С 22 по 27 сентября в Малом театре – гастроли Татарского академического театра им. Камала. В год 120-летия татарского театра коллектив подготовил для столичной публики шесть спектаклей разных жанров. Накануне гастролей главный режиссер театра Фарид Бикчантаев рассказал «Театралу» о юбилее, сохранении татарского языка и драматургии, новом здании и встрече с московским зрителем.
– 22 декабря Татарскому театру исполняется 120 лет. Что для вас лично означает эта дата и что она значит для театра?
– Я же вырос в этом театре, я ребенок этого театра. Поэтому для меня это глубоко личная дата. Я с детства помню очень многих актеров, которые начинали весь этот путь.
Для театра это первый крупный юбилей в новом здании. Столетие мы отмечали еще в старом, а сейчас у нас совершенно новое, современное пространство. Думаю, это как-то совпало и тоже стало определенным этапом. Переезд в новое здание и 120-летие… Вы знаете, я в этом отношении не то чтобы очень религиозный человек, но в какие-то вещи верю. У нас, например, есть давняя традиция: каждое открытие сезона мы обязательно посещаем кладбище. Туда мы идем за благословением от тех, кто начинал театр 120 лет назад. И в этот раз мы тоже туда ходили.
Я глубоко верю, что первопроходцы вместе с нами. Думаю, они радуются, что уже 120 лет театр продолжает активно работать, не изменяет своим принципам, сохраняет традиции и при этом вводит новизну, не уходит в сторону. Сохраняет свой язык, свою культуру. Поэтому связь между теми, кто начинал, и теми, кто работает сейчас, для нас очень важна.
– Как вы будете отмечать юбилей?
– Программу сейчас только формируют, поэтому ничего пока сказать не могу. Ею занимается наш художественный руководитель Ильгиз Газинурович Зайниев – он и дизайнер, и драматург, и режиссер. Знаю точно, что мы хотим пригласить много гостей и друзей театра – из Якутии, с Кавказа, Алтая, из Москвы и Санкт-Петербурга. Ожидаем, что приедет и Владимир Львович Машков. Также у нас в планах установить памятники Галиасгару Камалу, Габдулле Кариеву и Сахибджамал Гиззатуллиной-Волжской – людям, которые стояли у истоков театрального движения в Татарстане.
– Юбилей празднует не только Татарский театр им. Камала, но и вся татароязычная сцена. Насколько вы дружны между собой?
– Так исторически сложилось, что у всех театров Татарстана, да и не только нашей республики, общие корни. Первая татарская труппа «Сайяр» дала путь многим другим театрам. Например, Театр Тинчурина и Альметьевский театр во многом выросли из нашего театра. Связь здесь нерушимая. Мы вместе отмечаем рождение татарского театра.
– 120 лет – это огромный исторический период. Были ли моменты, когда существование профессионального театра на татарском языке было под угрозой?
– Понятно, что мы все зависим от того, как развивается общественная жизнь страны, в том числе политическая. Были, конечно, непростые 1920-е и 1930-е годы. Были 1990-е, когда снизился интерес к театру. Потом возникла языковая проблема, и до сих пор это очень болезненный вопрос.
Но все эти 120 лет мы, несмотря ни на что, играем на родном языке. Для нас это незыблемое правило. Не могу сказать, что мы теряем татарский язык, но сложности существуют.
Дело в том, что татарский театр возник не по чьей-то разнарядке. Это произошло в 1906 году на фоне реформ, так называемого татарского ренессанса, национального подъема. Пусть это звучит пафосно, но театр действительно вышел из народа. Народ сам создал этот театр. Еще до того, как он стал государственным, театр уже существовал и завоевал любовь зрителей. Это не идеологический проект, а внутренний порыв.
– Вы упомянули о языковой проблеме. Дело в татарской драматургии?
– Я думаю, что в татарском театре, как и вообще в национальных театрах, всегда была проблема с хорошими пьесами. Хороших драматургов рождается мало. Поэтому мы и придумали конкурс «Новая татарская пьеса», который проходит уже два года. Параллельно мы проводим лабораторию для молодых авторов, собираем пишущих ребят, работаем с ними. Одну пьесу, которая родилась в рамках этой лаборатории, я сейчас репетирую. Она будет сыграна 7 ноября.
