В МХТ имени Чехова вышла премьера с Константином Хабенским в роли Мольера и Николаем Цискаридзе – экс-премьер Большого театра дебютировал на драматической сцене в образе короля Людовика XIV, который придумал профессию балетного артиста.
«Кабалу святош» в МХТ поставили уже в четвёртый раз, а главная роль перешла к худруку по цепочке от двух предшественников, Олега Ефремова и Олега Табакова. «В какой-то степени это соответствует традициям Художественного театра, ведь пьеса была написана именно для него, – сказал на пресс-показе Константин Хабенский. – Но это уже не «Кабала святош» в чистом виде, а некая материя, сотканная из самой пьесы, «Жизни господина де Мольера», служебных записок МХАТа. То есть сценическое сочинение, возможно, выходящее за привычные рамки. Но всё равно это – изучение Булгакова, потому что он, как ни крути, является мхатовским автором, равно как Чехов и Горький».
«Делать спектакль в МХТ и не взаимодействовать с Булгаковым просто невозможно», – считает режиссер Юрий Квятковский. Поэтому в инсценировку вошли документы советской эпохи, а на сцене появилось лицо от автора, которого в мольеровской труппе зовут не Михаил Афанасьевич, а Регистр. «Временной фрактал» соединил 18 век во Франции с булгаковскими 1930-ми и современностью.
«Поначалу, когда мы просто читали текст, любая фраза, написанная Булгаковым или сказанная Людовиком, – а мы увидели, что есть много цитат, – безумно злободневна. Ощущение такое, что это сказано не в 18-м веке, не в начале 20-го, а что это сейчас какие-то блогеры пишут или какие-то злые люди говорят», – рассказал на пресс-показе Николай Цискаридзе.
«Здесь есть много философских вопросов, в частности вопрос взаимоотношений: насколько они должны быть близкими, насколько они должны ставиться во главу угла, – подытожил Константин Хабенский. – Но вообще, эта история – о всепрощении. Мы подводим зрителя к тому, что нужно уметь прощать друг друга».
«Кабалу святош» в МХТ поставили уже в четвёртый раз, а главная роль перешла к худруку по цепочке от двух предшественников, Олега Ефремова и Олега Табакова. «В какой-то степени это соответствует традициям Художественного театра, ведь пьеса была написана именно для него, – сказал на пресс-показе Константин Хабенский. – Но это уже не «Кабала святош» в чистом виде, а некая материя, сотканная из самой пьесы, «Жизни господина де Мольера», служебных записок МХАТа. То есть сценическое сочинение, возможно, выходящее за привычные рамки. Но всё равно это – изучение Булгакова, потому что он, как ни крути, является мхатовским автором, равно как Чехов и Горький».
«Делать спектакль в МХТ и не взаимодействовать с Булгаковым просто невозможно», – считает режиссер Юрий Квятковский. Поэтому в инсценировку вошли документы советской эпохи, а на сцене появилось лицо от автора, которого в мольеровской труппе зовут не Михаил Афанасьевич, а Регистр. «Временной фрактал» соединил 18 век во Франции с булгаковскими 1930-ми и современностью. «Поначалу, когда мы просто читали текст, любая фраза, написанная Булгаковым или сказанная Людовиком, – а мы увидели, что есть много цитат, – безумно злободневна. Ощущение такое, что это сказано не в 18-м веке, не в начале 20-го, а что это сейчас какие-то блогеры пишут или какие-то злые люди говорят», – рассказал на пресс-показе Николай Цискаридзе.
С булгаковской повестью о Мольере у Цискаридзе – давняя история отношений и тянется она еще со времени первых шагов в профессии. «Помню, я ехал после спектакля из Театра Станиславского, поздно вечером, в 31-м трамвае, читал «Жизнь господина де Мольера» и в тоннеле под Калининским наткнулся на фразу: «Когда появляются гении, вся серость объединяется и обычно им противостоит», – перечитал её, наверно, раз пять, как и вообще это произведение. Часто к нему обращался, потому что у Булгакова очень точно показана травля человека. А ту травлю, которую я прошёл с 2011 по 2015 год, мало кто из наших артистов и руководителей выдержит. Для меня это произведение – о том, как уничтожают личность, как предают».
