«"Ревизора" много не бывает», – решил Евгений Марчелли и выпустил в Театре Моссовета свою версию комедии о страхе перед начальством и тяге к «высшему начальственному свету». Чиновников он сделал не карикатурами, а обычными людьми, которых «чёрт знает кто» проверяет на способность не терять лицо и человеческое достоинство, говорить «нет», «стоп», «остановитесь».
«Внимание! Опасная зона. Ведутся строительные работы». Это предупреждение касается всех, кто выходит на сцену, которую художник Наталья Авдонина сделала одной большой стройплощадкой – город N, видимо, по московским стандартам всё перестраивает и перекладывает, и не только летом. Над сценой парит «город будущего», макет с очертаниями Москва-сити, но местный долгострой от него так же далек, как от столицы: «хоть три года скачи… не доскачешь».
Благоустройством занимается команда чиновников: все, кроме начальника полиции, в серых костюмах, белых рубашках и строительных касках – в очередной раз собираются на объекте, где посреди металлических заборов и бытовок их ждёт застолье с раками и пивом. Не по особому случаю – просто бизнес-ланч. На стол накрывают длинноногие красавицы – как на подбор: высокие каблуки, юбки-карандаши, осиные талии – Евгений Марчелли каждому чиновнику придумал жену, похожую на бывшую секретаршу. Настасьюшка, Катеринушка, Дарьюшка, Дарёнушка, Аксиньюшка – все они без реплик, но в рисунке каждой – столько нюансов и психологических подробностей, что наблюдать за ними – отдельное удовольствие.
«Чёрт попутал»
Ветеранов «эффективного менеджмента» Евгений Марчелли не делает вурдалаками, но подмешивает к «Ревизору» гоголевской чертовщины. Хлестаков с Осипом как из-под земли вырастают – буквально – как двойники и спецагенты из преисподней: оба в чёрном и на одно лицо – похоже, взаимозаменяемые, в зависимости от обстоятельств. Сначала Осип (Александр Попело) стянет с себя маску Хлестакова и будет всё время на подхвате – не как слуга, а как напарник. Поможет «разыграть партию», сорвать куш и уложиться в тайминг. Потом уже Хлестаков (Дмитрий Подадаев) снимет маску Осипа, напомнив, что может быть многоликим, как чёрт, который умеет «попутать» кого угодно.
«Внимание! Опасная зона. Ведутся строительные работы». Это предупреждение касается всех, кто выходит на сцену, которую художник Наталья Авдонина сделала одной большой стройплощадкой – город N, видимо, по московским стандартам всё перестраивает и перекладывает, и не только летом. Над сценой парит «город будущего», макет с очертаниями Москва-сити, но местный долгострой от него так же далек, как от столицы: «хоть три года скачи… не доскачешь».
Благоустройством занимается команда чиновников: все, кроме начальника полиции, в серых костюмах, белых рубашках и строительных касках – в очередной раз собираются на объекте, где посреди металлических заборов и бытовок их ждёт застолье с раками и пивом. Не по особому случаю – просто бизнес-ланч. На стол накрывают длинноногие красавицы – как на подбор: высокие каблуки, юбки-карандаши, осиные талии – Евгений Марчелли каждому чиновнику придумал жену, похожую на бывшую секретаршу. Настасьюшка, Катеринушка, Дарьюшка, Дарёнушка, Аксиньюшка – все они без реплик, но в рисунке каждой – столько нюансов и психологических подробностей, что наблюдать за ними – отдельное удовольствие.
«Чёрт попутал»Ветеранов «эффективного менеджмента» Евгений Марчелли не делает вурдалаками, но подмешивает к «Ревизору» гоголевской чертовщины. Хлестаков с Осипом как из-под земли вырастают – буквально – как двойники и спецагенты из преисподней: оба в чёрном и на одно лицо – похоже, взаимозаменяемые, в зависимости от обстоятельств. Сначала Осип (Александр Попело) стянет с себя маску Хлестакова и будет всё время на подхвате – не как слуга, а как напарник. Поможет «разыграть партию», сорвать куш и уложиться в тайминг. Потом уже Хлестаков (Дмитрий Подадаев) снимет маску Осипа, напомнив, что может быть многоликим, как чёрт, который умеет «попутать» кого угодно.
Это не «простодушный Иванушка-Александрович-дурачок», как Тихон Жизневский в «Ревизоре с продолжением», а бритоголовый, брутальный хам (привет «дьявольскому гипнотизёру» Алексея Девотченко в «Ревизоре» Валерия Фокина образца 2002-го). Он не пьянеет от собственных фантазий, наоборот, предлагает каждому посетителю выпить, между делом просит Осипа налить и поднести. Не подпоить норовит – язычок сам собой развязывается, да и время приема ограничено, очередь двигается быстро, и не успевает один зайти на смол-ток с Хлестаковым, как стучится другой – но поднос с рюмочками всегда наготове. Больше всех принимает несчастный Бобчинский. Потому что «ревизорро» выносит в публичную плоскость то, что вроде бы и так все знали, – многолетнюю связь жены Бобчинского с судьей – но превращает это в шоу с «разоблачением». Создает все условия, чтобы парочка вдруг «обналичила» свои страстишки – и не тет-а-тет, а на публике.
