Сегодня, 22 сентября, Айрату Тухватуллину исполняется 50 лет. В его послужном списке директорство в таких прославленных театрах, как Волковский в Ярославле и МХТ им. Чехова в Москве. Сегодня Айрат Тухватуллин руководит музыкально театральным гигантом – Новосибирским театром оперы и балета (НОВАТ). «Театралу» юбиляр рассказал о казанском начале, московской свободе, сибирской прямоте и пользе любопытства.
– Вы помните свое первое музыкально-театральное впечатление?
– Это был балет «Шурале» в Казанском театре оперы и балета. Мой первый опыт посещения музыкального театра с живым оркестром. Если честно, сейчас я понимаю, что никакого впечатления тот поход на меня не произвел. С этого спектакля не началось мое приобщение к музыкальному театру. Оперу в детстве я не посещал вообще.
– До поры до времени музыкальный театр для оставался для вас terra incognita?
– Именно так.
– Когда пришло понимание, что опера и балет – особый вид искусства?
– В ГИТИСе, на лекциях по истории музыкального театра. Я осознал, что музыкальный театр, особенно его оперная составляющая, – это высшая степень не только театрального, но и академического исполнительства. Именно тогда мне захотелось понять музыкальный театр настолько глубоко, чтобы он стал моей насущной жизненной потребностью. Я довольно скоро понял: чтобы полюбить его по-настоящему, нужно приложить немало усилий. Из общения с любителями я вынес, что это процесс не быстрый, но вечный – пожизненный. Окончательно это осознал, уже возглавив Нижегородский театр оперы и балета. Работая там, я понял и то, почему Константин Сергеевич Станиславский разочаровался в драматическом театре.
– Вы говорите, что опера – высшая форма музыкального искусства, но самая кассовая форма – балет.
– Сейчас я бы уже не стал так утверждать. На наших глазах вырос ло целое поколение зрителей, для которых опера стала не менее востребованной, чем балет. Аншлаги на оперных спектаклях – уже не редкость, а скорее правило. С балетом проще: зрители эмоционально воспринимают синтез музыки, сценографии и исключительной балетной пластики, которой нет в обычном мире. Потребность в сказке в нашей душе будет жить всегда.
– Знаю, что вы хотели стать экономистом.
– Да, было такое. В начале 1990-х были модны две профессии: экономист и юрист. Считалось, что это самые обеспеченные люди. Как серебряный медалист я легко мог поступить на экономический факультет, сдав всего один экзамен по математике. Но в тот же момент узнал, что в ГИТИСе есть факультет, напрямую не связанный с актерством, – он занимается организацией театрального процесса. Это решило всё. Я поступил в ГИТИС. Сейчас горжусь тем, что учился на «штучном» обучении: весь поток состоял всего из восемнадцати человек! Это было невероятно интересно.
– Как ваши родители отнеслись к «перемене участи»?
– Всегда относились с пониманием. Спасибо им, что не стали отговаривать от поступления в ГИТИС, который еще и находился в другом городе.
– Первой вашей государственной должностью стало директорство в столичном Театре Луны. Почему приняли это предложение?
– До прихода в государственный театр я был независимым продюсером со своей частной компанией. Она хорошо зарабатывала, у меня были планы и большие проекты, я был владельцем и руководителем продюсерского центра. В государственный театр меня повело любопытство: получится ли у меня успешная работа в государственном учреждении? Для меня это был вызов.
– За год до назначения вы окончили Российский государственный социальный университет. Казалось бы, теория вам, действующему практику, не нужна.
– Это вообще ни с чем не связано. Просто я люблю учиться. В какой-то момент возникло желание глубже изучить маркетинг. Прочитал книгу по событийному маркетингу одного автора, он меня заинтересовал. Выяснил, что он профессор в этом университете, поступил и начал учиться. Это никак не связано с моими последующими карьерными изменениями.
– Вы лидер-управленец, лидер-организатор?
– Да, надеюсь.
– Судя по вашему послужному списку, это уже можно сказать с уверенностью. Каково было руководить такой крупной институцией, как Театр имени Волкова?
– Когда мы с Сергеем Пускепалисом туда пришли, театр был без головы. Это уникальный театр, первый в стране, создан в 1750 году молодым парнем Федором Волковым, которому было 28 лет. Тогда не было ни Александринского, ни Мариинского, ни Большого – никаких императорских театров. Вообще никаких. Ту бизнес-модель репертуарного театра, которая существует сейчас, внедрил именно Волков. Это точка и место силы для любого ярославца и, по большому счету, для любого человека в стране. Гордость города.
