Одной из главных премьер нового сезона театра «Сфера» станет спектакль «Горе от ума. Открытая репетиция». Актер Дмитрий Бероев, занятый в постановке, уверен, что миру не хватает Чацких, а классика остается актуальной и без надуманных, вычурных экспериментов. В интервью «Театралу» он рассказал об удивительных людях, с которыми сводила его сцена, о своей знаменитой семье, а также о деталях предстоящей премьеры.
– Дмитрий, в одном из интервью вы говорили, что впервые попали на сцену еще будучи в животе у мамы, Елены Вадимовны Бероевой. А какое самое первое воспоминание о театре сохранилось у вас в памяти?
– Шутки шутками, но все действительно было так. Мама играла на сцене, когда была беременна мной. А первым полноценным воспоминанием о театре стал спектакль «Пчелка», который шел в Театре Моссовета. Он стал началом моей дороги в театральную жизнь. И я, и мой брат участвовали в этой постановке. После этого было еще немало спектаклей, в которых я играл будучи ребенком. Такое это удовольствие – не просто бродить по театру, а быть участником действия. Помню, был спектакль, в котором я пропустил один из выходов. Моя бабушка Эльвира Павловна Бруновская тоже участвовала в этой постановке. Она не ругалась, но, когда мы ехали домой, задала вопрос: «Ты понимаешь, что сделал?» Думаю, тогда во мне и зародились пунктуальность, желание быть обязательным и последовательным. В тот же вечер я понял, что театр – это не про «громко, по очереди и наизусть». Все гораздо сложнее.
С каждым разом я открываю в профессии все больше нового. Сейчас у меня начался новый этап в жизни – я стал преподавать в ГИТИСе. Помню, как зарекался, что никогда в жизни не буду работать в институте. В итоге сейчас я преподаю на курсе Валерии Александровны Ланской. Еще до этого я делал с этими же ребятами педагогический отрывок. Мы долго думали над материалом. Решили остановиться на том, который мне близок и знаком – «Дни Турбиных». Студенты очень прониклись, и мы решили делать первый дипломный спектакль прямо из этого отрывка.
Я благодарен судьбе за эту возможность, за то, что стал частью такой сильной команды. И ребята все молодцы! В них есть, как мне кажется, самое важное актерское качество – умение заражаться ролью, чтобы творчество не становилось рутиной. Я ни в коем случае не продвигал своих режиссерских амбиций, поскольку у меня их и нет. Мы работаем командой, в одном творческом порыве.
– Вы все детство провели за кулисами. Расскажите, как это было?
– Мне посчастливилось находиться на одной сцене с очень именитыми артистами, такими как Георгий Степанович Жжёнов, Людмила Викторовна Шапошникова, Ирина Павловна Карташёва. Я играл вместе с Николаем Сергеевичем Лебедевым, его не стало буквально пару лет назад. Это замечательный артист Театра Моссовета, который трижды бежал из немецкого плена. Он прожил больше ста лет, и его духу мог бы позавидовать любой. У него никогда ничего не болело, а руку он жал так крепко, что кости сжимались.
С Георгием Степановичем Жжёновым у меня связано яркое воспоминание. У него был юбилей, в честь которого мы играли спектакль «На золотом озере», где я тоже участвовал. После показа был праздничный вечер – время для поздравлений. Владимир Владимирович Путин не смог приехать, но должен был поздравить Георгия Степановича по телефону. Мне дали аппарат и сказали вынести его, когда кто-нибудь заговорит. И вот я стою, жду. Вдруг слышу: «Алло?». Я представляюсь. «Митя? Ну замечательно! А Георгий Степанович рядом? Дайте ему трубочку», – сказал Владимир Владимирович. Вот такой короткий разговор случился у меня с президентом России. В тот день рядом с Георгием Степановичем было столько людей невероятного масштаба! Помню, он подошел ко мне и сказал: «Митька, пойдем, я тебя познакомлю с классными ребятами». Этими классными ребятами оказались Леонов и Гречко, два космонавта! А мне было-то лет двенадцать! Леонов рассказывал мне, как он выходил в открытый космос. Это было пределом мечтаний, чем-то абсолютно невероятным!
– Вы виделись с Леоновым и Гречко, а ваши бабушка и дедушка были знакомы с самим Гагариным!
– Да, есть даже известная фотография, где они втроем. Снимок, кстати, сделан буквально за несколько месяцев до гибели Юрия Алексеевича. Он приходил в Театр Моссовета, и мои бабушка с дедушкой с ним общались. Потом это фото использовали в газетах, а журналисты писали, что у актрисы Эльвиры Павловны Бруновской такое лицо, будто она предчувствовала беду. Но, конечно, ничего такого не было.
