17 октября Театр «Сфера» представит премьеру спектакля «Невеста» в постановке Ичэнь Лю. В интервью «Театралу» режиссер рассказала о лаборатории, из которой вырос спектакль, работе с актерами и о том, почему Чехов остается понятным зрителям разных культур.
— Ичэнь, этот спектакль вырос из режиссерской лаборатории «Сферы». Расскажите, как она проходила?
— Изначально я подавала заявку с другим материалом. Потом на обсуждении мы поняли, что он не совсем подходит формату лаборатории. У меня было еще несколько идей, и в итоге я остановилась на Чехове, которого очень люблю. Театр тоже проявил большой интерес к этому автору, поэтому мы договорились работать именно с этим текстом.
До этого я уже делала небольшой эскиз «Невесты» со студентами из Шанхая. Но это была именно студенческая работа, очень маленькая. У меня тогда появилась определённая идея, но не было возможности её проверить и развить. Поэтому во время лаборатории я решила попробовать найти для себя что-то новое и посмотреть, как эта идея может работать на сцене.
— Что вас привлекло в этом тексте? «Невеста» занимает особое место в творчестве Чехова, это один из его последних рассказов.
— Наверное, прежде всего самое начало. Ночь, май, светит луна. Уже с первых страниц возникает очень сильная атмосфера, много таинственного. Кто-то считает этот рассказ очень тёмным, даже говорит о нём как о совершенно мрачной истории. Но я не знаю, согласна ли с этим. Мне кажется, в итоге Надя всё-таки выходит из ситуации, которая её смущает, и принимает собственное решение.
Здесь очень широкое и глубокое пространство для работы. Этот материал можно чувствовать и интерпретировать по-разному, в нём можно искать что-то своё. И, как всегда у Чехова, он многослойный. При этом нельзя сказать, что текст очень сложный. Скорее он простой, но при этом многослойный.
— Как подбирался актёрский состав?
— Мы обсуждали все вместе с главным режиссером театра Александром Коршуновым. Сначала я попросила нескольких конкретных актёров, кого-то выбирала, исходя из определённого типа или характера. Театр тоже предлагал свои варианты. В итоге мы всё обсудили и договорились.
Все наши актёры прекрасные. Они живые, и это очень важно. Большинство из них очень характерные, с ними можно работать по-разному. Я имею в виду не то, что они могут играть разных персонажей, а то, что одного и того же персонажа можно создавать вместе с ними по-разному. Они позволяют искать разные варианты актёрского существования, разные правила игры.
Я не могу сказать, что с самого начала точно знала, как всё должно быть. Именно потому, что актёры такие живые, настоящие, мы можем вместе искать. И надеюсь, что в процессе нам удаётся что-то находить.
Конечно, не всегда всё происходит в такой весёлой атмосфере. По-разному. Но в целом мне очень интересно с ними работать.
— Какую роль играет пластика в спектакле?
— С нами работает хореограф Елизавета Матвиевич. Мы договорились, что не будем устраивать танцы, а скорее поработаем с пластикой, связанной с конкретным персонажем. Конечно, мне хотелось воспользоваться этой возможностью и попробовать найти что-то ещё через движение.
— Чехов один из ваших любимых авторов. Почему?
— Мне кажется, Чехов понятен всему миру. Есть авторы, которые в большей степени связаны со своим временем. А есть такие, которые существуют вне эпохи. Чехов, как и Шекспир, относится ко второй категории. Он пишет о человеке и о человечестве, поэтому его творчество остаётся понятным в разные времена и в разных культурах. Мне кажется, это одна из главных особенностей великих авторов.
— Создавая такого героя, как Саша, каким вы его видите? Кто он?
— Он сложный человек. Мне кажется, с ним было бы непросто общаться в жизни. Он не очень дружелюбный, закрытый. В нём есть что-то от русской традиции «лишнего человека», хотя я бы не стала напрямую относить его к этому типу. Просто мне кажется, что в нём есть какая-то похожая мысль. Я не могу пока точно сказать, кто он. В жизни я встречала разных людей, чем-то похожих на него. Но один в один он ни на кого не похож.
— Он знает, куда зовёт Надю?
— Он думает, что знает. Но мне кажется, мы все в какой-то степени так думаем. Нам кажется, что мы знаем, куда идём и что делаем правильно. Но в итоге никто не может знать этого наверняка. Только спустя время, оглядываясь назад, мы можем понять, действительно ли были правы.