– Как и Новосибирский оперный театр: гордость города. Но нововведения там встречаются в штыки.
– Безусловно. Это нормально. Тут не только нововведения – любое действие вокруг театра вызывает гипертрофированный интерес.
– Не тяжело работать, когда тебя постоянно хейтят?
– Это не хейт, это сибирская прямота. Охранять и беречь символ города. И слава Богу, что так происходит. Даже люди, не бывавшие в театре, беспокоятся и интересуются им. Это доказывает, что наш театр у них где-то в подкорке сознания, в ДНК. Неважно, что не был ни разу – знать, что происходит в оперном, надо.
– Вы не сторонник режиссёрской оперы?
– Я сторонник хорошей режиссёрской оперы. Качественной, не идущей против воли композитора и либреттиста. Миссия театра – лечить души и формировать нравы. От нас зависит, какие нравы мы будем воспитывать. Здесь легко попасть в ловушку: нам дано право решать, что преподносить человеку, а он, поверив в магию театра, будет жить под этим влиянием. Поэтому если режиссёрская опера отвечает моральным задачам, она может существовать.
– Вернемся к вашему послужному списку. После Ярославля был МХТ имени Чехова, потом вы сменили драматический театр на музыкальный – Нижегородский театр оперы и балета. Что послужило причиной?
– Как свойственно мне, снова сработало любопытство. Поступило предложение из Нижегородской области. В МХТ у меня были определенные задачи, я их выполнил, трудовой договор завершался. И тут появилось предложение, которое я принял.
– С декабря 2025-го решением Минкультуры вы назначены директором Новосибирского театра оперы и балета. Это уже высший пилотаж, дальше только Большой театр.
– В Новосибирске я слышал фразу: «В Москве есть Большой театр, а у нас — самый большой».
– Действительно, самый большой и на сегодняшний день очень комфортабельный. Знаменитый купол к вашему приходу уже был отреставрирован?
– Контракт, кстати, до сих пор действует. Работы сейчас не ведутся по понятным причинам. Естественная задача – закрыть контракт и довести всё до логического завершения. Такие вопросы возникают при любом ремонте.
– Все финансовые потоки проходят через вас?
– Финансовые, кадровые, организационно-административные.
– Под вашим началом главный режиссер, худрук балета, музыкальный руководитель. Как принимаете репертуарные решения?
– Совместно. Собирается много людей – не только творческая часть, но и административная. Всё, что связано с творчеством и репертуаром, мы решаем исходя из ресурсов, необходимости реализации тех или иных задач и, естественно, стратегического развития театра в целом. У нас есть наши звезды, которым мы отдаем предпочтение. Мы убрали прежнюю стратегию, о которой выше говорили. Задача первая – давать возможность работать и реализовываться нашим артистам. Это не значит, что мы отказываемся от мировых звезд или солистов других театров. Но планируя репертуар, опираемся в первую очередь на свою труппу.
– Сотрудничество с Михайловским театром, на мой взгляд, было продуктивным. С уходом прежней команды вы отказались от него?
– Нет, я так не считаю. Будет хорошее предложение – будем работать. Будет хорошая идея – тоже будем работать. Причем не только с Михайловским. Я считаю, эксклюзивного сотрудничества с одним театром быть не должно. Мы готовы к сотрудничеству с любым театром. В июне состоялись блестящие гастроли Бурятского театра оперы и балета, с аншлагами прошли два балетных спектакля и оперный концерт силами двух трупп. Это правильный путь. Недавно мы подписали соглашение о творческом сотрудничестве с Донецким театром оперы и балета, и наши артисты уже приняли участие в качестве приглашенных звезд в репертуарном спектакле Донбассоперы. Скоро снова поедем.
Также планируем реализовать творческий-образовательный микс-проект «Сибирь-Донбасс», направленный на создание объединенного оркестра из молодых музыкантов Сибири и ДНР. Есть большие планы по сотрудничеству с Севастопольским театром оперы и балета. Первым шагом стало то, что мировая премьера балета «Игрок», хореографом которого выступил Джона Пол Кук, состоится именно в Новосибирске, раньше, чем в столицах. И это только те примеры сотрудничества, которые видны сейчас. Вообще, есть еще много планов и договоренностей. Надеюсь, чуть позже увидим.