Возможно, для современных детей эти фамилии не будут известны. Кто-то ведь и Раневскую помнит лишь по цитатам из интернета, многие из которых ей не принадлежат. А мама и дедушка работали с Фаиной Георгиевной. Она даже отказалась играть в их общем спектакле, когда дедушки не стало. Очень хочется, чтобы обо всех этих великих людях не забывали, чтобы память о них направляла нас.
Недавно ушла из жизни Наталья Максимовна Тенякова. Я как раз был в дороге, когда мама позвонила и сказала, что ее не стало. Наши семьи были очень близки и дружны. Наталья Максимовна меня в детстве все время называла Митяка. Она и Даша Юрская со мной иногда сидели. Так вот по одному московскому радио в тот день передали: «Сегодня не стало Натальи Максимовны ТЕняковой». Меня аж пробило. Я стал звонить на это радио, пытался с кем-то связаться. Никто так и не ответил. Меня просто поразила эта ошибка. Ведь это «Любовь и голуби»! У Натальи Максимовны с Сергеем Юрьевичем Юрским больше двух тысяч совместных выходов на сцену!
С Сергеем Юрьевичем у меня, кстати, связано еще одно детское воспоминание. Как-то он подарил мне замечательное коллекционное издание Хармса «Анекдоты про Пушкина», тираж которого составляет всего 999 экземпляров.
На самом деле воспоминаний у меня хватит на отдельный выпуск журнала. Большая часть моего детства прошла в театре. С 7 лет я на сцене. Из моих нынешних 37 лет – 30 точно можно считать стажем.
– Сомнений, кем быть, судя по всему, не было?
– Когда мой брат Егор сказал, что будет поступать в театральный, по-моему, его еще пытались отговаривать. Пришлось даже хитрить, поступать под другой фамилией. Когда поступал я, уже никто не препятствовал. Поняли, что это бесполезно. Пропащая душа. Но поступал я тоже очень интересно. Я пробовался почти во все вузы. В ГИТИСе дошел до конкурса, но дальше мне сказали, что ничего не обещают. В Щепке я был много раз на перетуре. При том что некоторые педагоги курса меня знали. И Владимир Сергеевич Сулимов из Театра Моссовета, и Александр Викторович Коршунов, который меня с детства знает. Перед первым прослушиванием мама мне напоминала: «Ты дядю Сашу так не называй. Его зовут Александр Викторович».
Пробовался и в Школу-студию МХАТ. Алексей Гуськов тогда набирал свой первый курс. Он еще на втором туре сказал, что берет меня. А мне очень понравились ребята, которые собирались поступать в Щепку. Помню, с тремя из них мы шли после прослушивания и говорили о том, как было бы здорово всем вместе поступить. В итоге мы стали однокурсниками, все вчетвером. Более того, Евгения Казарина так же, как и я, стала артисткой театра «Сфера». Мы с ней еще и кумовья, крестные родители ребенка наших однокурсников. С выбором вуза я точно не прогадал!
Прошли мы, значит, в Щепку, все безумно рады. 1 сентября меня вдруг вызывают на разговор с педагогами. Я иду и не понимаю, где уже успел напакостить, раз вызывают на ковер. Захожу, меня спрашивают: «Димочка, скажите, пожалуйста, а почему вы в Школу-студию не пошли?» Оказывается, на «Первом канале» показали выпуск с комментарием Гуськова. Журналисты узнавали у него о набранном курсе и о том, есть ли в группе кто-нибудь из известных актерских семей. А он сказал: «Да, был тут один – Бероев, только в Щепку ушел»…
В Щепке прошли золотые четыре года, которые мы бесконечно вспоминаем, когда встречаемся с однокурсниками.
– И мастером вашим был Виктор Иванович Коршунов…
– Виктор Иванович собрал легендарный преподавательский состав! Я без скромности могу сказать, что на тот момент Коршуновский курс негласно называли ведущим курсом России. Когда ты приходил на пробы и называл свой курс, у людей на лицах возникало безмолвное: «О!» Это был бренд, который обязывал нас следовать всему, чему учил нас Виктор Иванович. Конечно, мы были как у Христа за пазухой. Например, в «Современнике» смотрели наши показы, даже несмотря на то, что Галине Борисовне Волчек не нужны были новые артисты.
– Благодаря этим показам вы и попали в «Современник»?