Конечно, татарская пьеса – это не просто текст, написанный на татарском языке. Важны темы, герои, контекст, культура. Это самое главное. Как говорил наш бывший главный режиссер: «Мне не важно, кто напишет. Пусть хоть вахтер дядя Костя. Если напишет хорошую пьесу, я ее буду ставить». И ведь пишущих очень много, но им не хватает идей и профессионализма, элементарного ремесла. Драматургия – один из самых сложных жанров. Все-таки это профессия. Я много работал с молодыми драматургами, ставил их на сцене, но, к сожалению, дальнейшего развития часто не получается.
У нас есть очень богатый литературный материал, особенно прозаический, поэтому многие режиссеры обращаются к нему.
– В репертуаре театра много спектаклей, которые посвящены тяжелым периодам истории татарского народа. Как зрители воспринимают такие постановки?
– Конечно же, более легкие сюжеты воспринимаются охотнее. Тяжелые вопросы, касающиеся истории народа, воспринимаются сложнее. Во-первых, не всем хочется еще раз это переживать. Во-вторых, публика всегда больше тяготеет к легким жанрам. И неважно, где это происходит – в Иркутске или в Москве.
Серьезный диалог со зрителем у нас проходит на камерной сцене на 200 человек. В большом зале, рассчитанном на 800 зрителей, угодить всем не всегда получается. Поэтому предпочтительнее более легкий жанр, более легкий разговор. Хотя и там у нас есть серьезные спектакли. Например, «Муть. Мухаджиры», за которую театр получил «Золотую маску». Но я не могу похвастаться, что на такие спектакли билеты всегда раскупаются и залы заполнены.
– Афиша московских гастролей, которые пройдут совсем скоро, в этом плане сбалансирована. Можете рассказать, как выбирались постановки?
– Мы не можем ориентироваться только на столичного зрителя. В Москве проживает очень большая татароязычная диаспора. О комедии «Ситцевая свадьба» уже говорят многие, она у нас самая топовая – билетов нет буквально за полгода до спектакля. Поэтому хочется показать его и в Москве. И потом, мы едем не только с каким-то отчетным планом. Сегодня гастроли — очень затратное дело. Это дорога, проживание, питание и все остальное. Поэтому есть банальная задача окупить гастроли.
«Башмачки», несмотря на музыкальный жанр, – исторический спектакль. И «Музей невинности», и «Альфия Авзалова. Путь в вечность», и «Матери ждут сыновей» – это серьезный разговор со зрителем. А «Старик из деревни Альмандер» – наш ремейк классического спектакля, который шел на сцене больше 30 лет.
– Отличаются ли московский и татарский зритель в ожиданиях и реакциях?
– Вы знаете, я бы не сказал, что сильно отличаются. На сегодняшний день уже мало чем. Тем более Москва и Казань сейчас становятся гораздо ближе, чем раньше. Москва уже здесь, у нас – в большом объеме и в разных ипостасях.
– Какие произведения татарской драматургии или литературы вы посоветуете человеку, который хочет лучше узнать татарскую культуру, но в целом от нее далек?
– Культура все-таки сформировалась в начале XX века. Поэтому литература, которая возникла в этот период, интересна своей противоречивостью. В ней идет активный диалог между писателями и деятелями культуры. Мне кажется, этот диалог до сегодняшнего дня актуален. Я бы назвал тройку авторов: Фатыха Амирхана, Гаяза Исхаки и Аяза Гилязова. Аяз Гилязов переведен на русский язык. «Муть. Мухаджиры», кстати, тоже переведена. Есть новое издание, можно почитать. Это колоссальная энциклопедия татарской жизни.
– Вы уже начинали говорить о переезде, о новом здании. Удалось ли почувствовать эту площадку своей? И как перемены повлияли на художественную жизнь театра?
– Я думаю, что мы пока все равно находимся в стадии адаптации, в том числе в художественном отношении. Мы перенесли сюда репертуар из старого здания, а новый еще только формируется. Например, Восточный зал – круглый, он требует отдельного подхода, другой природы существования актера. Есть универсальный зал Black Box, который тоже требует определенного драматургического материала. И есть большая сцена. В связи с переездом пришел новый зритель, совершенно новый для нас – у него другие запросы и вкусы. При этом мы сохранили прежнего зрителя. Ко всему этому еще надо привыкнуть.