Стоит мадам Добчинской (Ксения Комарова) – в миниатюрной шляпке с вуалью – открыть лицо, как её голливудская элегантность и шик перекрываются дурной манерностью, – жеманница выдает себя в каждом взгляде и вздохе, и это только увертюра. За ней последует соло женского либидо, «оперная ария» с придыханиями и выкриками, а следом – дуэт: Ляпкин-Тяпкин выскочит, как чёрт из табакерки, чтобы поддержать свою «диву» – ничего что безбожно фальшивит, но оргиастические высокие ноты как-никак берёт. Кульминация, спетая вдвоем, шокирует всех – откровенность, точнее откровенная пошлость сцены, как и её громкость, оглушительная. И срежиссированная: поддев всех чиновников, Хлестаков с функционалом Коровьева, кажется, решает, что лучшей коды для серии саморазоблачений не придумать – пора «дать залп».
«Души москвичей»
Здесь Хлестаков торжествует как провокатор. Но главное, что провокационным он делает общение с залом, – заранее готовьте наличные или готовьтесь отказать, уверенно сказать «нет», даже если актер Дима Подадаев подойдет вплотную и попросит взаймы рублей двести. Хлестаков, между прочим, собрал с чиновников столько, что на эти деньги можно было целый год снимать дом в Петербурге. Но то – в пьесе, а в Театре Моссовета он проводит сбор средств «на лучшую жизнь» – и до, и после антракта – не потому что «поиздержался», а с целью провести тест, проверить, насколько сами зрители податливы на провокации, насколько легко они готовы идти на поводу у человека, который и глазом не моргнув нарушает их личные границы, ведет себя нагло, напористо и не отстает со своими очень сомнительными просьбами.
Как реагируют? Узнаете на премьере. Но вообще эта проверка – еще один повод вспомнить, как команда Воланда работала в варьете и тестировала души москвичей. Конечно, методы Хлестакова совсем другие – никакого «хардкора», но и проверяет он другое – способность противостоять манипуляциям.
«Иван Кузьмич, раздевайтесь…»
Если говорить о чиновниках из команды Городничего (Андрей Межулис), то их резистентность к приёмам и приёмчикам манипулятора Хлестакова настолько низкая, что они сдаются сразу. «Зло напролом идет, а все молчат, воды набравши в рот», – эта фраза из шекспировской трагедии «Ричард III» здесь пришлась ко двору. Стоило Хлестакову по-зэковски рвануть на себе майку, пару раз сбросить с себя Осипа и со всей дури ударить об забор, чтоб не сдерживал, как градоначальник понял – надо демонстрировать послушание. Страх включается автоматически и заставляет подчиняться тому, кто сильнее, мгновенно перестраивает иерархию. Поэтому «влиятельное лицо» заходит всё дальше и дальше в своей бесцеремонности, причем намеренно, берёт напором, – и смотрит, «до какой степени люди способны прогнуться, унизиться перед неизвестным, внушающим страх существом». Пишет на лбу у Бобчинского «Д», потом «Б», чтобы не путать с Добчинским, ну а потом разрисовывает всю лысину и лицо заодно – усики, бровки… Чёрный маркер елозит по коже, а «маленький человек» только смущенно улыбается: надо – значит, надо. Эта установка есть у каждого, кто идет на поклон к Хлестакову. Но просто «одолжить» и обезопасить себя не получается… Чем больше фейковый ревизор раздвигает границы вседозволенности, тем больше проявляется внутренняя несвобода и готовность выполнять любые команды, без лишних вопросов: «Иван Кузьмич, раздевайтесь…»
«Немая совесть»
Но есть здесь и одно исключение – одно честное, благородное лицо, которого в пьесе, судя по сетованиям автора в «Театральном разъезде», никто не заметил – это смех. Причем в режиссерской версии Марчелли он соединился со старым доктором Христианом Ивановичем (Юрий Беркун) – он всегда с краю, держится особняком, независимо и всегда молчит. Только вздыхает – и так многозначительно, что после каждого вздоха смеется весь зал. Молчит не потому, что немец и не знает ни слова по-русски – он понимает, «диагностирует» всё настолько точно, что просто не может не выдать под конец гоголевской цитаты: «…Скучно на этом свете, господа!» Всякий раз взгляд доктора – как контрапункт – смещает ракурс с разговоров и ревизоре на бессмысленность, пошлость и пустоту, которую не заполнить раками с пивом, напоминает про усталость от «заезженной колеи», по которой тянется жизнь, и про совесть, которой опять нечего сказать. В финале он как человек, не разучившийся отличать чёрное от белого, демонстрирует свою отдельность и шаркает из кулисы в кулису – мимо немой сцены – пока все «обналичившие» себя перед Хлестаковым стоят ровно 1 минуту 20 секунд. Как Гоголь прописал.