– Это был один из самых первых показов нашего курса. Помню, мы уже представили отрывок и ждали обратной связи. Заходит Александр Викторович Коршунов, передает благодарности за очень собранный показ. Я подумал: «Господи, ну хоть кого-нибудь бы взяли». И он вдруг спрашивает: «А где Митя Бероев? Мить, тебе предлагают работать в театре». Попасть в «Современник» было моей мечтой. Наверное, минут десять в ушах был белый шум. Все кричат, поздравляют меня. Я же ничего не понимаю, со всем соглашаюсь. Мне Александр Викторович тогда сказал: «Ты хотя бы скажи, что пару дней подумаешь».
Помню, после разговора с представителями театра мы вышли из служебного входа, а ребята все стояли там и аплодировали. Это были ощущения соизмеримые с поступлением в театральный.
Так я начал служить в «Современнике». В институте нас всегда учили, что театр для артиста – это дом. Если не первый, то второй. И что каждый артист должен найти свой театр. К сожалению, в силу моих молодых порывов, оказалось, что это был не мой театр. Я с большой благодарностью отношусь к Галине Борисовне, ко всем, кто был рядом. На этой сцене я дебютировал в роли Тузенбаха в «Трех сестрах», играл вместе с именитыми артистами. Это были замечательные два сезона, сложные, но очень полезные.
– А когда вы пришли в «Сферу»?
– После «Современника» у меня был небольшой период без театра. Очень странно себя тогда ощущал. Я вдруг столкнулся с неизвестностью, пустотой. Я немного поснимался и понял, что без театра не могу. Я вспомнил, как еще до показа в «Современнике» Александр Викторович говорил, что Екатерина Ильинична Еланская хотела предложить попробоваться в театр «Сфера». Я пришел к Александру Викторовичу и попросил показаться в театр. Это был август. Где-то в ноябре Александр Викторович позвонил и сказал, что сейчас как раз репетируют «Ученика лицея». Мне предложили попробоваться на роль Кюхельбекера. Я пришел, познакомился со всеми и начал репетировать. К Новому году мы выпустили спектакль. Параллельно меня ввели еще на несколько небольших ролей. Это было в 2009 году, и вот до сих пор я служу в театре «Сфера».
– Не было ли у вас желания попасть в Театр Моссовета, с которым связана вся ваша актерская династия?
– Нет. В институте было негласное правило – если тебя уже куда-то взяли, дальше в показах ты не участвуешь. Немного спартанское правило, но отчасти честное. Время было трудное, не всем получалось попасть в театр. Сейчас и вовсе показов почти не устраивают. Некуда брать.
Театр Моссовета замечательный театр, но я обрел свой дом в театре «Сфера», я нашел единомышленников, с которыми мы движемся в одном направлении понимания сути театра как вида искусства и лучшего средства излечения человеческих душ.
«Сфера» – единственный театр в России с такой сценой, его невозможно присоединить, реорганизовать. Его нужно развивать, что и делают наш директор Анастасия Рафисовна Могинова и главный режиссер Александр Викторович Коршунов. И, конечно, мы тоже готовы развивать наш театр, ведь в его основе лежит важность каждого человека, взаимные любовь и уважение.
– Театр с идеей.
– Конечно. Это авторский театр, созданный с нуля. Он поддерживает и продолжает поддерживать наши традиционные ценности, которые так важны государству.
– Получается, вы полностью совпали с театром?
– Всем, чем возможно. Конечно, есть и споры. Мне кажется, на безмолвном согласии заканчивается творческий путь и поиск истины. Мы всё обсуждаем, двигаемся глубже, снимаем слой за слоем. Работа над спектаклем не прекращается никогда. Например, в 2012 году вышел «Вишневый сад», я в нем играл Петю Трофимова. Однажды, уже спустя несколько лет, на одном из спектаклей у меня одна из фраз моего персонажа, образно выражаясь, встала на своё место, и зал моментально на это среагировал. Мы бесконечно продолжаем поиски. Александр Викторович ведет каждый спектакль до самого конца.
– Есть ли у вас спектакль, работа над которым была особенной, возможно трудной?
– Однажды к нам пришла Марина Станиславовна Брусникина. Она ставила «Обращение в слух» Понизовского, а мне выпала главная роль молодого парня Федора. Парня, которому в институте задали разгадать тайну русской души. Сюжет состоит из реальных историй, которые автор собрал на рынке у людей. В тот момент для меня это было немного трудно. Мой персонаж должен был на протяжении всего спектакля разобраться во всех историях, чтобы все сложить. С первой и до последней секунды спектакля я находился на сцене. Марина Станиславовна мне помогала и направляла. К нам на показ пришел ее муж, Дмитрий Брусникин, и тоже после прогона подсказал некоторые моменты по спектаклю. Через некоторое время, когда Марина Станиславовна вновь пришла посмотреть спектакль, она подошла ко мне и сказала: «Митя, сегодня роль сложилась». Для меня это было очень ценно.