– В этом огромном здании проходят не только спектакли, но и форумы, в том числе политические, фестивали, другие мероприятия. Как выстраивается жизнь в таком пространстве? Не рассеивается ли внимание?
– Есть такое дело, но я думаю, надо принять, что это огромный комплекс и жить только театральной жизнью здесь не получится. Здание привлекает людей, и содержать его не так просто. Мы и в старом здании много времени уделяли нетрадиционным для театра мероприятиям. Но сейчас стараемся находить какой-то диалог с властью. Думаю, это временный период. Понятно, что здание вызывает огромный интерес у разных организаций, всем хочется здесь проводить свои мероприятия. Но мы отбиваемся.
– Изменилась ли атмосфера внутри коллектива, содержание театра?
– Содержание и свою сущность мы сохранили. И самое главное – мы сохранили ощущение, что мы семья, что мы дом. Вначале были опасения, что все как-то рассеются, потеряют друг друга. Но нет. Почти все члены нашей семьи – выпускники прежнего главного режиссера и мои выпускники. Поэтому мы как-то держимся друг за дружку.
– Вы занимаетесь преподавательской деятельностью много лет. Когда приглашаете студентов в театр, что вам важно в них?
– Во-первых, очень важно, чтобы они ощущали себя частью команды. Уже несколько моих курсов почти целиком вливаются в труппу. Последний курс из 14 человек влился вместе со своими дипломными спектаклями. Учась в стенах театра, они впитывают его атмосферу, традиции, поколенческий опыт. Кто близок по духу нашей команде, тот и попадает в семью.
– И напоследок о творческих планах. Какими премьерами будете радовать зрителя?
– Сейчас идет процесс освоения новых театральных пространств. На большой сцене я выпускаю пьесу, написанную молодым автором в нашей драматургической лаборатории. На Восточной, круглой сцене мы репетируем с молодыми ребятами, которые выпустились год назад. Пытаемся освоить это пространство. Еще к нам приезжает режиссер из Колумбии. Он будет ставить «Дон Кихота», второй том. Нам это, во всяком случае, очень интересно. А весной я приступаю к пьесе Ильгиза Зайниева «Дом Бурхана». Это очень серьезная и тяжелая история целой семьи.
– 22 декабря Татарскому театру исполняется 120 лет. Что для вас лично означает эта дата и что она значит для театра?
– Я же вырос в этом театре, я ребенок этого театра. Поэтому для меня это глубоко личная дата. Я с детства помню очень многих актеров, которые начинали весь этот путь.
Для театра это первый крупный юбилей в новом здании. Столетие мы отмечали еще в старом, а сейчас у нас совершенно новое, современное пространство. Думаю, это как-то совпало и тоже стало определенным этапом. Переезд в новое здание и 120-летие… Вы знаете, я в этом отношении не то чтобы очень религиозный человек, но в какие-то вещи верю. У нас, например, есть давняя традиция: каждое открытие сезона мы обязательно посещаем кладбище. Туда мы идем за благословением от тех, кто начинал театр 120 лет назад. И в этот раз мы тоже туда ходили.
Я глубоко верю, что первопроходцы вместе с нами. Думаю, они радуются, что уже 120 лет театр продолжает активно работать, не изменяет своим принципам, сохраняет традиции и при этом вводит новизну, не уходит в сторону. Сохраняет свой язык, свою культуру. Поэтому связь между теми, кто начинал, и теми, кто работает сейчас, для нас очень важна.
– Как вы будете отмечать юбилей?
– Программу сейчас только формируют, поэтому ничего пока сказать не могу. Ею занимается наш художественный руководитель Ильгиз Газинурович Зайниев – он и дизайнер, и драматург, и режиссер. Знаю точно, что мы хотим пригласить много гостей и друзей театра – из Якутии, с Кавказа, Алтая, из Москвы и Санкт-Петербурга. Ожидаем, что приедет и Владимир Львович Машков. Также у нас в планах установить памятники Галиасгару Камалу, Габдулле Кариеву и Сахибджамал Гиззатуллиной-Волжской – людям, которые стояли у истоков театрального движения в Татарстане.