– Афиша на сайте НОВАТа заканчивается октябрем. Что предполагается в этом сезоне, кроме уже заявленного балета «Тысяча и одна ночь»?
– После «Тысячи и одной ночи» мы делаем две постановки в концертном зале имени Исидора Зака (Малом зале). После двухгодичного перерыва продолжаем цикл «Моцартиана НОВАТа» и выпускаем оперу «Мнимая садовница». За пять лет, что существует цикл, мы поставили «Волшебную флейту», «Дон Жуана» и «Женитьбу Фигаро». Все лучшие оперы Моцарта у нас будут, и далеко не в каждом театре есть такая Моцартиана. Будем переформатировать Малую сцену: она идеально подходит для детских спектаклей, цикловых программ и творческих экспериментов со сложным или редко ставящимся материалом. А зрителям удобно воспринимать сложный материал именно в таком зале: они видят артистов глаза в глаза, видят их эмоции и творческий порыв.
– Список произведений для Малой сцены определен?
– После «Мнимой садовницы» мы реализуем совместный проект с ГИТИСом. Проект «Первые спектакли творческих команд выпускников ГИТИСа и других ведущих театральных вузов» родился в стенах ГИТИСа, чтобы поддержать выпускников в их первых самостоятельных шагах в профессии и одновременно стимулировать сотрудничество выпускников разных факультетов. В общем, над оперой Сергея Прокофьева «Маддалена» будет работать очень молодая команда.
– Выпускников выбирали вы?
– Да. Мы выбрали Илью Андрияхина – выпускника ГИТИСа этого года, участника проекта «Нано-опера». Очень талантливый молодой человек, вдумчивый, глубоко разбирающийся в истории и теории музыки. Художником-сценографом выступает еще одна выпускница ГИТИСа – Елена Соловьева. А дирижером-постановщиком мы назначили еще одного дебютанта – Андрея Березина, студента Новосибирской консерватории, он ученик ученика Арнольда Каца.
– В Новосибирске полный комплект подготовки специалистов: есть консерватория, хореографическое училище. С кадрами проблем быть не должно.
– Конечно, мы это очень ценим.
– Но кадры могут решить, что Новосибирск для них тесен.
– Это их полное право. Было бы странно, если бы кто-то не стремился дальше и выше. Это нормально. Если кто-то захочет реализоваться в другом театре и станет там звездой, зрители начнут изучать его карьеру и скажут: «А начинал он в Новосибирском театре». Для нас это прекрасно. Завершая тему репертуара и планов, скажу: в сентябре мы сформируем художественный совет, который и будет принимать все творческие решения.
– Открыла ваш сайт: на одни спектакли продается первый ярус, на другие не продается. Это связано со спросом?
– Нет, у нас продается весь зал. Иногда поэтапно, но весь. Сейчас заполняемость более 90 процентов, без первого яруса нам не обойтись.
– Как происходит ценообразование?
– По-разному. На «Щелкунчика», как и на любой спектакль в особенности в новогодний период, действует динамическая система ценообразования: чем ближе к спектаклю и чем меньше билетов остается, тем они дороже. Когда я пришел в декабре, билеты на «Щелкунчика» практически были проданы, их цена достигала 12,5 тысяч рублей.
– По московским меркам это бюджетно. Москвичи к вам едут?
– Да. Мы уникальны тем, что балет в хореографии Юрия Григоровича идет только в двух театрах: в Большом и у нас. Ту версию «Щелкунчика», что идет в Большом, вы можете увидеть только в Новосибирске. Новосибирцы гордятся этим: не надо лететь в Москву, можно пойти в самый большой театр и увидеть всё то же самое. А москвичи с радостью едут сюда. Есть агентства, которые продают комплексные туры: перелет, проживание рядом с театром, билет на «Щелкунчика». Это новогодняя сказка. Иногда такой тур выходит дешевле, чем просто билет в Большой.
– У вас семья театральная?
– Сейчас да. Дочке от первого брака 24 года, в этом году она окончила ГИТИС (актерско-режиссерский курс Олега Кудряшова). Три года поступала сама, я не помогал — это был мой принцип, и её тоже. Она сказала: «Папа, не помогай». И сейчас просит не помогать.
– Папа не устраивает её на работу?
– Нет. Это было бы неправильно.
– Но фамилия действует на работодателей?