Про Людовика XIV Цискаридзе может уже читать лекции, потому что много интересовался человеком, который создал балет. «Это его выдумка, понимаете? Он стал королём в пять лет, но власть получил уже после двадцати, после смерти Мазарини. И первый указ, который подписан им лично, – это указ о создании Французской академии танца. Вот с чего начинается законодательство Франции 18 века при Людовике XIV, – напомнил Николай Максимов (такой псевдоним Цискаридзе выбрал для дебюта на драматической сцене). – Вообще он мне безумно интересен. У Людовика была фантастическая особенность – он вам сочувствовал, но при этом был бескомпромиссен. Демонстрировал бескомпромиссную снисходительность. Каждый, кто становится руководителем, отчасти является Людовиком XIV. И Константин Юрьевич как глава небольшого «государства» МХТ, и я как глава «государства» под названием Академия русского балета. Другое дело, что над нами есть ещё много других Людовиков».
Мольер и Людовик XIV появляются на сцене как дети – два мальчика с огромными головами младенцев: деревянной – у одного, золотой – у другого. Они постоянно играют, потому что «детская игра – самая искренняя и интересная», говорит Квятковский. «На самом деле, она – зерно человеческих отношений. Даже имея должности, статусы, люди всё равно продолжают играть. Игровой интерес к другу может дорастать до конфронтации влияний, интересов. Иногда это приводит к трагическим последствиям. При определённом стечении обстоятельств даже любовь превращается в кабалу. И это еще одна тема спектакля – анализ разных форм кабалы, зависимости, нашей несвободы. У каждого героя она – своя», – добавляет режиссер.
Про Людовика XIV Цискаридзе может уже читать лекции, потому что много интересовался человеком, который создал балет. «Это его выдумка, понимаете? Он стал королём в пять лет, но власть получил уже после двадцати, после смерти Мазарини. И первый указ, который подписан им лично, – это указ о создании Французской академии танца. Вот с чего начинается законодательство Франции 18 века при Людовике XIV, – напомнил Николай Максимов (такой псевдоним Цискаридзе выбрал для дебюта на драматической сцене). – Вообще он мне безумно интересен. У Людовика была фантастическая особенность – он вам сочувствовал, но при этом был бескомпромиссен. Демонстрировал бескомпромиссную снисходительность. Каждый, кто становится руководителем, отчасти является Людовиком XIV. И Константин Юрьевич как глава небольшого «государства» МХТ, и я как глава «государства» под названием Академия русского балета. Другое дело, что над нами есть ещё много других Людовиков». Мольер и Людовик XIV появляются на сцене как дети – два мальчика с огромными головами младенцев: деревянной – у одного, золотой – у другого. Они постоянно играют, потому что «детская игра – самая искренняя и интересная», говорит Квятковский. «На самом деле, она – зерно человеческих отношений. Даже имея должности, статусы, люди всё равно продолжают играть. Игровой интерес к другу может дорастать до конфронтации влияний, интересов. Иногда это приводит к трагическим последствиям. При определённом стечении обстоятельств даже любовь превращается в кабалу. И это еще одна тема спектакля – анализ разных форм кабалы, зависимости, нашей несвободы. У каждого героя она – своя», – добавляет режиссер.«Здесь есть много философских вопросов, в частности вопрос взаимоотношений: насколько они должны быть близкими, насколько они должны ставиться во главу угла, – подытожил Константин Хабенский. – Но вообще, эта история – о всепрощении. Мы подводим зрителя к тому, что нужно уметь прощать друг друга».