В целом, у меня нет спектаклей, к которым я отношусь никак. Мне кажется, это самое страшное. Если артист любит спектакль, он старается сохранить его, сделать лучше. Если относиться к нему равнодушно, наступает смерть.
– Какие премьеры планируются в ближайшее время?
– Сейчас мы готовим спектакль «Горе от ума. Открытая репетиция». Мы показали зрителю три этапа подготовки спектакля и сейчас все это соединяем. Каждую репетицию Александр Викторович объясняет, чем должна стать эта история. Мы пытаемся выяснить, что происходит с обществом. Сейчас этот вопрос важен. Чацких среди нас очень мало, а они нужны. С их искренностью, открытостью, неподкупностью чувств. У Александра Викторовича дар задевать струны души. Мне кажется, он всегда хочет показать многогранность истории и героев. «Горе от ума» идет во многих театрах…
– И с каждым разом его, наверное, все труднее ставить?
– Труднее выпендриться, сделать не как у всех. А зачем? Понять, о чем Грибоедов написал, что он заложил в текст – гораздо интереснее. Здесь не надо выпендриваться. Я приверженец того, что любое решение на сцене должно быть оправдано.
– Дмитрий, несколько лет вы занимаетесь проектом «Театральный поединок». Как он возник?
– В 2017 году родился «Импровизационный батл». Это отправная точка нашего проекта, где профессиональные артисты московских театров могли соревноваться в актерской импровизации. Наш «Импровизационный батл» очень полюбили. В какой-то момент мы пришли в Министерство культуры Московской области и предложили включить в проект областные театры. К тому моменту мы уже выходили на всероссийский уровень, когда собрали участников из Москвы, Петербурга и Севастополя на одной сцене. Мы хотели идти дальше, но министр культуры Московской области Елена Михайловна Харламова предложила обратить внимание на детей и подростков области. Мы сделали ответвление нашего проекта – «Театральный поединок», который проходит уже шестой год. На финал пятого сезона к нам приехали более двух тысяч детей. Это около 40 коллективов из более чем 30 городов России. Я уверен, что проект будет развиваться дальше. И, конечно, хочется вернуться к «Импровизационным батлам» для профессионалов. Видимо, всему свое время.
– Хотелось бы еще раз вернуться к вашей семье. Кажется, у вас замечательные отношения с братом.
– Да, мы всегда друг другу помогаем, всегда на связи, очень много общаемся, поддерживаем друг друга. Сейчас у него новый творческий этап – он начал снимать кино. Егор хочет работать так, чтобы каждый участник процесса был полностью включен. Чтобы все гримеры, художники по костюмам, операторы, артисты были заинтересованы в результате. У отечественного кинематографа есть свои сильные традиции. Недавно по телевизору показывали фильм «Майор Вихрь» с Вадимом Бероевым, моим дедушкой. Это был первый советский блокбастер. Там не было никаких спецэффектов, но фильм вышел замечательным. Дедушке, кстати, во время съемок сцены допроса случайно сломали два ребра. А во время финальной сцены, когда герои откапывают кабель, он получил воспаление легких. Вообще, множество других советских кинолент мы пересматриваем по несколько раз в год и всегда с любовью. Есть чему поучиться.
– Надо отметить, что в кино вы начали сниматься тоже довольно рано. И киноопыт у вас интересный.
– Он не такой большой, я довольно избирателен в этом плане. Мне неважно, большая будет роль или маленькая. Как-то мне позвонили в час ночи с вопросом, занят ли я завтра: «У нас пропал артист, смена в Сергиевом Посаде. Режиссер – Зиновий Александрович Ройзман». Я сразу же согласился. Мне было жутко приятно, когда Ирина Алфёрова позвонила после просмотра фильма «Жди меня», похвалила и сказала, что расплакалась. Пусть мой герой был лишь в двух сериях по несколько сцен. Зато было попадание в зрителя!
– Забавно, что ваш брат выбрал мир кино, а вы – мир театра.
– Да, Егор уже давно полностью ушел в кино. Он работал в театре, но понял, что быть артистом репертуарного театра – не для него. Кино – это его мир. Он его любит и хорошо знает. Про меня он говорит, что я верой и правдой служу театру. И мне это очень приятно. Потому что я считаю, что в театре нужно не просто работать. Нужно служить, отдавать всего себя. Все члены моей семьи преданы театру: бабушка, дедушка, мама, папа, Юра Черкасов, заслуженный артист России. Театр – это второй дом. В котором мы находим свой уют, своих друзей и даже любовь!