– Конечно, действует. Но я никогда не буду настаивать, уговаривать, чтобы её взяли. Она должна сама. И она понимает, что, если за неё всё сделает папа, ей будет тяжело в профессии в будущем. Моя супруга тоже актриса, до недавнего времени работала в Театре имени Федора Волкова. Когда возникла необходимость переезда в Новосибирск, она как настоящая жена декабриста (или офицера) взяла и поехала за мной.
– Жена носит вашу фамилию?
– Нет, ее зовут Татьяна Коровина. У неё уже есть сценическое имя. Она была ведущей актрисой Волковского, в её копилке много главных ролей, есть даже спектакли, которые ставились только на неё. В Ярославле, если в афише появляется её фамилия, билеты раскупаются мгновенно. И при всем при этом она сказала: «Я поеду за тобой». И всё.
– На какой срок рассчитан ваш директорский контракт?
– На три года, до 2028-го.
– Как у военных. Направили – служи.
– Именно. Горжусь этим. Мы реализуем 44-ю статью Конституции Российской Федерации. Такая статья есть только в нашей Конституции: каждый имеет право на участие в культурной жизни и пользование учреждениями культуры, на доступ к культурным ценностям. Мы проводники, маленькая деталь в реализации этих обязательств государства перед гражданами. Мы обеспечиваем такое право. В европейских странах и в США такой статьи нет. А у нас есть. Я буду отстаивать именно эту позицию, а не ту, что раз меня назначили – значит, театр мой и могу делать в нем все, что захочу. Такого нет и не может быть.
– Ваше директорское кредо?
– Никогда не буду врать. Моё кредо – быть искренним, откровенным и всегда держать слово. Это жизненное кредо, а жизнь у меня связана с театром, сложно разделять. Я тот же человек в должности и в жизни. Отвечать за свои слова, не врать. Слово дал – держи. Даже если был неправ и обстоятельства изменились, я всё равно отвечу. Признаюсь, если ошибся. Это помогает быть искренним перед сотрудниками. И не мешать творчеству.
– В Новосибирском театре надо жить долго, как в России.
– Согласен. Мне нравится этот город, нравится отношение людей к театру. Сибиряки очень открытые, честные и прямые. Если что-то не нравится – говорят. Если докажешь, что они не правы – соглашаются. Мне это очень близко.
Редакция журнала «Театрал» поздавляет Айрата Тухватуллина с юбилеем! Желаем неиссякаемого вдохновения, новых грандиозных замыслов и живого отклика на грядущие проекты!
– Вы помните свое первое музыкально-театральное впечатление?
– Это был балет «Шурале» в Казанском театре оперы и балета. Мой первый опыт посещения музыкального театра с живым оркестром. Если честно, сейчас я понимаю, что никакого впечатления тот поход на меня не произвел. С этого спектакля не началось мое приобщение к музыкальному театру. Оперу в детстве я не посещал вообще.
– До поры до времени музыкальный театр для оставался для вас terra incognita?
– Именно так.
– Когда пришло понимание, что опера и балет – особый вид искусства?
– В ГИТИСе, на лекциях по истории музыкального театра. Я осознал, что музыкальный театр, особенно его оперная составляющая, – это высшая степень не только театрального, но и академического исполнительства. Именно тогда мне захотелось понять музыкальный театр настолько глубоко, чтобы он стал моей насущной жизненной потребностью. Я довольно скоро понял: чтобы полюбить его по-настоящему, нужно приложить немало усилий. Из общения с любителями я вынес, что это процесс не быстрый, но вечный – пожизненный. Окончательно это осознал, уже возглавив Нижегородский театр оперы и балета. Работая там, я понял и то, почему Константин Сергеевич Станиславский разочаровался в драматическом театре.
– Вы говорите, что опера – высшая форма музыкального искусства, но самая кассовая форма – балет.
– Сейчас я бы уже не стал так утверждать. На наших глазах вырос ло целое поколение зрителей, для которых опера стала не менее востребованной, чем балет. Аншлаги на оперных спектаклях – уже не редкость, а скорее правило. С балетом проще: зрители эмоционально воспринимают синтез музыки, сценографии и исключительной балетной пластики, которой нет в обычном мире. Потребность в сказке в нашей душе будет жить всегда.
– Знаю, что вы хотели стать экономистом.