– Юбилей празднует не только Татарский театр им. Камала, но и вся татароязычная сцена. Насколько вы дружны между собой?
– Так исторически сложилось, что у всех театров Татарстана, да и не только нашей республики, общие корни. Первая татарская труппа «Сайяр» дала путь многим другим театрам. Например, Театр Тинчурина и Альметьевский театр во многом выросли из нашего театра. Связь здесь нерушимая. Мы вместе отмечаем рождение татарского театра.
– 120 лет – это огромный исторический период. Были ли моменты, когда существование профессионального театра на татарском языке было под угрозой?
– Понятно, что мы все зависим от того, как развивается общественная жизнь страны, в том числе политическая. Были, конечно, непростые 1920-е и 1930-е годы. Были 1990-е, когда снизился интерес к театру. Потом возникла языковая проблема, и до сих пор это очень болезненный вопрос.
Но все эти 120 лет мы, несмотря ни на что, играем на родном языке. Для нас это незыблемое правило. Не могу сказать, что мы теряем татарский язык, но сложности существуют.
Дело в том, что татарский театр возник не по чьей-то разнарядке. Это произошло в 1906 году на фоне реформ, так называемого татарского ренессанса, национального подъема. Пусть это звучит пафосно, но театр действительно вышел из народа. Народ сам создал этот театр. Еще до того, как он стал государственным, театр уже существовал и завоевал любовь зрителей. Это не идеологический проект, а внутренний порыв.
– Вы упомянули о языковой проблеме. Дело в татарской драматургии?
– Я думаю, что в татарском театре, как и вообще в национальных театрах, всегда была проблема с хорошими пьесами. Хороших драматургов рождается мало. Поэтому мы и придумали конкурс «Новая татарская пьеса», который проходит уже два года. Параллельно мы проводим лабораторию для молодых авторов, собираем пишущих ребят, работаем с ними. Одну пьесу, которая родилась в рамках этой лаборатории, я сейчас репетирую. Она будет сыграна 7 ноября.
Конечно, татарская пьеса – это не просто текст, написанный на татарском языке. Важны темы, герои, контекст, культура. Это самое главное. Как говорил наш бывший главный режиссер: «Мне не важно, кто напишет. Пусть хоть вахтер дядя Костя. Если напишет хорошую пьесу, я ее буду ставить». И ведь пишущих очень много, но им не хватает идей и профессионализма, элементарного ремесла. Драматургия – один из самых сложных жанров. Все-таки это профессия. Я много работал с молодыми драматургами, ставил их на сцене, но, к сожалению, дальнейшего развития часто не получается.
У нас есть очень богатый литературный материал, особенно прозаический, поэтому многие режиссеры обращаются к нему.
– В репертуаре театра много спектаклей, которые посвящены тяжелым периодам истории татарского народа. Как зрители воспринимают такие постановки?
– Конечно же, более легкие сюжеты воспринимаются охотнее. Тяжелые вопросы, касающиеся истории народа, воспринимаются сложнее. Во-первых, не всем хочется еще раз это переживать. Во-вторых, публика всегда больше тяготеет к легким жанрам. И неважно, где это происходит – в Иркутске или в Москве.
Серьезный диалог со зрителем у нас проходит на камерной сцене на 200 человек. В большом зале, рассчитанном на 800 зрителей, угодить всем не всегда получается. Поэтому предпочтительнее более легкий жанр, более легкий разговор. Хотя и там у нас есть серьезные спектакли. Например, «Муть. Мухаджиры», за которую театр получил «Золотую маску». Но я не могу похвастаться, что на такие спектакли билеты всегда раскупаются и залы заполнены.
– Афиша московских гастролей, которые пройдут совсем скоро, в этом плане сбалансирована. Можете рассказать, как выбирались постановки?
– Мы не можем ориентироваться только на столичного зрителя. В Москве проживает очень большая татароязычная диаспора. О комедии «Ситцевая свадьба» уже говорят многие, она у нас самая топовая – билетов нет буквально за полгода до спектакля. Поэтому хочется показать его и в Москве. И потом, мы едем не только с каким-то отчетным планом. Сегодня гастроли — очень затратное дело. Это дорога, проживание, питание и все остальное. Поэтому есть банальная задача окупить гастроли.