— Сегодня на репетиции вы представили сцену, где Андрей показывает Наде их будущий дом. К этому моменту в спектакле главная героиня уже ничего не чувствует к своему жениху. А любит ли она его в начале спектакля?
— Думаю, что любит. Но насколько глубоко, я пока не могу сказать. В тот момент, о котором вы говорите, для неё происходит перелом. Она начинает понимать, что что-то уже не так, что-то изменилось и стало не таким, как раньше. Значит, до этого у неё должны были быть с ним хорошие моменты. Было какое-то чувство, какая-то связь.
— В рассказе главная героиня решается на перемены стремительно, без раздумий, и все у нее выходит.
— Это важно, но все же до начала описываемых в спектакле событий уже прошло какое-то время метаний. Надя уже прошла почти через все сомнения. Что-то еще осталось, и об этом она думает в начале спектакля, но по ходу действия всё окончательно развеивается.
— Финал для вас — это победа или что-то иное?
— Это изменение, наверное. Я не могу назвать финал победой, потому что мы не знаем, что будет дальше. Если после этого Надя живёт счастливой жизнью, наверное, это победа. Но здесь я не уверена, что счастье гарантировано. Но даже без счастливого финала ей придется сделать этот шаг. Она такой человек, такая девчонка, по-другому просто невозможно.
— Ичэнь, как вы пришли в театр?
— В Китае я уже занималась театром, но тогда скорее как любитель. У меня не было мысли, что это станет моей профессией. Потом я решила продолжить учёбу и приехала в Россию.
Сначала был подготовительный курс. Там мы в основном учили язык и получали какие-то общие знания. Тогда я решила попробовать поступить в театральный. Просто подумала: вдруг получится. Если нет, значит, нет. Так я и поступила, а дальше всё само продолжилось.
— Почему выбрали Россию?
— Когда я была в Китае, мне была интересна русская литература, вообще русская культура. И, если честно, тогда учиться в России было дешевле. Сейчас уже не особо. Но для меня всё-таки главным был именно интерес к культуре и литературе. Ещё во время первой учёбы в Пекине я писала работу о Толстом. И на защите один из преподавателей спросил меня: «Если вы не знаете русского языка, как вы можете писать про Толстого?» Этот момент мне очень запомнился. Не могу сказать, что именно эта фраза как-то определила мой дальнейший путь, но она меня впечатлила. Мне было интересно разобраться в этой культуре глубже, и в итоге я приехала в Россию.
— Китайский театр сильно отличается от русского своей традицией и спецификой. Что-то из этого опыта вы привнесли в свою работу в русском театре?
— Я думаю, что в любом случае что-то есть. Не то чтобы я специально старалась что-то привнести, но я китайский человек, и, наверное, во мне всё равно остаются какие-то ощущения, ритмы, особенности восприятия. В других моих работах, особенно если я обращаюсь к китайскому материалу, это, наверное, заметнее. На каком-то глубоком, фундаментальном уровне, думаю, что-то всегда присутствует. Человек не может полностью отделить себя от своего культурного опыта. Наверное, в этом как раз есть своя прелесть.
— Вы погрузились в русский психологический театр. Есть ли в нём что-то, что вам до сих пор сложно понять?
— Часто бывает. Наверное, каждый день. Я не могу точно сказать, что именно мне непонятно, потому что вопросов очень много. И я не знаю, связано ли это именно с русским психологическим театром, с театром вообще или просто с процессом репетиций. Я постоянно с чем-то сталкиваюсь и что-то для себя открываю. Очень много вопросов возникает и по поводу работы, и просто для себя.
— Как вы думаете, «Невеста» была бы близка китайскому зрителю?
— Думаю, да. Если смотреть только на сюжет, то, наверное, он вряд ли будет особенно интересен. История довольно простая и старая: девушка накануне свадьбы решает уйти. Но сама ситуация, мне кажется, вполне понятна и китайскому зрителю. Мы уже пробовали работать с «Невестой» с китайскими студентами на фестивале. У профессионального театра есть определённый фундамент: актёры, их театральный и литературный опыт, знания, профессиональная подготовка. А студенты были гораздо дальше от этого материала, от его атмосферы, культуры, времени, вообще от всего контекста. Но несмотря на то, что очень многое для них было непонятно, какие-то самые важные, центральные вещи они всё равно почувствовали. Поэтому я думаю, что и для других китайских зрителей эта история тоже может быть понятна.
— Что зритель должен унести с собой после спектакля?