– Да, было такое. В начале 1990-х были модны две профессии: экономист и юрист. Считалось, что это самые обеспеченные люди. Как серебряный медалист я легко мог поступить на экономический факультет, сдав всего один экзамен по математике. Но в тот же момент узнал, что в ГИТИСе есть факультет, напрямую не связанный с актерством, – он занимается организацией театрального процесса. Это решило всё. Я поступил в ГИТИС. Сейчас горжусь тем, что учился на «штучном» обучении: весь поток состоял всего из восемнадцати человек! Это было невероятно интересно.
– Как ваши родители отнеслись к «перемене участи»?
– Всегда относились с пониманием. Спасибо им, что не стали отговаривать от поступления в ГИТИС, который еще и находился в другом городе.
– Первой вашей государственной должностью стало директорство в столичном Театре Луны. Почему приняли это предложение?
– До прихода в государственный театр я был независимым продюсером со своей частной компанией. Она хорошо зарабатывала, у меня были планы и большие проекты, я был владельцем и руководителем продюсерского центра. В государственный театр меня повело любопытство: получится ли у меня успешная работа в государственном учреждении? Для меня это был вызов.
– За год до назначения вы окончили Российский государственный социальный университет. Казалось бы, теория вам, действующему практику, не нужна.
– Это вообще ни с чем не связано. Просто я люблю учиться. В какой-то момент возникло желание глубже изучить маркетинг. Прочитал книгу по событийному маркетингу одного автора, он меня заинтересовал. Выяснил, что он профессор в этом университете, поступил и начал учиться. Это никак не связано с моими последующими карьерными изменениями.
– Вы лидер-управленец, лидер-организатор?
– Да, надеюсь.
– Судя по вашему послужному списку, это уже можно сказать с уверенностью. Каково было руководить такой крупной институцией, как Театр имени Волкова?
– Когда мы с Сергеем Пускепалисом туда пришли, театр был без головы. Это уникальный театр, первый в стране, создан в 1750 году молодым парнем Федором Волковым, которому было 28 лет. Тогда не было ни Александринского, ни Мариинского, ни Большого – никаких императорских театров. Вообще никаких. Ту бизнес-модель репертуарного театра, которая существует сейчас, внедрил именно Волков. Это точка и место силы для любого ярославца и, по большому счету, для любого человека в стране. Гордость города.
– Как и Новосибирский оперный театр: гордость города. Но нововведения там встречаются в штыки.
– Безусловно. Это нормально. Тут не только нововведения – любое действие вокруг театра вызывает гипертрофированный интерес.
– Не тяжело работать, когда тебя постоянно хейтят?
– Это не хейт, это сибирская прямота. Охранять и беречь символ города. И слава Богу, что так происходит. Даже люди, не бывавшие в театре, беспокоятся и интересуются им. Это доказывает, что наш театр у них где-то в подкорке сознания, в ДНК. Неважно, что не был ни разу – знать, что происходит в оперном, надо.
– Вы не сторонник режиссёрской оперы?
– Я сторонник хорошей режиссёрской оперы. Качественной, не идущей против воли композитора и либреттиста. Миссия театра – лечить души и формировать нравы. От нас зависит, какие нравы мы будем воспитывать. Здесь легко попасть в ловушку: нам дано право решать, что преподносить человеку, а он, поверив в магию театра, будет жить под этим влиянием. Поэтому если режиссёрская опера отвечает моральным задачам, она может существовать.
– Вернемся к вашему послужному списку. После Ярославля был МХТ имени Чехова, потом вы сменили драматический театр на музыкальный – Нижегородский театр оперы и балета. Что послужило причиной?
– Как свойственно мне, снова сработало любопытство. Поступило предложение из Нижегородской области. В МХТ у меня были определенные задачи, я их выполнил, трудовой договор завершался. И тут появилось предложение, которое я принял.
– С декабря 2025-го решением Минкультуры вы назначены директором Новосибирского театра оперы и балета. Это уже высший пилотаж, дальше только Большой театр.
– В Новосибирске я слышал фразу: «В Москве есть Большой театр, а у нас — самый большой».
– Действительно, самый большой и на сегодняшний день очень комфортабельный. Знаменитый купол к вашему приходу уже был отреставрирован?
– Контракт, кстати, до сих пор действует. Работы сейчас не ведутся по понятным причинам. Естественная задача – закрыть контракт и довести всё до логического завершения. Такие вопросы возникают при любом ремонте.
– Все финансовые потоки проходят через вас?
– Финансовые, кадровые, организационно-административные.
