном, закрытом, обёрнутом пупырчатой плёнкой пространстве произносить самые страшные слова нельзя. Демонстрируя зрителю собственное бессилие, невозможность прямого высказывания, «П.И.Р.» перестаёт ощущаться как насмешка или обвинение. Он обретает форму исповеди, коллективного горевания по тому, что так хочется, но так невозможно изменить.
Горевание это, на первый взгляд, лишено всякого катарсиса. Опору удаётся обрести неожиданно – в Пушкине, представленном на сцене гигантским фолиантом и вереницей монументов настольного размера. Здесь и ирония над общепринятым пиететом к «нашему великому наследию» – и возможность отыскать в канонических текстах свою собственную боль. «Пир во время чумы», как объясняют «Дочери СОСО», не даёт ответа на вопрос, правильно ли веселиться, игнорируя катастрофу. Он лишь показывает напряжение между двумя полюсами: способностью продолжать жить, оставаться в своём уме – и способностью видеть реальность. И напряжение это неразрешимо.
«Практика игнорирования реальности» всё же дарит своему зрителю катарсис: жестокий, но в какой-то мере необходимый каждому. Он – в принятии простой мысли: выхода из этой дилеммы нет. Человек обречён снова и снова отворачиваться от катастрофы, чтобы сохранить здравый рассудок, – и отлично понимает, что это неправильно. Только вот выбора, который можно было бы назвать правильным, просто не существует. Нет способа перестать чувствовать вину за собственное бессилие перед лицом катастрофы. Остаётся это бессилие только принять – и хотя бы иногда вспоминать о том, что катастрофа всё ещё продолжается. Не забывать имена тех, кого цунами уже унесло в открытое море. И не давать пиру во время чумы захватить себя целиком.
Окна камерного пространства «Среды 21» завешаны блэкаут-шторами. На полу клеёнка, в глубине сцены – рулон мягкой плёнки-«пупырки». Минималистическое оформление, созданное Анной Горбас, напоминает то ли квартиру в процессе ремонта, то ли футуристическое убежище. «Здесь вы в абсолютной безопасности, – уверяют зрителей Ира Сова, Наташа Горбас, Светлана Сперанская и Мариэтта Цигаль-Полищук. – Ну, насколько вообще можно быть в безопасности в театре». Представление, стилизованное под тренинг личностного роста, обещает «упоительное» отвлечение от бушующей за пределами театра реальности, но на деле методично не позволяет о ней забыть. Зрителя здесь учат правильно отворачиваться от всего, что не получается изменить, и смеяться в любой ситуации. Для тренировки этого навыка предлагается подумать: смешно ли вам от фраз «у меня всё в порядке», «я поступаю правильно» и «это всё скоро кончится».
Присутствие на «П. И. Р.е» – опыт крайне болезненный, даже поначалу невыносимый. Участвовать в предлагаемых ведущими этого упоительного вечера практиках совсем не хочется. Но ещё в начале спектакля нас предупреждают: те, кто не присоединится, будут молча свидетельствовать. Свидетельствовать, конечно, против самих себя – это мы день за днём сбрасываем с себя «очки реальной реальности», отвлекаясь от страшных событий на что-то простое и приятное. Это мы, столкнувшись с опытом катастрофы, оправдываем свои жизненные решения естественной реакцией «бей, беги, замри, угождай». Напрямую услышав призыв «давайте все вместе отвернёмся», мы злимся и чувствуем отвращение как раз потому, что знаем: мы и так это делаем каждый день. И сейчас нам об этом напоминают.
Но создатели «Практики игнорирования» безжалостны не только по отношению к зрителю – не щадят они и самих себя. Процесс тренинга то и дело перебивается вопросами актрис друг к другу – зачем мы сейчас это говорим? Ответ неизменен: потому что так прописано в сценарии, потому что мы подготовились и играем спектакль. О разворачивающейся за пределами сцены катастрофе нельзя говорить напрямую – остаётся обхаживать её сценическим, демонстративно искусственным действием. «Художественным высказыванием», метафорой. Можно вспоминать о страшном цунами 2004 года или рассказывать байку о лягушке, которая не выпрыгнет из кастрюли с горячей водой, если варить её постепенно. Но не более того. Даже в безопасном, закрытом, обёрнутом пупырчатой плёнкой пространстве произносить самые страшные слова нельзя. Демонстрируя зрителю собственное бессилие, невозможность прямого высказывания, «П.И.Р.» перестаёт ощущаться как насмешка или обвинение. Он обретает форму исповеди, коллективного горевания по тому, что так хочется, но так невозможно изменить.
Горевание это, на первый взгляд, лишено всякого катарсиса. Опору удаётся обрести неожиданно – в Пушкине, представленном на сцене гигантским фолиантом и вереницей монументов настольного размера. Здесь и ирония над общепринятым пиететом к «нашему великому наследию» – и возможность отыскать в канонических текстах свою собственную боль. «Пир во время чумы», как объясняют «Дочери СОСО», не даёт ответа на вопрос, правильно ли веселиться, игнорируя катастрофу. Он лишь показывает напряжение между двумя полюсами: способностью продолжать жить, оставаться в своём уме – и способностью видеть реальность. И напряжение это неразрешимо.
«Практика игнорирования реальности» всё же дарит своему зрителю катарсис: жестокий, но в какой-то мере необходимый каждому. Он – в принятии простой мысли: выхода из этой дилеммы нет. Человек обречён снова и снова отворачиваться от катастрофы, чтобы сохранить здравый рассудок, – и отлично понимает, что это неправильно. Только вот выбора, который можно было бы назвать правильным, просто не существует. Нет способа перестать чувствовать вину за собственное бессилие перед лицом катастрофы. Остаётся это бессилие только принять – и хотя бы иногда вспоминать о том, что катастрофа всё ещё продолжается. Не забывать имена тех, кого цунами уже унесло в открытое море. И не давать пиру во время чумы захватить себя целиком.