— Наверное, какую-то поэзию в жизни. И, может быть, какую-то лёгкость. Мне хочется, чтобы человек увидел эту таинственную, одновременно простую и сложную историю, задумался о ней. Чтобы человек просто что-то почувствовал.
— Ичэнь, этот спектакль вырос из режиссерской лаборатории «Сферы». Расскажите, как она проходила?
— Изначально я подавала заявку с другим материалом. Потом на обсуждении мы поняли, что он не совсем подходит формату лаборатории. У меня было еще несколько идей, и в итоге я остановилась на Чехове, которого очень люблю. Театр тоже проявил большой интерес к этому автору, поэтому мы договорились работать именно с этим текстом.
До этого я уже делала небольшой эскиз «Невесты» со студентами из Шанхая. Но это была именно студенческая работа, очень маленькая. У меня тогда появилась определённая идея, но не было возможности её проверить и развить. Поэтому во время лаборатории я решила попробовать найти для себя что-то новое и посмотреть, как эта идея может работать на сцене.
— Что вас привлекло в этом тексте? «Невеста» занимает особое место в творчестве Чехова, это один из его последних рассказов.
— Наверное, прежде всего самое начало. Ночь, май, светит луна. Уже с первых страниц возникает очень сильная атмосфера, много таинственного. Кто-то считает этот рассказ очень тёмным, даже говорит о нём как о совершенно мрачной истории. Но я не знаю, согласна ли с этим. Мне кажется, в итоге Надя всё-таки выходит из ситуации, которая её смущает, и принимает собственное решение.
Здесь очень широкое и глубокое пространство для работы. Этот материал можно чувствовать и интерпретировать по-разному, в нём можно искать что-то своё. И, как всегда у Чехова, он многослойный. При этом нельзя сказать, что текст очень сложный. Скорее он простой, но при этом многослойный.
— Как подбирался актёрский состав?
— Мы обсуждали все вместе с главным режиссером театра Александром Коршуновым. Сначала я попросила нескольких конкретных актёров, кого-то выбирала, исходя из определённого типа или характера. Театр тоже предлагал свои варианты. В итоге мы всё обсудили и договорились.
Все наши актёры прекрасные. Они живые, и это очень важно. Большинство из них очень характерные, с ними можно работать по-разному. Я имею в виду не то, что они могут играть разных персонажей, а то, что одного и того же персонажа можно создавать вместе с ними по-разному. Они позволяют искать разные варианты актёрского существования, разные правила игры.
Я не могу сказать, что с самого начала точно знала, как всё должно быть. Именно потому, что актёры такие живые, настоящие, мы можем вместе искать. И надеюсь, что в процессе нам удаётся что-то находить.
Конечно, не всегда всё происходит в такой весёлой атмосфере. По-разному. Но в целом мне очень интересно с ними работать.
— Какую роль играет пластика в спектакле?— С нами работает хореограф Елизавета Матвиевич. Мы договорились, что не будем устраивать танцы, а скорее поработаем с пластикой, связанной с конкретным персонажем. Конечно, мне хотелось воспользоваться этой возможностью и попробовать найти что-то ещё через движение.
— Чехов один из ваших любимых авторов. Почему?
— Мне кажется, Чехов понятен всему миру. Есть авторы, которые в большей степени связаны со своим временем. А есть такие, которые существуют вне эпохи. Чехов, как и Шекспир, относится ко второй категории. Он пишет о человеке и о человечестве, поэтому его творчество остаётся понятным в разные времена и в разных культурах. Мне кажется, это одна из главных особенностей великих авторов.
— Создавая такого героя, как Саша, каким вы его видите? Кто он?
— Он сложный человек. Мне кажется, с ним было бы непросто общаться в жизни. Он не очень дружелюбный, закрытый. В нём есть что-то от русской традиции «лишнего человека», хотя я бы не стала напрямую относить его к этому типу. Просто мне кажется, что в нём есть какая-то похожая мысль. Я не могу пока точно сказать, кто он. В жизни я встречала разных людей, чем-то похожих на него. Но один в один он ни на кого не похож.
— Он знает, куда зовёт Надю?
— Он думает, что знает. Но мне кажется, мы все в какой-то степени так думаем. Нам кажется, что мы знаем, куда идём и что делаем правильно. Но в итоге никто не может знать этого наверняка. Только спустя время, оглядываясь назад, мы можем понять, действительно ли были правы.