– Под вашим началом главный режиссер, худрук балета, музыкальный руководитель. Как принимаете репертуарные решения?
– Совместно. Собирается много людей – не только творческая часть, но и административная. Всё, что связано с творчеством и репертуаром, мы решаем исходя из ресурсов, необходимости реализации тех или иных задач и, естественно, стратегического развития театра в целом. У нас есть наши звезды, которым мы отдаем предпочтение. Мы убрали прежнюю стратегию, о которой выше говорили. Задача первая – давать возможность работать и реализовываться нашим артистам. Это не значит, что мы отказываемся от мировых звезд или солистов других театров. Но планируя репертуар, опираемся в первую очередь на свою труппу.
– Сотрудничество с Михайловским театром, на мой взгляд, было продуктивным. С уходом прежней команды вы отказались от него?
– Нет, я так не считаю. Будет хорошее предложение – будем работать. Будет хорошая идея – тоже будем работать. Причем не только с Михайловским. Я считаю, эксклюзивного сотрудничества с одним театром быть не должно. Мы готовы к сотрудничеству с любым театром. В июне состоялись блестящие гастроли Бурятского театра оперы и балета, с аншлагами прошли два балетных спектакля и оперный концерт силами двух трупп. Это правильный путь. Недавно мы подписали соглашение о творческом сотрудничестве с Донецким театром оперы и балета, и наши артисты уже приняли участие в качестве приглашенных звезд в репертуарном спектакле Донбассоперы. Скоро снова поедем.
Также планируем реализовать творческий-образовательный микс-проект «Сибирь-Донбасс», направленный на создание объединенного оркестра из молодых музыкантов Сибири и ДНР. Есть большие планы по сотрудничеству с Севастопольским театром оперы и балета. Первым шагом стало то, что мировая премьера балета «Игрок», хореографом которого выступил Джона Пол Кук, состоится именно в Новосибирске, раньше, чем в столицах. И это только те примеры сотрудничества, которые видны сейчас. Вообще, есть еще много планов и договоренностей. Надеюсь, чуть позже увидим.
– Афиша на сайте НОВАТа заканчивается октябрем. Что предполагается в этом сезоне, кроме уже заявленного балета «Тысяча и одна ночь»?
– После «Тысячи и одной ночи» мы делаем две постановки в концертном зале имени Исидора Зака (Малом зале). После двухгодичного перерыва продолжаем цикл «Моцартиана НОВАТа» и выпускаем оперу «Мнимая садовница». За пять лет, что существует цикл, мы поставили «Волшебную флейту», «Дон Жуана» и «Женитьбу Фигаро». Все лучшие оперы Моцарта у нас будут, и далеко не в каждом театре есть такая Моцартиана. Будем переформатировать Малую сцену: она идеально подходит для детских спектаклей, цикловых программ и творческих экспериментов со сложным или редко ставящимся материалом. А зрителям удобно воспринимать сложный материал именно в таком зале: они видят артистов глаза в глаза, видят их эмоции и творческий порыв.
– Список произведений для Малой сцены определен?
– После «Мнимой садовницы» мы реализуем совместный проект с ГИТИСом. Проект «Первые спектакли творческих команд выпускников ГИТИСа и других ведущих театральных вузов» родился в стенах ГИТИСа, чтобы поддержать выпускников в их первых самостоятельных шагах в профессии и одновременно стимулировать сотрудничество выпускников разных факультетов. В общем, над оперой Сергея Прокофьева «Маддалена» будет работать очень молодая команда.
– Выпускников выбирали вы?
– Да. Мы выбрали Илью Андрияхина – выпускника ГИТИСа этого года, участника проекта «Нано-опера». Очень талантливый молодой человек, вдумчивый, глубоко разбирающийся в истории и теории музыки. Художником-сценографом выступает еще одна выпускница ГИТИСа – Елена Соловьева. А дирижером-постановщиком мы назначили еще одного дебютанта – Андрея Березина, студента Новосибирской консерватории, он ученик ученика Арнольда Каца.
– В Новосибирске полный комплект подготовки специалистов: есть консерватория, хореографическое училище. С кадрами проблем быть не должно.
– Конечно, мы это очень ценим.
– Но кадры могут решить, что Новосибирск для них тесен.
– Это их полное право. Было бы странно, если бы кто-то не стремился дальше и выше. Это нормально. Если кто-то захочет реализоваться в другом театре и станет там звездой, зрители начнут изучать его карьеру и скажут: «А начинал он в Новосибирском театре». Для нас это прекрасно. Завершая тему репертуара и планов, скажу: в сентябре мы сформируем художественный совет, который и будет принимать все творческие решения.