– Дмитрий, в одном из интервью вы говорили, что впервые попали на сцену еще будучи в животе у мамы, Елены Вадимовны Бероевой. А какое самое первое воспоминание о театре сохранилось у вас в памяти?
– Шутки шутками, но все действительно было так. Мама играла на сцене, когда была беременна мной. А первым полноценным воспоминанием о театре стал спектакль «Пчелка», который шел в Театре Моссовета. Он стал началом моей дороги в театральную жизнь. И я, и мой брат участвовали в этой постановке. После этого было еще немало спектаклей, в которых я играл будучи ребенком. Такое это удовольствие – не просто бродить по театру, а быть участником действия. Помню, был спектакль, в котором я пропустил один из выходов. Моя бабушка Эльвира Павловна Бруновская тоже участвовала в этой постановке. Она не ругалась, но, когда мы ехали домой, задала вопрос: «Ты понимаешь, что сделал?» Думаю, тогда во мне и зародились пунктуальность, желание быть обязательным и последовательным. В тот же вечер я понял, что театр – это не про «громко, по очереди и наизусть». Все гораздо сложнее.
С каждым разом я открываю в профессии все больше нового. Сейчас у меня начался новый этап в жизни – я стал преподавать в ГИТИСе. Помню, как зарекался, что никогда в жизни не буду работать в институте. В итоге сейчас я преподаю на курсе Валерии Александровны Ланской. Еще до этого я делал с этими же ребятами педагогический отрывок. Мы долго думали над материалом. Решили остановиться на том, который мне близок и знаком – «Дни Турбиных». Студенты очень прониклись, и мы решили делать первый дипломный спектакль прямо из этого отрывка.
Я благодарен судьбе за эту возможность, за то, что стал частью такой сильной команды. И ребята все молодцы! В них есть, как мне кажется, самое важное актерское качество – умение заражаться ролью, чтобы творчество не становилось рутиной. Я ни в коем случае не продвигал своих режиссерских амбиций, поскольку у меня их и нет. Мы работаем командой, в одном творческом порыве.
– Вы все детство провели за кулисами. Расскажите, как это было?
– Мне посчастливилось находиться на одной сцене с очень именитыми артистами, такими как Георгий Степанович Жжёнов, Людмила Викторовна Шапошникова, Ирина Павловна Карташёва. Я играл вместе с Николаем Сергеевичем Лебедевым, его не стало буквально пару лет назад. Это замечательный артист Театра Моссовета, который трижды бежал из немецкого плена. Он прожил больше ста лет, и его духу мог бы позавидовать любой. У него никогда ничего не болело, а руку он жал так крепко, что кости сжимались.
С Георгием Степановичем Жжёновым у меня связано яркое воспоминание. У него был юбилей, в честь которого мы играли спектакль «На золотом озере», где я тоже участвовал. После показа был праздничный вечер – время для поздравлений. Владимир Владимирович Путин не смог приехать, но должен был поздравить Георгия Степановича по телефону. Мне дали аппарат и сказали вынести его, когда кто-нибудь заговорит. И вот я стою, жду. Вдруг слышу: «Алло?». Я представляюсь. «Митя? Ну замечательно! А Георгий Степанович рядом? Дайте ему трубочку», – сказал Владимир Владимирович. Вот такой короткий разговор случился у меня с президентом России. В тот день рядом с Георгием Степановичем было столько людей невероятного масштаба! Помню, он подошел ко мне и сказал: «Митька, пойдем, я тебя познакомлю с классными ребятами». Этими классными ребятами оказались Леонов и Гречко, два космонавта! А мне было-то лет двенадцать! Леонов рассказывал мне, как он выходил в открытый космос. Это было пределом мечтаний, чем-то абсолютно невероятным!
– Вы виделись с Леоновым и Гречко, а ваши бабушка и дедушка были знакомы с самим Гагариным!
– Да, есть даже известная фотография, где они втроем. Снимок, кстати, сделан буквально за несколько месяцев до гибели Юрия Алексеевича. Он приходил в Театр Моссовета, и мои бабушка с дедушкой с ним общались. Потом это фото использовали в газетах, а журналисты писали, что у актрисы Эльвиры Павловны Бруновской такое лицо, будто она предчувствовала беду. Но, конечно, ничего такого не было.
