Для своих учеников он требовательный преподаватель, для зрителей Малого театра – молодой профессионал и Хлестаков. 24-летний Никита Шайдаров рассказал «Журфаку Театрала» о работе и учебе, актерской психике и режиссерских амбициях. «Честно и смешно».
– Вы играете в недавней премьере «Расстроенная семья» по пьесе Екатерины II. Какие ощущения от новой роли?
– Новая роль – это всегда новая проба мастерства, навыка, опыта. Это новый образ, который тебе предстоит оживить. Насколько она мне подходит? Мы посчитали: ему 18 лет, а мне 24. Небольшая разница, но она есть. Это не роль-мечта, но неплохая роль с точки зрения наполнения актерского опыта: есть моменты, которые полезно прокачать. Спортсмены, они же тренируются, так же и нам необходимо оттачивание мастерства. Это моя работа, и любую, даже самую маленькую роль, которая не очень по душе, я должен делать честно и находить в ней то, что меня привлекает.
– В целом какие впечатления от пьесы Екатерины II?
– Я не был до этого знаком с творчеством Екатерины II, знал ее только как правителя и как «Великую», но то, что она написала 12 томов сочинений – не знал. Это было для меня большое открытие и, конечно, первое знакомство как с автором. Сейчас я знаю единственное её произведение, и мне пока достаточно.
– Вы пришли в Малый театр еще студентом 4 курса. Как чувствовали себя тогда, и как изменилось восприятие со временем?
– Когда был жив Юрий Мефодьевич Соломин, это ощущалось каким-то праздником, было много радости, трепета. Любовь была абсолютная, желание творить. Сейчас это все превратилось в работу. В любимую работу, безусловно! Потому что проходит шлейф восторженности, «розовых очков», появляются первые проблемы, разочарования. Появляются и другие радости, другие люди, которые тебе помогают, учат и так далее: плохой совет тоже помогает, и плохие люди тоже… ну, плохих не бывает, но недоброжелательные люди тоже помогают становиться сильнее… Очень не хватает сейчас человека, который вводил меня в профессию. Теперь я абсолютно самостоятельный.
– Много ли «подводных камней» в работе в одном из старейших и самых знаменитых театров страны?
– Ну, как говорится, «сор-то из избы не выносят»... Проблемы всякие бывают. И со здоровьем тоже. Бывают проблемы с коллегами: что-то не поделили, недопоняли, поссорились, поругались – но все мы люди живые. А мы – в актерской среде – все эмпатичные, эмоциональные. Поэтому это вдвойне острее нами воспринимается. Все гиперболизируется, драматизируется, но потом все равно находится общий язык.
– Вы учитесь на первом курсе режиссерского факультета в «Щуке». Почему решили продолжить свое обучение именно по этому пути?
– Я просто решил углубиться в свою театральную практику. У меня же есть детский театр – наш «ПРОтеатр» – где я практикую это дело. Мне нравится. Я такой человек: люблю создавать свое. Честно. Я честно говорю, что мне всегда очень трудно плясать под чужую дудочку. У меня есть свое мнение: оно не за, не против – оно просто своё. И мне захотелось его отстоять, углубиться, продолжить знакомство с талантливыми людьми, с которыми мне не хватало на тот момент общения. И, надо сказать, я не жалею о том, что туда пошел. Конечно, бывают сомнения, некоторые люди в меня их вселяют, подступает неверие в себя. Но мне хорошо в «Щуке». Все это ради того, чтобы просто расти в своей профессии.
– Вы выпускник мастерской Юрия Соломина. Расскажите о вашей студенческой жизни. Какой она была?
