15 и 16 ноября в кинотеатрах более 20 городов покажут оперу «Идиот» в постановке Кшиштофа Варликовского. На Зальцбургском фестивале в прошлом году она стала главной сенсацией.
Каждого из героев Достоевского в опере Мечислава Вайнберга, написанной в 1980-х, преследуют личные призраки, а в партитуре – сквозь все «оркестровые бури», звон колоколов и народные песни, бурлескные мотивы и лирические пассажи – слышно мучительное сострадание князя Мышкина, «приступы жалости» к людям.
Пространство спектакля (художник Малгожата Щесняк) трансформируется то в вагон с зимним пейзажем за окном, то в комнату с ковровыми жар-птицами и иконами по стенам, то в лекционную аудиторию, где Мышкин пишет на доске ньютоновско-эйнштейновскую формулу, а, по сути, выводит символ своей инаковости.
Главные партии исполнили Богдан Волков (князь Мышкин), Владислав Сулимский (Рогожин) и Аушрине Стундите (Настасья Филипповна).
«В «Идиоте» нет здоровой любви. Какой-то излом во всем, – сказал Сулимский в одном из интервью. – Все это сделано в опере совершенно гениально. И либретто, и музыка… Так сделано, что тебя буквально в клочья разрывает. Мы втроем в конце лежим, и каждый плачет о своем».
Каждого из героев Достоевского в опере Мечислава Вайнберга, написанной в 1980-х, преследуют личные призраки, а в партитуре – сквозь все «оркестровые бури», звон колоколов и народные песни, бурлескные мотивы и лирические пассажи – слышно мучительное сострадание князя Мышкина, «приступы жалости» к людям.
Пространство спектакля (художник Малгожата Щесняк) трансформируется то в вагон с зимним пейзажем за окном, то в комнату с ковровыми жар-птицами и иконами по стенам, то в лекционную аудиторию, где Мышкин пишет на доске ньютоновско-эйнштейновскую формулу, а, по сути, выводит символ своей инаковости.
Главные партии исполнили Богдан Волков (князь Мышкин), Владислав Сулимский (Рогожин) и Аушрине Стундите (Настасья Филипповна).
«В «Идиоте» нет здоровой любви. Какой-то излом во всем, – сказал Сулимский в одном из интервью. – Все это сделано в опере совершенно гениально. И либретто, и музыка… Так сделано, что тебя буквально в клочья разрывает. Мы втроем в конце лежим, и каждый плачет о своем».