– Открыла ваш сайт: на одни спектакли продается первый ярус, на другие не продается. Это связано со спросом?
– Нет, у нас продается весь зал. Иногда поэтапно, но весь. Сейчас заполняемость более 90 процентов, без первого яруса нам не обойтись.
– Как происходит ценообразование?
– По-разному. На «Щелкунчика», как и на любой спектакль в особенности в новогодний период, действует динамическая система ценообразования: чем ближе к спектаклю и чем меньше билетов остается, тем они дороже. Когда я пришел в декабре, билеты на «Щелкунчика» практически были проданы, их цена достигала 12,5 тысяч рублей.
– По московским меркам это бюджетно. Москвичи к вам едут?
– Да. Мы уникальны тем, что балет в хореографии Юрия Григоровича идет только в двух театрах: в Большом и у нас. Ту версию «Щелкунчика», что идет в Большом, вы можете увидеть только в Новосибирске. Новосибирцы гордятся этим: не надо лететь в Москву, можно пойти в самый большой театр и увидеть всё то же самое. А москвичи с радостью едут сюда. Есть агентства, которые продают комплексные туры: перелет, проживание рядом с театром, билет на «Щелкунчика». Это новогодняя сказка. Иногда такой тур выходит дешевле, чем просто билет в Большой.
– У вас семья театральная?
– Сейчас да. Дочке от первого брака 24 года, в этом году она окончила ГИТИС (актерско-режиссерский курс Олега Кудряшова). Три года поступала сама, я не помогал — это был мой принцип, и её тоже. Она сказала: «Папа, не помогай». И сейчас просит не помогать.
– Папа не устраивает её на работу?
– Нет. Это было бы неправильно.
– Но фамилия действует на работодателей?
– Конечно, действует. Но я никогда не буду настаивать, уговаривать, чтобы её взяли. Она должна сама. И она понимает, что, если за неё всё сделает папа, ей будет тяжело в профессии в будущем. Моя супруга тоже актриса, до недавнего времени работала в Театре имени Федора Волкова. Когда возникла необходимость переезда в Новосибирск, она как настоящая жена декабриста (или офицера) взяла и поехала за мной.
– Жена носит вашу фамилию?
– Нет, ее зовут Татьяна Коровина. У неё уже есть сценическое имя. Она была ведущей актрисой Волковского, в её копилке много главных ролей, есть даже спектакли, которые ставились только на неё. В Ярославле, если в афише появляется её фамилия, билеты раскупаются мгновенно. И при всем при этом она сказала: «Я поеду за тобой». И всё.
– На какой срок рассчитан ваш директорский контракт?
– На три года, до 2028-го.
– Как у военных. Направили – служи.
– Именно. Горжусь этим. Мы реализуем 44-ю статью Конституции Российской Федерации. Такая статья есть только в нашей Конституции: каждый имеет право на участие в культурной жизни и пользование учреждениями культуры, на доступ к культурным ценностям. Мы проводники, маленькая деталь в реализации этих обязательств государства перед гражданами. Мы обеспечиваем такое право. В европейских странах и в США такой статьи нет. А у нас есть. Я буду отстаивать именно эту позицию, а не ту, что раз меня назначили – значит, театр мой и могу делать в нем все, что захочу. Такого нет и не может быть.
– Ваше директорское кредо?
– Никогда не буду врать. Моё кредо – быть искренним, откровенным и всегда держать слово. Это жизненное кредо, а жизнь у меня связана с театром, сложно разделять. Я тот же человек в должности и в жизни. Отвечать за свои слова, не врать. Слово дал – держи. Даже если был неправ и обстоятельства изменились, я всё равно отвечу. Признаюсь, если ошибся. Это помогает быть искренним перед сотрудниками. И не мешать творчеству.
– В Новосибирском театре надо жить долго, как в России.
– Согласен. Мне нравится этот город, нравится отношение людей к театру. Сибиряки очень открытые, честные и прямые. Если что-то не нравится – говорят. Если докажешь, что они не правы – соглашаются. Мне это очень близко.
Редакция журнала «Театрал» поздавляет Айрата Тухватуллина с юбилеем! Желаем неиссякаемого вдохновения, новых грандиозных замыслов и живого отклика на грядущие проекты!
