Мария Остапенко и Вадим Райкин пришли в МТЦ «Вишнёвый сад» п/р А.Вилькина в середине 1990-х — и с тех пор ни разу не покидали эту сцену. Сегодня они играют в паре сразу в нескольких спектаклях репертуара: «Земля Эльзы», «Свидетелей надо прикончить», «Отцы и дети». Мы поговорили с артистами о тридцати годах в профессии, о доверии на сцене и о том, что вообще значит быть настоящим партнёром.
Мария Сергеевна, Вадим Николаевич, вы оба пришли в «Вишнёвый сад» в середине девяностых. Тридцать лет — срок, за который меняются театры, города, эпохи. Что удержало?
Мария Остапенко: Проработав до этого в разных коллективах, в разных театрах, я поняла, что здесь меня устроило всё: и человеческая атмосфера между коллегами, и атмосфера творческая, и творческий подход нашего художественного руководителя Александра Михайловича Вилькина. Знаете, как говорят — все звёзды сошлись? Вот, получается, они сошлись именно в этом коллективе.
Вадим Райкин: Я согласен с Машей. Для артиста большое счастье служить под началом художественного руководителя, чей подход к репертуарной политике он разделяет. Александр Михайлович очень бережно относится к классической драматургии, что для меня очень важно.
На сцене вы существуете в паре в нескольких совершенно разных по жанру и духу спектаклях. Есть ли между вами что-то, что не нуждается в репетиции — что просто понимается с полуслова?
Мария Остапенко: Спектакль в любом случае должен репетироваться — это зависит не от нас, а от того, что требует режиссёр. Но как партнёр Вадим Николаевич очень трепетный — он всегда помогает. Открою секрет: когда мы готовим к выпуску новый спектакль, где играем в паре, часто встречаемся у меня дома, чтобы дополнительно порепетировать, пройтись по действию, задачам, тексту... Это стало нашей традицией.
Вадим Райкин: Хочу сразу сказать: работать с Машей очень легко, хотя подходы к репетициям у нас с ней немного разные. Маша очень исполнительна, она сразу пытается выполнить задачу режиссёра. Я же, в силу характера, должен сначала подумать, критически осмыслить, соотнести с собственным представлением образа и предложениями режиссёра, порой могу и поспорить... Короче, роль у меня рождается трудно. А Маша меня в этом всегда поддерживает и успокаивает, может, просто щадит мою нервную систему! Открою маленькую тайну: артисты иногда забывают текст на сцене, и потом за кулисами случаются выяснения отношений — кто кому что не сказал. А у нас с Машей полное взаимопонимание: она всегда выручит, да и я ей помогу, если нужно.
Артисты говорят: хорошего партнёра чувствуешь спиной. Что вы чувствуете, когда стоите рядом на сцене?
Мария Остапенко: Мы общаемся и перед спектаклем, иногда кто-то из нас неважно себя чувствует, и тогда мы стараемся помочь партнеру, очень бережно друг к другу относимся, одним словом. А ещё замечаем, когда что-то вдруг получается по-новому, и радуемся: надо же, как здорово сегодня вышло!
Вадим Райкин: А еще накануне спектакля мы всегда созваниваемся, болтаем о пустяках, шутим, это значит, что ментально настраиваемся на одну волну.
Бывало ли, что вы на репетиции расходились во взглядах на роль или сцену? Как это разрешается?
Мария Остапенко: С Вадимом Николаевичем такого не было — да и вообще за всю работу у меня такого почти не случалось. Это скорее вопрос не между партнёрами, а с режиссёром-постановщиком: с ним мы иногда можем поспорить, но чаще всего оказывается, что он прав (одно дело, что мы чувствуем на сцене, и совсем другое, как это выглядит из зала). А между собой у нас могут быть только просьбы: например, партнёр попросит не отворачиваться от него полностью, а оставить профиль, потому что ему это нужно для мизансцены. Я всегда откликаюсь на такие просьбы!
Вадим Райкин: Как я уже говорил, роль у меня рождается непросто. Но с Машей на сцене разногласий не возникает: мы слишком хорошо понимаем друг друга.
«Земля Эльзы» — история о поздней любви, которую дети воспринимают как угрозу. Как вы лично относитесь к своим героям — с сочувствием, с нежностью, может быть, с узнаванием?