– Студенчество – это прекрасное время: ты уже не ребенок, но еще и не взрослый человек, у которого работа, семья, обязанности; ты еще студент, у тебя еще и льгот много. Это потрясающе. Мы ходили, например, в театр бесплатно, имели возможность смотреть на талантливых артистов, талантливые постановки. Мы часто собирались курсом после занятий. Это такая традиция вообще в театральном институте: после спектакля, после показа, после занятий студенты общаются. Бывает, выпивают, отмечают, друг друга поддерживают, радуются, ругаются, потом мирятся. Первые гастроли помню: играли в настольные игры, гуляли по городу. Много смеялись с однокурсником – мы очень любили шутить. Хотя было много и серьезных студентов. Когда встречаемся теперь, я говорю: «Господи, какой же ты был серьезный!». А он мне: «Послушай, я такой был дурак». Вообще нужно больше смеяться. Если есть повод посмеяться, порадоваться, то надо смеяться и радоваться. Мы старались жить весело: девочек в общежитие приводили… и мальчиков. Прикрывали веником камеры и через окно пропускали наших друзей. Отмечали вместе Новый год, дни рождения. А что же, мы ж все приехавшие отовсюду, из разных регионов России. Конечно, нам было весело вместе. В любом случае, даже если было трудно, все равно нужно стараться друг друга поддержать.
– Вы работаете режиссером-педагогом в школьной театральной студии «ПРОтеатр». Как вам общение с младшим поколением? Бывают расхождения во мнениях или недопонимание?
– Наверное, бывают. Я сейчас работаю со своей старшей группой, и я их настолько полюбил! Учусь у них иногда: смотрю, как они воспринимают, проще смотрят на какие-то жизненные ситуации, что они говорят, как думают. Стараюсь уважать их мнение, их выбор, потому что они формируются сейчас. Нельзя им говорить «вообще все не так» или «ты не такой». Человек должен быть уверенным в себе. И я стараюсь, чтобы они были уверены в том, что они прекрасны. Но стараюсь и воспитывать. Всё-таки они должны быть людьми, прежде всего: человечными, эмпатичными, милосердными, гуманными и, по возможности, творчески одаренными. Я люблю с ними общаться: они чисты, понимаете? У них еще нет взрослого «второго плана», и это прекрасно. Это исцеляет, очищает. И, упаси Бог, это нарушать и переносить свой взрослый опыт на их детское осознание мира. Пусть оно будет детским. Я за то, чтобы они не старались вырасти поскорее. Потом пожалеют. Сейчас нужно подольше оставаться в детстве, это прекрасное время.
– Знаете ли вы свой тип личности?
– Я знаю, что я истероидный. У меня там какая-то шизоидность в тройке или шестерке… Я знаю, что я просто очень творческий человек: и холерик, и сангвиник – у меня сплетение, в общем, шатает ужасно в разные стороны.
– Какие есть мечты? Например, путешествовать: вы же говорите свободно на английском и немного на французском, так? Или сыграть в мюзикле?
– Хотел бы сыграть в мюзикле. Хотел бы и на эстраде выступить, честно. Мечтаю о сольных концертах, где буду и читать монологи, стихи, и петь. Мечтаю выступить в Париже… Мне кажется, было бы интересно. Я вообще бы так сказал: «Никита, хочешь мечтать – делай мечту своими руками». Вот я мечтаю поехать в Париж – плюнул на все, собрал последние деньги и пошел делать визу. Виза уже получена, осталось только съездить – дай Бог, случится, город мечты посмотрю… Мечт много. Хочется полноценно жизнь прожить и при этом оставить после себя хороший след. Для себя тоже, конечно, прожить – что уж скрывать-то. Но и так, чтобы другие о тебе вспомнили с благодарностью, чтобы у других тоже что-то хорошее о тебе потом осталось в памяти. Останется и плохое – а как иначе? Я ж не святой. Я такой, какой есть.
– Влияет ли работа в театре на ментальное здоровье?
– Не буду лукавить: очень влияет. И больше влияют не наши роли, а взаимоотношения в труппе: они порой бывают очень непростые – интриги, злость, зависть. Иногда что-то не получается долго: недопонимание роли, творческие несогласия с режиссером и бюрократические проблемы – это все бьет по ментальному здоровью и очень мешает артисту. Вы знаете, он такое нежное существо… Даже если вы видите самого брутального, накачанного актера – он внутри очень нежен и раним. Иначе бы он не был артистом.