Возможно, для современных детей эти фамилии не будут известны. Кто-то ведь и Раневскую помнит лишь по цитатам из интернета, многие из которых ей не принадлежат. А мама и дедушка работали с Фаиной Георгиевной. Она даже отказалась играть в их общем спектакле, когда дедушки не стало. Очень хочется, чтобы обо всех этих великих людях не забывали, чтобы память о них направляла нас.
Недавно ушла из жизни Наталья Максимовна Тенякова. Я как раз был в дороге, когда мама позвонила и сказала, что ее не стало. Наши семьи были очень близки и дружны. Наталья Максимовна меня в детстве все время называла Митяка. Она и Даша Юрская со мной иногда сидели. Так вот по одному московскому радио в тот день передали: «Сегодня не стало Натальи Максимовны ТЕняковой». Меня аж пробило. Я стал звонить на это радио, пытался с кем-то связаться. Никто так и не ответил. Меня просто поразила эта ошибка. Ведь это «Любовь и голуби»! У Натальи Максимовны с Сергеем Юрьевичем Юрским больше двух тысяч совместных выходов на сцену!
С Сергеем Юрьевичем у меня, кстати, связано еще одно детское воспоминание. Как-то он подарил мне замечательное коллекционное издание Хармса «Анекдоты про Пушкина», тираж которого составляет всего 999 экземпляров.
На самом деле воспоминаний у меня хватит на отдельный выпуск журнала. Большая часть моего детства прошла в театре. С 7 лет я на сцене. Из моих нынешних 37 лет – 30 точно можно считать стажем.
– Сомнений, кем быть, судя по всему, не было?
– Когда мой брат Егор сказал, что будет поступать в театральный, по-моему, его еще пытались отговаривать. Пришлось даже хитрить, поступать под другой фамилией. Когда поступал я, уже никто не препятствовал. Поняли, что это бесполезно. Пропащая душа. Но поступал я тоже очень интересно. Я пробовался почти во все вузы. В ГИТИСе дошел до конкурса, но дальше мне сказали, что ничего не обещают. В Щепке я был много раз на перетуре. При том что некоторые педагоги курса меня знали. И Владимир Сергеевич Сулимов из Театра Моссовета, и Александр Викторович Коршунов, который меня с детства знает. Перед первым прослушиванием мама мне напоминала: «Ты дядю Сашу так не называй. Его зовут Александр Викторович».
Пробовался и в Школу-студию МХАТ. Алексей Гуськов тогда набирал свой первый курс. Он еще на втором туре сказал, что берет меня. А мне очень понравились ребята, которые собирались поступать в Щепку. Помню, с тремя из них мы шли после прослушивания и говорили о том, как было бы здорово всем вместе поступить. В итоге мы стали однокурсниками, все вчетвером. Более того, Евгения Казарина так же, как и я, стала артисткой театра «Сфера». Мы с ней еще и кумовья, крестные родители ребенка наших однокурсников. С выбором вуза я точно не прогадал!
Прошли мы, значит, в Щепку, все безумно рады. 1 сентября меня вдруг вызывают на разговор с педагогами. Я иду и не понимаю, где уже успел напакостить, раз вызывают на ковер. Захожу, меня спрашивают: «Димочка, скажите, пожалуйста, а почему вы в Школу-студию не пошли?» Оказывается, на «Первом канале» показали выпуск с комментарием Гуськова. Журналисты узнавали у него о набранном курсе и о том, есть ли в группе кто-нибудь из известных актерских семей. А он сказал: «Да, был тут один – Бероев, только в Щепку ушел»…
В Щепке прошли золотые четыре года, которые мы бесконечно вспоминаем, когда встречаемся с однокурсниками.
– И мастером вашим был Виктор Иванович Коршунов…
– Виктор Иванович собрал легендарный преподавательский состав! Я без скромности могу сказать, что на тот момент Коршуновский курс негласно называли ведущим курсом России. Когда ты приходил на пробы и называл свой курс, у людей на лицах возникало безмолвное: «О!» Это был бренд, который обязывал нас следовать всему, чему учил нас Виктор Иванович. Конечно, мы были как у Христа за пазухой. Например, в «Современнике» смотрели наши показы, даже несмотря на то, что Галине Борисовне Волчек не нужны были новые артисты.
– Благодаря этим показам вы и попали в «Современник»?– Это был один из самых первых показов нашего курса. Помню, мы уже представили отрывок и ждали обратной связи. Заходит Александр Викторович Коршунов, передает благодарности за очень собранный показ. Я подумал: «Господи, ну хоть кого-нибудь бы взяли». И он вдруг спрашивает: «А где Митя Бероев? Мить, тебе предлагают работать в театре». Попасть в «Современник» было моей мечтой. Наверное, минут десять в ушах был белый шум. Все кричат, поздравляют меня. Я же ничего не понимаю, со всем соглашаюсь. Мне Александр Викторович тогда сказал: «Ты хотя бы скажи, что пару дней подумаешь».