Мария Остапенко: Только с нежностью и с любовью — это, пожалуй, главное. Я очень люблю этот спектакль: у нас с Вадимом Николаевичем каждый показ проходит по-разному, нет заученной интонации, которую мы просто повторяем. Каждый раз рождается что-то новое, маленький, но уникальный лучик отношений. Можно сказать, это импровизация в рисунке, который задал режиссёр.
Кстати, с этим спектаклем связана смешная история. На премьере я почему-то заговорила совсем не своим голосом - высоко, как мне вдруг показалось, положено разговаривать лирической героине. А Вадик подошёл и спрашивает: «Мань, а ты чего так высоко разговариваешь-то? С чего вдруг?» Я и сама не могла объяснить, говорю: «Не знаю, само так вышло». Он меня, что называется, привёл в чувство, и с тех пор я играю Эльзу своим голосом.
Вадим Райкин: В «Земле Эльзы» режиссёр Татьяна Архипцова выстроила отношения героев на таких тонких нюансах, что без доброго отношения друг к другу, без ощущения влюблённости, эту роль просто не сыграть. Спектакль имеет большой успех, зрители вместе с нами проживают трагическую судьбу наших героев.
«Свидетелей надо прикончить» — ироничный детектив, известный многим по советскому фильму «Ищите женщину». Играть такой жанр с лёгкостью и точностью — особое умение. Где проходит граница между комедией и фарсом?
Мария Остапенко: Это скорее ироничный детектив, чем фарс. Если бы мы играли этот сюжет в цирке, как клоуны, — вот тогда был бы фарс, мы бы всё укрупняли и преувеличивали. А в театре мы всё равно пропускаем каждую эмоцию через себя — фарс тут просто не получится сыграть.
Вадим Райкин: Ироничный детектив требует особого способа существования актеров на сцене – легкости, некой импровизации. В репетициях нам надо было соединить способ легкого существования с чисто внешними комическими приемами, с глубиной переживания.
В спектакле наши герои Мадмуазель Постик и Анри Гранден проживают жизнь от неприятия друг друга до любви. Это и сложно, и очень интересно. И если зритель не увидит границы между комедией и фарсом, значит наша задача выполнена. Значит роль удалась!
«Отцы и дети» — вы играете родителей Базарова. Тургенев написал их с огромной нежностью: люди, которые любят сына и ничего не могут с ним поделать. Близко ли вам такое отношение к своим детям?
Мария Остапенко: Как у всех нормальных родителей - что бы ни натворил ребёнок, забота о нём никуда не девается. Любовь, нежность, трепетность к своему ребёнку и постоянная попытка понять его поступки. Родители Базарова - это же настоящие ангелы: они принимают в сыне абсолютно всё! В сегодняшнем мире, мне кажется, это уже почти невозможно, хотя, конечно, и сейчас встречаются родители, которые прощают детям любые капризы.
Вадим Райкин: С этим романом Тургенева судьба сводила меня уже дважды. В Красноярске я играл Аркадия Кирсанова, друга Евгения Базарова, а сегодня играю его отца — Василия Ивановича Базарова, военного штаб-лекаря. Признаюсь: я очень люблю эту роль. В ней есть и любовь к сыну, и гордость за него, и боль, и тревога, и тоска. Мой собственный сын уже взрослый человек, но, думаю, меня поймёт любой родитель: наши дети остаются для нас детьми всегда, и мы любим их несмотря ни на что.
Говорят, что молодые артисты играют роль, а опытные живут в ней. Вы согласны с этим? Или это красивая формула, не больше?
Мария Остапенко: По-моему, это красивая формула, не больше. Те, кто учится у настоящих мастеров в театральных институтах, действительно учатся именно жить на сцене. Но это не значит, что нужно продолжать жить в этой роли уже после спектакля, если так происходит, это, скорее, повод обратиться к врачу. И молодых артистов сегодня этому тоже учат. Просто, когда молодой актёр только приходит в театр, он готов показать сразу всё, на что способен, все свои умения. А более опытный артист со временем начинает думать иначе.