И к артистам нужно очень бережно относиться. Меня сильно расстраивает, что в последнее время управление театрами об этом забывает. А об этом еще Станиславский писал в «Этике». Артист, он «владыка сцены». Все должно быть для него. Есть артисты, которые наглеют, а есть артисты, которые понимают: «Ага, это все для меня – так я буду больше отдавать!». Когда управление считает, что артистам не надо платить, что они питаются только энергией зрителей – это все глупость. Мы в XXI веке живем. Это тоже бьет по здоровью.
Усталость бывает катастрофическая. Недосыпы из-за переживаний, волнений, «сердечных болезней», скажем так, сказываются. Вредная профессия, но прекрасная.
– Как справляетесь с этими проблемами?
– Сейчас к психологу хожу, и не скрываю, потому что я учусь в себе разбираться. Иногда просто закрываюсь, ухожу в свой мир. Вот ко мне подходят, говорят: «А ты слышат вот такое? Знаешь вот это?». А я говорю: «Не слышал, не знаю и знать не хочу». Спокойнее спать буду. Служить театру – хорошо, но на этом жизнь не заканчивается. Жизнь гораздо многообразнее. Понимаете, если ты все время в театре, тебе отдавать-то потом нечего будет. Надо из жизни тоже что-то черпать. Надо оттуда брать, чтобы потом на сцене было что отдавать. Бывает так устаешь на сцене, что уже и от жизни не хочется брать – такого быть не должно, я считаю.
– Не сформировала ли работа в театре какой-то нездоровый перфекционизм?
– Нет, наоборот, разрушила, потому что идеального в искусстве не бывает. Есть абсолютно субъективное восприятие мира, а объективности в театре нет и не будет никогда. Может, только в каких-то теоретических вещах. Поэтому художники великие этим и интересны: они абсолютно субъективны, индивидуальны.
– Как человек человека спрошу: как жизнь?
– Да нормально. Иногда поплакать хочется. Но, в принципе, прорвемся. Знаете, есть книга «Искусство быть человеком». Оттуда процитирую: «Если хочешь жить, многое придется отстаивать». Вот я сейчас и стараюсь отстаивать, но это порой непросто. Очень непросто нам, в XXI веке, отстоять свои права. А надо! Куда деваться-то? Ничего – отстоим.
– Вы играете в недавней премьере «Расстроенная семья» по пьесе Екатерины II. Какие ощущения от новой роли?
– Новая роль – это всегда новая проба мастерства, навыка, опыта. Это новый образ, который тебе предстоит оживить. Насколько она мне подходит? Мы посчитали: ему 18 лет, а мне 24. Небольшая разница, но она есть. Это не роль-мечта, но неплохая роль с точки зрения наполнения актерского опыта: есть моменты, которые полезно прокачать. Спортсмены, они же тренируются, так же и нам необходимо оттачивание мастерства. Это моя работа, и любую, даже самую маленькую роль, которая не очень по душе, я должен делать честно и находить в ней то, что меня привлекает.
– В целом какие впечатления от пьесы Екатерины II?
– Я не был до этого знаком с творчеством Екатерины II, знал ее только как правителя и как «Великую», но то, что она написала 12 томов сочинений – не знал. Это было для меня большое открытие и, конечно, первое знакомство как с автором. Сейчас я знаю единственное её произведение, и мне пока достаточно.
– Вы пришли в Малый театр еще студентом 4 курса. Как чувствовали себя тогда, и как изменилось восприятие со временем?– Когда был жив Юрий Мефодьевич Соломин, это ощущалось каким-то праздником, было много радости, трепета. Любовь была абсолютная, желание творить. Сейчас это все превратилось в работу. В любимую работу, безусловно! Потому что проходит шлейф восторженности, «розовых очков», появляются первые проблемы, разочарования. Появляются и другие радости, другие люди, которые тебе помогают, учат и так далее: плохой совет тоже помогает, и плохие люди тоже… ну, плохих не бывает, но недоброжелательные люди тоже помогают становиться сильнее… Очень не хватает сейчас человека, который вводил меня в профессию. Теперь я абсолютно самостоятельный.