Помню, после разговора с представителями театра мы вышли из служебного входа, а ребята все стояли там и аплодировали. Это были ощущения соизмеримые с поступлением в театральный.
Так я начал служить в «Современнике». В институте нас всегда учили, что театр для артиста – это дом. Если не первый, то второй. И что каждый артист должен найти свой театр. К сожалению, в силу моих молодых порывов, оказалось, что это был не мой театр. Я с большой благодарностью отношусь к Галине Борисовне, ко всем, кто был рядом. На этой сцене я дебютировал в роли Тузенбаха в «Трех сестрах», играл вместе с именитыми артистами. Это были замечательные два сезона, сложные, но очень полезные.
– А когда вы пришли в «Сферу»?
– После «Современника» у меня был небольшой период без театра. Очень странно себя тогда ощущал. Я вдруг столкнулся с неизвестностью, пустотой. Я немного поснимался и понял, что без театра не могу. Я вспомнил, как еще до показа в «Современнике» Александр Викторович говорил, что Екатерина Ильинична Еланская хотела предложить попробоваться в театр «Сфера». Я пришел к Александру Викторовичу и попросил показаться в театр. Это был август. Где-то в ноябре Александр Викторович позвонил и сказал, что сейчас как раз репетируют «Ученика лицея». Мне предложили попробоваться на роль Кюхельбекера. Я пришел, познакомился со всеми и начал репетировать. К Новому году мы выпустили спектакль. Параллельно меня ввели еще на несколько небольших ролей. Это было в 2009 году, и вот до сих пор я служу в театре «Сфера».
– Не было ли у вас желания попасть в Театр Моссовета, с которым связана вся ваша актерская династия?
– Нет. В институте было негласное правило – если тебя уже куда-то взяли, дальше в показах ты не участвуешь. Немного спартанское правило, но отчасти честное. Время было трудное, не всем получалось попасть в театр. Сейчас и вовсе показов почти не устраивают. Некуда брать.
Театр Моссовета замечательный театр, но я обрел свой дом в театре «Сфера», я нашел единомышленников, с которыми мы движемся в одном направлении понимания сути театра как вида искусства и лучшего средства излечения человеческих душ.
«Сфера» – единственный театр в России с такой сценой, его невозможно присоединить, реорганизовать. Его нужно развивать, что и делают наш директор Анастасия Рафисовна Могинова и главный режиссер Александр Викторович Коршунов. И, конечно, мы тоже готовы развивать наш театр, ведь в его основе лежит важность каждого человека, взаимные любовь и уважение.– Театр с идеей.
– Конечно. Это авторский театр, созданный с нуля. Он поддерживает и продолжает поддерживать наши традиционные ценности, которые так важны государству.
– Получается, вы полностью совпали с театром?
– Всем, чем возможно. Конечно, есть и споры. Мне кажется, на безмолвном согласии заканчивается творческий путь и поиск истины. Мы всё обсуждаем, двигаемся глубже, снимаем слой за слоем. Работа над спектаклем не прекращается никогда. Например, в 2012 году вышел «Вишневый сад», я в нем играл Петю Трофимова. Однажды, уже спустя несколько лет, на одном из спектаклей у меня одна из фраз моего персонажа, образно выражаясь, встала на своё место, и зал моментально на это среагировал. Мы бесконечно продолжаем поиски. Александр Викторович ведет каждый спектакль до самого конца.
– Есть ли у вас спектакль, работа над которым была особенной, возможно трудной?– Однажды к нам пришла Марина Станиславовна Брусникина. Она ставила «Обращение в слух» Понизовского, а мне выпала главная роль молодого парня Федора. Парня, которому в институте задали разгадать тайну русской души. Сюжет состоит из реальных историй, которые автор собрал на рынке у людей. В тот момент для меня это было немного трудно. Мой персонаж должен был на протяжении всего спектакля разобраться во всех историях, чтобы все сложить. С первой и до последней секунды спектакля я находился на сцене. Марина Станиславовна мне помогала и направляла. К нам на показ пришел ее муж, Дмитрий Брусникин, и тоже после прогона подсказал некоторые моменты по спектаклю. Через некоторое время, когда Марина Станиславовна вновь пришла посмотреть спектакль, она подошла ко мне и сказала: «Митя, сегодня роль сложилась». Для меня это было очень ценно.