Вадим Райкин: Согласен с Марией. В актёрской профессии есть две техники: «прожить» - по Станиславскому, и «сыграть» - по Михаилу Чехову. Самое интересное как раз их совмещение. А молодой артист или опытный…тут всё зависит от таланта: иногда молодые дают опытным такую фору, что дух захватывает. Я люблю наблюдать за молодыми, мне нравится их трудолюбие и азарт, всегда радуюсь, когда вижу, что их потенциал реализуется в ролях. Глядя на них, вспоминаю себя в молодости. Пятьдесят лет на сцене, тридцать из них — в «Вишнёвом саде», это, поверьте, не шутка. Но мне кажется, что я сохранил в себе трепетное отношение к профессии: я до сих пор волнуюсь перед выходом на сцену, как в молодости. Каждый раз, начиная работать над новой ролью, не знаю заранее, каким будет результат, а значит, я ещё не до конца оброс штампами и не разучился проживать судьбу своего персонажа.
Что изменилось в вашем отношении к сцене за все годы? Что стало проще, что сложнее, а что, быть может, вообще переосмыслилось?
Мария Остапенко: Появилась трепетность и желание, чтобы театр процветал. Любовь к нему стала другого уровня, я бы сказала, что-то близкое к родительскому чувству. А сложнее стало учить текст, если честно, и участвовать в танцевальных номерах, сказываются травмы. Зато отношение к трудностям стало легче: раньше я могла переживать: «ой, а как я это сделаю?». Сейчас я знаю, что сделаю в любом случае, просто нужно немного поработать. Это не про то, что стало проще, просто появилась уверенность.
Вадим Райкин: С возрастом я стал более ответственным, но при этом стараюсь не терять того волнения, с которым выходил на сцену тридцать лет назад.
Если попытаться сформулировать честно: ради чего вы выходите на сцену? Что это даёт вам лично?
Мария Остапенко: Энергия молодости - вот что даёт мне зритель. Всё-таки идёт настоящий обмен энергией, и он обязателен: зритель даёт энергию, даёт жизнь, даёт настроение, также, как и мы отдаём ему. Обмен обоюдный, вот как я это понимаю.
Вадим Райкин: Если попробовать сформулировать ради чего я до сих пор выхожу на сцену, что мне это дает? Во-первых, это придает сил, уверенности в себе. В одном из интервью замечательный артист Юрий Соломин сказал: «Знаете, когда заканчивается спектакль, зал взрывается от аплодисментов, понимаешь, что произошло чудо. Ты прожил совсем иную жизнь. И эта жизнь наделяет тебя каким-то новым потенциалом, который нигде и никогда больше не получить, особенно в обыденной жизни!». И я с ним абсолютно согласен. Именно ради этого чувства я продолжаю служить в театре.
Мария Сергеевна, Вадим Николаевич, вы оба пришли в «Вишнёвый сад» в середине девяностых. Тридцать лет — срок, за который меняются театры, города, эпохи. Что удержало?
Мария Остапенко: Проработав до этого в разных коллективах, в разных театрах, я поняла, что здесь меня устроило всё: и человеческая атмосфера между коллегами, и атмосфера творческая, и творческий подход нашего художественного руководителя Александра Михайловича Вилькина. Знаете, как говорят — все звёзды сошлись? Вот, получается, они сошлись именно в этом коллективе.
Вадим Райкин: Я согласен с Машей. Для артиста большое счастье служить под началом художественного руководителя, чей подход к репертуарной политике он разделяет. Александр Михайлович очень бережно относится к классической драматургии, что для меня очень важно.
На сцене вы существуете в паре в нескольких совершенно разных по жанру и духу спектаклях. Есть ли между вами что-то, что не нуждается в репетиции — что просто понимается с полуслова?
Мария Остапенко: Спектакль в любом случае должен репетироваться — это зависит не от нас, а от того, что требует режиссёр. Но как партнёр Вадим Николаевич очень трепетный — он всегда помогает. Открою секрет: когда мы готовим к выпуску новый спектакль, где играем в паре, часто встречаемся у меня дома, чтобы дополнительно порепетировать, пройтись по действию, задачам, тексту... Это стало нашей традицией.
Вадим Райкин: Хочу сразу сказать: работать с Машей очень легко, хотя подходы к репетициям у нас с ней немного разные. Маша очень исполнительна, она сразу пытается выполнить задачу режиссёра. Я же, в силу характера, должен сначала подумать, критически осмыслить, соотнести с собственным представлением образа и предложениями режиссёра, порой могу и поспорить... Короче, роль у меня рождается трудно. А Маша меня в этом всегда поддерживает и успокаивает, может, просто щадит мою нервную систему! Открою маленькую тайну: артисты иногда забывают текст на сцене, и потом за кулисами случаются выяснения отношений — кто кому что не сказал. А у нас с Машей полное взаимопонимание: она всегда выручит, да и я ей помогу, если нужно.