«Башмачки», несмотря на музыкальный жанр, – исторический спектакль. И «Музей невинности», и «Альфия Авзалова. Путь в вечность», и «Матери ждут сыновей» – это серьезный разговор со зрителем. А «Старик из деревни Альмандер» – наш ремейк классического спектакля, который шел на сцене больше 30 лет.
– Отличаются ли московский и татарский зритель в ожиданиях и реакциях?
– Вы знаете, я бы не сказал, что сильно отличаются. На сегодняшний день уже мало чем. Тем более Москва и Казань сейчас становятся гораздо ближе, чем раньше. Москва уже здесь, у нас – в большом объеме и в разных ипостасях.
– Какие произведения татарской драматургии или литературы вы посоветуете человеку, который хочет лучше узнать татарскую культуру, но в целом от нее далек?
– Культура все-таки сформировалась в начале XX века. Поэтому литература, которая возникла в этот период, интересна своей противоречивостью. В ней идет активный диалог между писателями и деятелями культуры. Мне кажется, этот диалог до сегодняшнего дня актуален. Я бы назвал тройку авторов: Фатыха Амирхана, Гаяза Исхаки и Аяза Гилязова. Аяз Гилязов переведен на русский язык. «Муть. Мухаджиры», кстати, тоже переведена. Есть новое издание, можно почитать. Это колоссальная энциклопедия татарской жизни.
– Вы уже начинали говорить о переезде, о новом здании. Удалось ли почувствовать эту площадку своей? И как перемены повлияли на художественную жизнь театра?
– Я думаю, что мы пока все равно находимся в стадии адаптации, в том числе в художественном отношении. Мы перенесли сюда репертуар из старого здания, а новый еще только формируется. Например, Восточный зал – круглый, он требует отдельного подхода, другой природы существования актера. Есть универсальный зал Black Box, который тоже требует определенного драматургического материала. И есть большая сцена. В связи с переездом пришел новый зритель, совершенно новый для нас – у него другие запросы и вкусы. При этом мы сохранили прежнего зрителя. Ко всему этому еще надо привыкнуть.
– В этом огромном здании проходят не только спектакли, но и форумы, в том числе политические, фестивали, другие мероприятия. Как выстраивается жизнь в таком пространстве? Не рассеивается ли внимание?
– Есть такое дело, но я думаю, надо принять, что это огромный комплекс и жить только театральной жизнью здесь не получится. Здание привлекает людей, и содержать его не так просто. Мы и в старом здании много времени уделяли нетрадиционным для театра мероприятиям. Но сейчас стараемся находить какой-то диалог с властью. Думаю, это временный период. Понятно, что здание вызывает огромный интерес у разных организаций, всем хочется здесь проводить свои мероприятия. Но мы отбиваемся.
– Изменилась ли атмосфера внутри коллектива, содержание театра?
– Содержание и свою сущность мы сохранили. И самое главное – мы сохранили ощущение, что мы семья, что мы дом. Вначале были опасения, что все как-то рассеются, потеряют друг друга. Но нет. Почти все члены нашей семьи – выпускники прежнего главного режиссера и мои выпускники. Поэтому мы как-то держимся друг за дружку.
– Вы занимаетесь преподавательской деятельностью много лет. Когда приглашаете студентов в театр, что вам важно в них?
– Во-первых, очень важно, чтобы они ощущали себя частью команды. Уже несколько моих курсов почти целиком вливаются в труппу. Последний курс из 14 человек влился вместе со своими дипломными спектаклями. Учась в стенах театра, они впитывают его атмосферу, традиции, поколенческий опыт. Кто близок по духу нашей команде, тот и попадает в семью.
– И напоследок о творческих планах. Какими премьерами будете радовать зрителя?
– Сейчас идет процесс освоения новых театральных пространств. На большой сцене я выпускаю пьесу, написанную молодым автором в нашей драматургической лаборатории. На Восточной, круглой сцене мы репетируем с молодыми ребятами, которые выпустились год назад. Пытаемся освоить это пространство. Еще к нам приезжает режиссер из Колумбии. Он будет ставить «Дон Кихота», второй том. Нам это, во всяком случае, очень интересно. А весной я приступаю к пьесе Ильгиза Зайниева «Дом Бурхана». Это очень серьезная и тяжелая история целой семьи.