– Много ли «подводных камней» в работе в одном из старейших и самых знаменитых театров страны?– Ну, как говорится, «сор-то из избы не выносят»... Проблемы всякие бывают. И со здоровьем тоже. Бывают проблемы с коллегами: что-то не поделили, недопоняли, поссорились, поругались – но все мы люди живые. А мы – в актерской среде – все эмпатичные, эмоциональные. Поэтому это вдвойне острее нами воспринимается. Все гиперболизируется, драматизируется, но потом все равно находится общий язык.
– Вы учитесь на первом курсе режиссерского факультета в «Щуке». Почему решили продолжить свое обучение именно по этому пути?
– Я просто решил углубиться в свою театральную практику. У меня же есть детский театр – наш «ПРОтеатр» – где я практикую это дело. Мне нравится. Я такой человек: люблю создавать свое. Честно. Я честно говорю, что мне всегда очень трудно плясать под чужую дудочку. У меня есть свое мнение: оно не за, не против – оно просто своё. И мне захотелось его отстоять, углубиться, продолжить знакомство с талантливыми людьми, с которыми мне не хватало на тот момент общения. И, надо сказать, я не жалею о том, что туда пошел. Конечно, бывают сомнения, некоторые люди в меня их вселяют, подступает неверие в себя. Но мне хорошо в «Щуке». Все это ради того, чтобы просто расти в своей профессии.
– Вы выпускник мастерской Юрия Соломина. Расскажите о вашей студенческой жизни. Какой она была?
– Студенчество – это прекрасное время: ты уже не ребенок, но еще и не взрослый человек, у которого работа, семья, обязанности; ты еще студент, у тебя еще и льгот много. Это потрясающе. Мы ходили, например, в театр бесплатно, имели возможность смотреть на талантливых артистов, талантливые постановки. Мы часто собирались курсом после занятий. Это такая традиция вообще в театральном институте: после спектакля, после показа, после занятий студенты общаются. Бывает, выпивают, отмечают, друг друга поддерживают, радуются, ругаются, потом мирятся. Первые гастроли помню: играли в настольные игры, гуляли по городу. Много смеялись с однокурсником – мы очень любили шутить. Хотя было много и серьезных студентов. Когда встречаемся теперь, я говорю: «Господи, какой же ты был серьезный!». А он мне: «Послушай, я такой был дурак». Вообще нужно больше смеяться. Если есть повод посмеяться, порадоваться, то надо смеяться и радоваться. Мы старались жить весело: девочек в общежитие приводили… и мальчиков. Прикрывали веником камеры и через окно пропускали наших друзей. Отмечали вместе Новый год, дни рождения. А что же, мы ж все приехавшие отовсюду, из разных регионов России. Конечно, нам было весело вместе. В любом случае, даже если было трудно, все равно нужно стараться друг друга поддержать.
– Вы работаете режиссером-педагогом в школьной театральной студии «ПРОтеатр». Как вам общение с младшим поколением? Бывают расхождения во мнениях или недопонимание?
– Наверное, бывают. Я сейчас работаю со своей старшей группой, и я их настолько полюбил! Учусь у них иногда: смотрю, как они воспринимают, проще смотрят на какие-то жизненные ситуации, что они говорят, как думают. Стараюсь уважать их мнение, их выбор, потому что они формируются сейчас. Нельзя им говорить «вообще все не так» или «ты не такой». Человек должен быть уверенным в себе. И я стараюсь, чтобы они были уверены в том, что они прекрасны. Но стараюсь и воспитывать. Всё-таки они должны быть людьми, прежде всего: человечными, эмпатичными, милосердными, гуманными и, по возможности, творчески одаренными. Я люблю с ними общаться: они чисты, понимаете? У них еще нет взрослого «второго плана», и это прекрасно. Это исцеляет, очищает. И, упаси Бог, это нарушать и переносить свой взрослый опыт на их детское осознание мира. Пусть оно будет детским. Я за то, чтобы они не старались вырасти поскорее. Потом пожалеют. Сейчас нужно подольше оставаться в детстве, это прекрасное время.