Артисты говорят: хорошего партнёра чувствуешь спиной. Что вы чувствуете, когда стоите рядом на сцене?
Мария Остапенко: Мы общаемся и перед спектаклем, иногда кто-то из нас неважно себя чувствует, и тогда мы стараемся помочь партнеру, очень бережно друг к другу относимся, одним словом. А ещё замечаем, когда что-то вдруг получается по-новому, и радуемся: надо же, как здорово сегодня вышло!
Вадим Райкин: А еще накануне спектакля мы всегда созваниваемся, болтаем о пустяках, шутим, это значит, что ментально настраиваемся на одну волну.
Бывало ли, что вы на репетиции расходились во взглядах на роль или сцену? Как это разрешается?Мария Остапенко: С Вадимом Николаевичем такого не было — да и вообще за всю работу у меня такого почти не случалось. Это скорее вопрос не между партнёрами, а с режиссёром-постановщиком: с ним мы иногда можем поспорить, но чаще всего оказывается, что он прав (одно дело, что мы чувствуем на сцене, и совсем другое, как это выглядит из зала). А между собой у нас могут быть только просьбы: например, партнёр попросит не отворачиваться от него полностью, а оставить профиль, потому что ему это нужно для мизансцены. Я всегда откликаюсь на такие просьбы!
Вадим Райкин: Как я уже говорил, роль у меня рождается непросто. Но с Машей на сцене разногласий не возникает: мы слишком хорошо понимаем друг друга.
«Земля Эльзы» — история о поздней любви, которую дети воспринимают как угрозу. Как вы лично относитесь к своим героям — с сочувствием, с нежностью, может быть, с узнаванием?
Мария Остапенко: Только с нежностью и с любовью — это, пожалуй, главное. Я очень люблю этот спектакль: у нас с Вадимом Николаевичем каждый показ проходит по-разному, нет заученной интонации, которую мы просто повторяем. Каждый раз рождается что-то новое, маленький, но уникальный лучик отношений. Можно сказать, это импровизация в рисунке, который задал режиссёр.
Кстати, с этим спектаклем связана смешная история. На премьере я почему-то заговорила совсем не своим голосом - высоко, как мне вдруг показалось, положено разговаривать лирической героине. А Вадик подошёл и спрашивает: «Мань, а ты чего так высоко разговариваешь-то? С чего вдруг?» Я и сама не могла объяснить, говорю: «Не знаю, само так вышло». Он меня, что называется, привёл в чувство, и с тех пор я играю Эльзу своим голосом.
Вадим Райкин: В «Земле Эльзы» режиссёр Татьяна Архипцова выстроила отношения героев на таких тонких нюансах, что без доброго отношения друг к другу, без ощущения влюблённости, эту роль просто не сыграть. Спектакль имеет большой успех, зрители вместе с нами проживают трагическую судьбу наших героев.
«Свидетелей надо прикончить» — ироничный детектив, известный многим по советскому фильму «Ищите женщину». Играть такой жанр с лёгкостью и точностью — особое умение. Где проходит граница между комедией и фарсом?Мария Остапенко: Это скорее ироничный детектив, чем фарс. Если бы мы играли этот сюжет в цирке, как клоуны, — вот тогда был бы фарс, мы бы всё укрупняли и преувеличивали. А в театре мы всё равно пропускаем каждую эмоцию через себя — фарс тут просто не получится сыграть.
Вадим Райкин: Ироничный детектив требует особого способа существования актеров на сцене – легкости, некой импровизации. В репетициях нам надо было соединить способ легкого существования с чисто внешними комическими приемами, с глубиной переживания.
В спектакле наши герои Мадмуазель Постик и Анри Гранден проживают жизнь от неприятия друг друга до любви. Это и сложно, и очень интересно. И если зритель не увидит границы между комедией и фарсом, значит наша задача выполнена. Значит роль удалась!
«Отцы и дети» — вы играете родителей Базарова. Тургенев написал их с огромной нежностью: люди, которые любят сына и ничего не могут с ним поделать. Близко ли вам такое отношение к своим детям?