— Сегодня на репетиции вы представили сцену, где Андрей показывает Наде их будущий дом. К этому моменту в спектакле главная героиня уже ничего не чувствует к своему жениху. А любит ли она его в начале спектакля? — Думаю, что любит. Но насколько глубоко, я пока не могу сказать. В тот момент, о котором вы говорите, для неё происходит перелом. Она начинает понимать, что что-то уже не так, что-то изменилось и стало не таким, как раньше. Значит, до этого у неё должны были быть с ним хорошие моменты. Было какое-то чувство, какая-то связь.
— В рассказе главная героиня решается на перемены стремительно, без раздумий, и все у нее выходит.
— Это важно, но все же до начала описываемых в спектакле событий уже прошло какое-то время метаний. Надя уже прошла почти через все сомнения. Что-то еще осталось, и об этом она думает в начале спектакля, но по ходу действия всё окончательно развеивается.
— Финал для вас — это победа или что-то иное?
— Это изменение, наверное. Я не могу назвать финал победой, потому что мы не знаем, что будет дальше. Если после этого Надя живёт счастливой жизнью, наверное, это победа. Но здесь я не уверена, что счастье гарантировано. Но даже без счастливого финала ей придется сделать этот шаг. Она такой человек, такая девчонка, по-другому просто невозможно.
— Ичэнь, как вы пришли в театр?
— В Китае я уже занималась театром, но тогда скорее как любитель. У меня не было мысли, что это станет моей профессией. Потом я решила продолжить учёбу и приехала в Россию.
Сначала был подготовительный курс. Там мы в основном учили язык и получали какие-то общие знания. Тогда я решила попробовать поступить в театральный. Просто подумала: вдруг получится. Если нет, значит, нет. Так я и поступила, а дальше всё само продолжилось.
— Почему выбрали Россию?
— Когда я была в Китае, мне была интересна русская литература, вообще русская культура. И, если честно, тогда учиться в России было дешевле. Сейчас уже не особо. Но для меня всё-таки главным был именно интерес к культуре и литературе. Ещё во время первой учёбы в Пекине я писала работу о Толстом. И на защите один из преподавателей спросил меня: «Если вы не знаете русского языка, как вы можете писать про Толстого?» Этот момент мне очень запомнился. Не могу сказать, что именно эта фраза как-то определила мой дальнейший путь, но она меня впечатлила. Мне было интересно разобраться в этой культуре глубже, и в итоге я приехала в Россию.
— Китайский театр сильно отличается от русского своей традицией и спецификой. Что-то из этого опыта вы привнесли в свою работу в русском театре?
— Я думаю, что в любом случае что-то есть. Не то чтобы я специально старалась что-то привнести, но я китайский человек, и, наверное, во мне всё равно остаются какие-то ощущения, ритмы, особенности восприятия. В других моих работах, особенно если я обращаюсь к китайскому материалу, это, наверное, заметнее. На каком-то глубоком, фундаментальном уровне, думаю, что-то всегда присутствует. Человек не может полностью отделить себя от своего культурного опыта. Наверное, в этом как раз есть своя прелесть.
— Вы погрузились в русский психологический театр. Есть ли в нём что-то, что вам до сих пор сложно понять?
— Часто бывает. Наверное, каждый день. Я не могу точно сказать, что именно мне непонятно, потому что вопросов очень много. И я не знаю, связано ли это именно с русским психологическим театром, с театром вообще или просто с процессом репетиций. Я постоянно с чем-то сталкиваюсь и что-то для себя открываю. Очень много вопросов возникает и по поводу работы, и просто для себя.
— Как вы думаете, «Невеста» была бы близка китайскому зрителю?
— Думаю, да. Если смотреть только на сюжет, то, наверное, он вряд ли будет особенно интересен. История довольно простая и старая: девушка накануне свадьбы решает уйти. Но сама ситуация, мне кажется, вполне понятна и китайскому зрителю. Мы уже пробовали работать с «Невестой» с китайскими студентами на фестивале. У профессионального театра есть определённый фундамент: актёры, их театральный и литературный опыт, знания, профессиональная подготовка. А студенты были гораздо дальше от этого материала, от его атмосферы, культуры, времени, вообще от всего контекста. Но несмотря на то, что очень многое для них было непонятно, какие-то самые важные, центральные вещи они всё равно почувствовали. Поэтому я думаю, что и для других китайских зрителей эта история тоже может быть понятна.
— Что зритель должен унести с собой после спектакля?
— Наверное, какую-то поэзию в жизни. И, может быть, какую-то лёгкость. Мне хочется, чтобы человек увидел эту таинственную, одновременно простую и сложную историю, задумался о ней. Чтобы человек просто что-то почувствовал.