– Знаете ли вы свой тип личности?– Я знаю, что я истероидный. У меня там какая-то шизоидность в тройке или шестерке… Я знаю, что я просто очень творческий человек: и холерик, и сангвиник – у меня сплетение, в общем, шатает ужасно в разные стороны.
– Какие есть мечты? Например, путешествовать: вы же говорите свободно на английском и немного на французском, так? Или сыграть в мюзикле?
– Хотел бы сыграть в мюзикле. Хотел бы и на эстраде выступить, честно. Мечтаю о сольных концертах, где буду и читать монологи, стихи, и петь. Мечтаю выступить в Париже… Мне кажется, было бы интересно. Я вообще бы так сказал: «Никита, хочешь мечтать – делай мечту своими руками». Вот я мечтаю поехать в Париж – плюнул на все, собрал последние деньги и пошел делать визу. Виза уже получена, осталось только съездить – дай Бог, случится, город мечты посмотрю… Мечт много. Хочется полноценно жизнь прожить и при этом оставить после себя хороший след. Для себя тоже, конечно, прожить – что уж скрывать-то. Но и так, чтобы другие о тебе вспомнили с благодарностью, чтобы у других тоже что-то хорошее о тебе потом осталось в памяти. Останется и плохое – а как иначе? Я ж не святой. Я такой, какой есть.
– Влияет ли работа в театре на ментальное здоровье?
– Не буду лукавить: очень влияет. И больше влияют не наши роли, а взаимоотношения в труппе: они порой бывают очень непростые – интриги, злость, зависть. Иногда что-то не получается долго: недопонимание роли, творческие несогласия с режиссером и бюрократические проблемы – это все бьет по ментальному здоровью и очень мешает артисту. Вы знаете, он такое нежное существо… Даже если вы видите самого брутального, накачанного актера – он внутри очень нежен и раним. Иначе бы он не был артистом.
И к артистам нужно очень бережно относиться. Меня сильно расстраивает, что в последнее время управление театрами об этом забывает. А об этом еще Станиславский писал в «Этике». Артист, он «владыка сцены». Все должно быть для него. Есть артисты, которые наглеют, а есть артисты, которые понимают: «Ага, это все для меня – так я буду больше отдавать!». Когда управление считает, что артистам не надо платить, что они питаются только энергией зрителей – это все глупость. Мы в XXI веке живем. Это тоже бьет по здоровью.
Усталость бывает катастрофическая. Недосыпы из-за переживаний, волнений, «сердечных болезней», скажем так, сказываются. Вредная профессия, но прекрасная.
– Как справляетесь с этими проблемами?
– Сейчас к психологу хожу, и не скрываю, потому что я учусь в себе разбираться. Иногда просто закрываюсь, ухожу в свой мир. Вот ко мне подходят, говорят: «А ты слышат вот такое? Знаешь вот это?». А я говорю: «Не слышал, не знаю и знать не хочу». Спокойнее спать буду. Служить театру – хорошо, но на этом жизнь не заканчивается. Жизнь гораздо многообразнее. Понимаете, если ты все время в театре, тебе отдавать-то потом нечего будет. Надо из жизни тоже что-то черпать. Надо оттуда брать, чтобы потом на сцене было что отдавать. Бывает так устаешь на сцене, что уже и от жизни не хочется брать – такого быть не должно, я считаю.
– Не сформировала ли работа в театре какой-то нездоровый перфекционизм?
– Нет, наоборот, разрушила, потому что идеального в искусстве не бывает. Есть абсолютно субъективное восприятие мира, а объективности в театре нет и не будет никогда. Может, только в каких-то теоретических вещах. Поэтому художники великие этим и интересны: они абсолютно субъективны, индивидуальны.
– Как человек человека спрошу: как жизнь?
– Да нормально. Иногда поплакать хочется. Но, в принципе, прорвемся. Знаете, есть книга «Искусство быть человеком». Оттуда процитирую: «Если хочешь жить, многое придется отстаивать». Вот я сейчас и стараюсь отстаивать, но это порой непросто. Очень непросто нам, в XXI веке, отстоять свои права. А надо! Куда деваться-то? Ничего – отстоим.