Мария Остапенко: Как у всех нормальных родителей - что бы ни натворил ребёнок, забота о нём никуда не девается. Любовь, нежность, трепетность к своему ребёнку и постоянная попытка понять его поступки. Родители Базарова - это же настоящие ангелы: они принимают в сыне абсолютно всё! В сегодняшнем мире, мне кажется, это уже почти невозможно, хотя, конечно, и сейчас встречаются родители, которые прощают детям любые капризы.
Вадим Райкин: С этим романом Тургенева судьба сводила меня уже дважды. В Красноярске я играл Аркадия Кирсанова, друга Евгения Базарова, а сегодня играю его отца — Василия Ивановича Базарова, военного штаб-лекаря. Признаюсь: я очень люблю эту роль. В ней есть и любовь к сыну, и гордость за него, и боль, и тревога, и тоска. Мой собственный сын уже взрослый человек, но, думаю, меня поймёт любой родитель: наши дети остаются для нас детьми всегда, и мы любим их несмотря ни на что.
Говорят, что молодые артисты играют роль, а опытные живут в ней. Вы согласны с этим? Или это красивая формула, не больше?Мария Остапенко: По-моему, это красивая формула, не больше. Те, кто учится у настоящих мастеров в театральных институтах, действительно учатся именно жить на сцене. Но это не значит, что нужно продолжать жить в этой роли уже после спектакля, если так происходит, это, скорее, повод обратиться к врачу. И молодых артистов сегодня этому тоже учат. Просто, когда молодой актёр только приходит в театр, он готов показать сразу всё, на что способен, все свои умения. А более опытный артист со временем начинает думать иначе.
Вадим Райкин: Согласен с Марией. В актёрской профессии есть две техники: «прожить» - по Станиславскому, и «сыграть» - по Михаилу Чехову. Самое интересное как раз их совмещение. А молодой артист или опытный…тут всё зависит от таланта: иногда молодые дают опытным такую фору, что дух захватывает. Я люблю наблюдать за молодыми, мне нравится их трудолюбие и азарт, всегда радуюсь, когда вижу, что их потенциал реализуется в ролях. Глядя на них, вспоминаю себя в молодости. Пятьдесят лет на сцене, тридцать из них — в «Вишнёвом саде», это, поверьте, не шутка. Но мне кажется, что я сохранил в себе трепетное отношение к профессии: я до сих пор волнуюсь перед выходом на сцену, как в молодости. Каждый раз, начиная работать над новой ролью, не знаю заранее, каким будет результат, а значит, я ещё не до конца оброс штампами и не разучился проживать судьбу своего персонажа.
Что изменилось в вашем отношении к сцене за все годы? Что стало проще, что сложнее, а что, быть может, вообще переосмыслилось?
Мария Остапенко: Появилась трепетность и желание, чтобы театр процветал. Любовь к нему стала другого уровня, я бы сказала, что-то близкое к родительскому чувству. А сложнее стало учить текст, если честно, и участвовать в танцевальных номерах, сказываются травмы. Зато отношение к трудностям стало легче: раньше я могла переживать: «ой, а как я это сделаю?». Сейчас я знаю, что сделаю в любом случае, просто нужно немного поработать. Это не про то, что стало проще, просто появилась уверенность.
Вадим Райкин: С возрастом я стал более ответственным, но при этом стараюсь не терять того волнения, с которым выходил на сцену тридцать лет назад.
Если попытаться сформулировать честно: ради чего вы выходите на сцену? Что это даёт вам лично?
Мария Остапенко: Энергия молодости - вот что даёт мне зритель. Всё-таки идёт настоящий обмен энергией, и он обязателен: зритель даёт энергию, даёт жизнь, даёт настроение, также, как и мы отдаём ему. Обмен обоюдный, вот как я это понимаю.
Вадим Райкин: Если попробовать сформулировать ради чего я до сих пор выхожу на сцену, что мне это дает? Во-первых, это придает сил, уверенности в себе. В одном из интервью замечательный артист Юрий Соломин сказал: «Знаете, когда заканчивается спектакль, зал взрывается от аплодисментов, понимаешь, что произошло чудо. Ты прожил совсем иную жизнь. И эта жизнь наделяет тебя каким-то новым потенциалом, который нигде и никогда больше не получить, особенно в обыденной жизни!». И я с ним абсолютно согласен. Именно ради этого чувства я продолжаю служить в театре.
