В «Новом литературном обозрении» выходит третья книга Дмитрия Крымова. Она называется – «Новый курс: разговоры с самим собой», на сайте издательстве уже можно сделать предзаказ этой книжки. Послесловие написал историк театра Анатолий Смелянский.
«Новая книга Дмитрия Крымова – это дневниковые записи, которые режиссер вел многие годы и в которых фиксировал свои первые мысли о будущих спектаклях, – сказано в аннотации к изданию. – В этом откровенном «разговоре с самим собой» автор пытается запечатлеть начальный импульс к созданию спектакля, то самое «движение воздуха», – возникающее из воображения, воспоминаний, забытых образов и детских фантазий, – которое спустя время складывается в текст пьесы, режиссерский экземпляр, спектакль. В «Новый курс» вошли записи о многих постановках, сделанных Крымовым в разные годы, – от «Смерти Жирафа» и «Opus No 7» до «Сережи» и «Дон Жуана...», а отдельные части книги посвящены замыслам будущих спектаклей и «мыслям вообще», в которых автор формулирует свой метод и стиль».
В предисловии Дмитрий Крымов пишет: «В какой-то момент я подумал, что мои спектакли оказались так разбросаны во времени и в пространстве, что картина стала похожа на цветной горох, рассыпанный на полу. Если разбросанность во времени еще кое-как понятна, то пространство в последнее время вышло из-под контроля и просто подкладывает какую-то шутку: если раньше это были хотя бы разные театры одного города и была надежда, что человек, посмотрев нашу «Безприданницу» в Школе драматического искусства, пойдет в МХТ на «Сережу» – пойдет и дойдет: это же в одном городе! – то кто сейчас сможет поехать в Нью-Йорк смотреть наш новый спектакль, даже если ему очень понравится мой спектакль в Клайпеде? Со временем тоже все оказалось не так просто: некоторые мои любимые зрители последних спектаклей были еще очень маленькими, когда мы начинали нашу Лабораторию в Москве, и не могли видеть первых наших спектаклей, а только слышали о них, а иногда и не слышали. Осознав эту картину, я немного испугался. Мной овладело такое чувство, как будто твой портрет сделан художником-кубистом, причем, делая его, он то ли был занят какими-то другими работами, то ли современный стиль позволяет, – но некоторых кубиков не хватает. Мне стало страшно жалко, что никто не узнает, как горел дом Прозоровых во «Фрагменте» в Клайпеде, или как тонула Офелия в «Реквиеме», или как моя бабушка гарцевала на лошади и улетала в шкаф в «Трех мушкетерах» в Праге. Кроме того, а может быть, это даже главное: я как-то открыл свой дневник, куда я записываю разные вещи и в том числе первые (а потом и вторые и третьи) мысли по поводу спектаклей, которые собираюсь делать, открыл и подумал: а может быть, собрать именно эти первые мысли в один пучок (не поворачивается сказать «букет») и таким образом собрать этот рассыпавшийся горох?...»
«Новая книга Дмитрия Крымова – это дневниковые записи, которые режиссер вел многие годы и в которых фиксировал свои первые мысли о будущих спектаклях, – сказано в аннотации к изданию. – В этом откровенном «разговоре с самим собой» автор пытается запечатлеть начальный импульс к созданию спектакля, то самое «движение воздуха», – возникающее из воображения, воспоминаний, забытых образов и детских фантазий, – которое спустя время складывается в текст пьесы, режиссерский экземпляр, спектакль. В «Новый курс» вошли записи о многих постановках, сделанных Крымовым в разные годы, – от «Смерти Жирафа» и «Opus No 7» до «Сережи» и «Дон Жуана...», а отдельные части книги посвящены замыслам будущих спектаклей и «мыслям вообще», в которых автор формулирует свой метод и стиль».
В предисловии Дмитрий Крымов пишет: «В какой-то момент я подумал, что мои спектакли оказались так разбросаны во времени и в пространстве, что картина стала похожа на цветной горох, рассыпанный на полу. Если разбросанность во времени еще кое-как понятна, то пространство в последнее время вышло из-под контроля и просто подкладывает какую-то шутку: если раньше это были хотя бы разные театры одного города и была надежда, что человек, посмотрев нашу «Безприданницу» в Школе драматического искусства, пойдет в МХТ на «Сережу» – пойдет и дойдет: это же в одном городе! – то кто сейчас сможет поехать в Нью-Йорк смотреть наш новый спектакль, даже если ему очень понравится мой спектакль в Клайпеде? Со временем тоже все оказалось не так просто: некоторые мои любимые зрители последних спектаклей были еще очень маленькими, когда мы начинали нашу Лабораторию в Москве, и не могли видеть первых наших спектаклей, а только слышали о них, а иногда и не слышали. Осознав эту картину, я немного испугался. Мной овладело такое чувство, как будто твой портрет сделан художником-кубистом, причем, делая его, он то ли был занят какими-то другими работами, то ли современный стиль позволяет, – но некоторых кубиков не хватает. Мне стало страшно жалко, что никто не узнает, как горел дом Прозоровых во «Фрагменте» в Клайпеде, или как тонула Офелия в «Реквиеме», или как моя бабушка гарцевала на лошади и улетала в шкаф в «Трех мушкетерах» в Праге. Кроме того, а может быть, это даже главное: я как-то открыл свой дневник, куда я записываю разные вещи и в том числе первые (а потом и вторые и третьи) мысли по поводу спектаклей, которые собираюсь делать, открыл и подумал: а может быть, собрать именно эти первые мысли в один пучок (не поворачивается сказать «букет») и таким образом собрать этот рассыпавшийся горох?...»