В целом, у меня нет спектаклей, к которым я отношусь никак. Мне кажется, это самое страшное. Если артист любит спектакль, он старается сохранить его, сделать лучше. Если относиться к нему равнодушно, наступает смерть.
– Какие премьеры планируются в ближайшее время?
– Сейчас мы готовим спектакль «Горе от ума. Открытая репетиция». Мы показали зрителю три этапа подготовки спектакля и сейчас все это соединяем. Каждую репетицию Александр Викторович объясняет, чем должна стать эта история. Мы пытаемся выяснить, что происходит с обществом. Сейчас этот вопрос важен. Чацких среди нас очень мало, а они нужны. С их искренностью, открытостью, неподкупностью чувств. У Александра Викторовича дар задевать струны души. Мне кажется, он всегда хочет показать многогранность истории и героев. «Горе от ума» идет во многих театрах…
– И с каждым разом его, наверное, все труднее ставить?
– Труднее выпендриться, сделать не как у всех. А зачем? Понять, о чем Грибоедов написал, что он заложил в текст – гораздо интереснее. Здесь не надо выпендриваться. Я приверженец того, что любое решение на сцене должно быть оправдано.
– Дмитрий, несколько лет вы занимаетесь проектом «Театральный поединок». Как он возник?
– В 2017 году родился «Импровизационный батл». Это отправная точка нашего проекта, где профессиональные артисты московских театров могли соревноваться в актерской импровизации. Наш «Импровизационный батл» очень полюбили. В какой-то момент мы пришли в Министерство культуры Московской области и предложили включить в проект областные театры. К тому моменту мы уже выходили на всероссийский уровень, когда собрали участников из Москвы, Петербурга и Севастополя на одной сцене. Мы хотели идти дальше, но министр культуры Московской области Елена Михайловна Харламова предложила обратить внимание на детей и подростков области. Мы сделали ответвление нашего проекта – «Театральный поединок», который проходит уже шестой год. На финал пятого сезона к нам приехали более двух тысяч детей. Это около 40 коллективов из более чем 30 городов России. Я уверен, что проект будет развиваться дальше. И, конечно, хочется вернуться к «Импровизационным батлам» для профессионалов. Видимо, всему свое время.
– Хотелось бы еще раз вернуться к вашей семье. Кажется, у вас замечательные отношения с братом.– Да, мы всегда друг другу помогаем, всегда на связи, очень много общаемся, поддерживаем друг друга. Сейчас у него новый творческий этап – он начал снимать кино. Егор хочет работать так, чтобы каждый участник процесса был полностью включен. Чтобы все гримеры, художники по костюмам, операторы, артисты были заинтересованы в результате. У отечественного кинематографа есть свои сильные традиции. Недавно по телевизору показывали фильм «Майор Вихрь» с Вадимом Бероевым, моим дедушкой. Это был первый советский блокбастер. Там не было никаких спецэффектов, но фильм вышел замечательным. Дедушке, кстати, во время съемок сцены допроса случайно сломали два ребра. А во время финальной сцены, когда герои откапывают кабель, он получил воспаление легких. Вообще, множество других советских кинолент мы пересматриваем по несколько раз в год и всегда с любовью. Есть чему поучиться.
– Надо отметить, что в кино вы начали сниматься тоже довольно рано. И киноопыт у вас интересный.
– Он не такой большой, я довольно избирателен в этом плане. Мне неважно, большая будет роль или маленькая. Как-то мне позвонили в час ночи с вопросом, занят ли я завтра: «У нас пропал артист, смена в Сергиевом Посаде. Режиссер – Зиновий Александрович Ройзман». Я сразу же согласился. Мне было жутко приятно, когда Ирина Алфёрова позвонила после просмотра фильма «Жди меня», похвалила и сказала, что расплакалась. Пусть мой герой был лишь в двух сериях по несколько сцен. Зато было попадание в зрителя!
– Забавно, что ваш брат выбрал мир кино, а вы – мир театра.
– Да, Егор уже давно полностью ушел в кино. Он работал в театре, но понял, что быть артистом репертуарного театра – не для него. Кино – это его мир. Он его любит и хорошо знает. Про меня он говорит, что я верой и правдой служу театру. И мне это очень приятно. Потому что я считаю, что в театре нужно не просто работать. Нужно служить, отдавать всего себя. Все члены моей семьи преданы театру: бабушка, дедушка, мама, папа, Юра Черкасов, заслуженный артист России. Театр – это второй дом. В котором мы находим свой уют, своих друзей и даже любовь!