Стоит мадам Добчинской (Ксения Комарова) – в миниатюрной шляпке с вуалью – открыть лицо, как её голливудская элегантность и шик перекрываются дурной манерностью, – жеманница выдает себя в каждом взгляде и вздохе, и это только увертюра. За ней последует соло женского либидо, «оперная ария» с придыханиями и выкриками, а следом – дуэт: Ляпкин-Тяпкин выскочит, как чёрт из табакерки, чтобы поддержать свою «диву» – ничего что безбожно фальшивит, но оргиастические высокие ноты как-никак берёт. Кульминация, спетая вдвоем, шокирует всех – откровенность, точнее откровенная пошлость сцены, как и её громкость, оглушительная. И срежиссированная: поддев всех чиновников, Хлестаков с функционалом Коровьева, кажется, решает, что лучшей коды для серии саморазоблачений не придумать – пора «дать залп».
«Души москвичей»Здесь Хлестаков торжествует как провокатор. Но главное, что провокационным он делает общение с залом, – заранее готовьте наличные или готовьтесь отказать, уверенно сказать «нет», даже если актер Дима Подадаев подойдет вплотную и попросит взаймы рублей двести. Хлестаков, между прочим, собрал с чиновников столько, что на эти деньги можно было целый год снимать дом в Петербурге. Но то – в пьесе, а в Театре Моссовета он проводит сбор средств «на лучшую жизнь» – и до, и после антракта – не потому что «поиздержался», а с целью провести тест, проверить, насколько сами зрители податливы на провокации, насколько легко они готовы идти на поводу у человека, который и глазом не моргнув нарушает их личные границы, ведет себя нагло, напористо и не отстает со своими очень сомнительными просьбами.
Как реагируют? Узнаете на премьере. Но вообще эта проверка – еще один повод вспомнить, как команда Воланда работала в варьете и тестировала души москвичей. Конечно, методы Хлестакова совсем другие – никакого «хардкора», но и проверяет он другое – способность противостоять манипуляциям.
«Иван Кузьмич, раздевайтесь…» Если говорить о чиновниках из команды Городничего (Андрей Межулис), то их резистентность к приёмам и приёмчикам манипулятора Хлестакова настолько низкая, что они сдаются сразу. «Зло напролом идет, а все молчат, воды набравши в рот», – эта фраза из шекспировской трагедии «Ричард III» здесь пришлась ко двору. Стоило Хлестакову по-зэковски рвануть на себе майку, пару раз сбросить с себя Осипа и со всей дури ударить об забор, чтоб не сдерживал, как градоначальник понял – надо демонстрировать послушание. Страх включается автоматически и заставляет подчиняться тому, кто сильнее, мгновенно перестраивает иерархию. Поэтому «влиятельное лицо» заходит всё дальше и дальше в своей бесцеремонности, причем намеренно, берёт напором, – и смотрит, «до какой степени люди способны прогнуться, унизиться перед неизвестным, внушающим страх существом». Пишет на лбу у Бобчинского «Д», потом «Б», чтобы не путать с Добчинским, ну а потом разрисовывает всю лысину и лицо заодно – усики, бровки… Чёрный маркер елозит по коже, а «маленький человек» только смущенно улыбается: надо – значит, надо. Эта установка есть у каждого, кто идет на поклон к Хлестакову. Но просто «одолжить» и обезопасить себя не получается… Чем больше фейковый ревизор раздвигает границы вседозволенности, тем больше проявляется внутренняя несвобода и готовность выполнять любые команды, без лишних вопросов: «Иван Кузьмич, раздевайтесь…»
«Немая совесть»Но есть здесь и одно исключение – одно честное, благородное лицо, которого в пьесе, судя по сетованиям автора в «Театральном разъезде», никто не заметил – это смех. Причем в режиссерской версии Марчелли он соединился со старым доктором Христианом Ивановичем (Юрий Беркун) – он всегда с краю, держится особняком, независимо и всегда молчит. Только вздыхает – и так многозначительно, что после каждого вздоха смеется весь зал. Молчит не потому, что немец и не знает ни слова по-русски – он понимает, «диагностирует» всё настолько точно, что просто не может не выдать под конец гоголевской цитаты: «…Скучно на этом свете, господа!» Всякий раз взгляд доктора – как контрапункт – смещает ракурс с разговоров и ревизоре на бессмысленность, пошлость и пустоту, которую не заполнить раками с пивом, напоминает про усталость от «заезженной колеи», по которой тянется жизнь, и про совесть, которой опять нечего сказать. В финале он как человек, не разучившийся отличать чёрное от белого, демонстрирует свою отдельность и шаркает из кулисы в кулису – мимо немой сцены – пока все «обналичившие» себя перед Хлестаковым стоят ровно 1 минуту 20 секунд. Как Гоголь прописал.
