Жакет/рубашка Ushatava. Аксессуары/украшения ElegantChic. Бутик аренды вечерних нарядов @elegant_chic_space
Евгения Крюкова – ведущая актриса Театра Моссовета, с юных лет связавшая жизнь с этой сценой. Многим зрителям она также знакома по сериалу «Петербургские тайны», фильмам «Ключ от спальни», «Подражатель», «Цареубийца» и другим кинопроектам. В интервью «Театралу» артистка рассказала о своих наставниках, работе над новыми ролями, творческих предпочтениях и о своей фарфоровой мануфактуре.
– Евгения, вы в Театре Моссовета со студенческих лет. Когда вы стали частью труппы, на кого равнялись? Кто стал вашим наставником?
– Я пришла учиться на курс к Павлу Осиповичу Хомскому, который был художественным руководителем Театра Моссовета. У нас было очень много педагогов – актеров театра, они и стали нашими наставниками. Это Евгений Николаевич Лазарев, Анатолий Михайлович Адоскин и многие другие. И это такое счастье! Они нам рассказывали, что-то объясняли, ставили задачи, а вечером мы могли прийти к ним на спектакль и посмотреть вживую на то, как они сами справляются с этими поставленными задачами. То есть мы на практике могли видеть то, чему нас учили. А потом наставниками становились твои партнеры по спектаклям. Когда ты ещё молод, они тебя опекают, поддерживают, помогают тебе. Когда ты растёшь в театре, а не приходишь туда уже зрелым артистом, все, с кем ты сталкиваешься, становятся твоими наставниками.
– Как сильно за это время изменились театр и атмосфера в нем?
– Театр меняется постоянно. Во-первых, в него приходят новые актеры, художественные руководители сменяют друг друга. Атмосфера, безусловно, меняется, каждый человек привносит что-то свое. Но при этом в нашем театре настолько сильны традиции, что кардинально изменить его – сложно. Когда к нам приходит молодежь, новые люди либо перенимают традиции у старших, либо уходят. У нас очень интеллигентный театр, об этом всегда и все говорили. Мне кажется, мы умеем хранить аутентичность, нашу индивидуальность. Но, безусловно, меняется репертуар, приходят другие режиссеры. В любом случае, при Юрии Завадском был один театр, при Павле Осиповиче Хомском – совершенно другой. И все же в театре сохраняется его дух, это уже незыблемая история.
Рубашка/брюки Peserico. Аксессуары/украшения ElegantChic. Бутик аренды вечерних нарядов @elegant_chic_space. Обувь PINKO
– В таком случае, какой Театр Моссовета при Евгении Марчелли? И как вам работается с этим режиссером?
– Вы знаете, он – замечательный. Осторожный, тонкий человек. Он очень творческий, и он очень любит театр. При этом – он абсолютный экспериментатор. Но он точно понимает, что за любым экспериментом должна стоять идея, очень четкая концепция. С ним интересно работать. Спектакли – очень разные. Например, «Восемь любящих женщин» – это феерия! Мы играем его на полных аншлагах. У людей есть ощущение, что они выпили шампанского. «ШекспирГамлет» – совсем другой спектакль, очень сложный, тонкий, не классически театральный, концептуальный. Я очень люблю этот спектакль. Вообще, с творческим человеком работать – всегда счастье.
– В спектакле «ШекспирГамлет» вы играете одну из главных героинь – Гертруду. Как создавался этот образ?
– Когда мы начинали работать, Евгений Марчелли сказал, что хочет сделать спектакль о любви, которую разрушили. И мы действительно делали спектакль о людях, которые любят друг друга, и о Гамлете, который разрушил эту любовь, себя и всё вокруг. Поэтому мне было довольно просто, я точно понимала, о чем мы хотим рассказать.
– Спектакль начинается со сцены, во время которой в зрительном зале включен свет. И атмосфера, которая создается в тот момент, не отпускает до конца. Что в эти секунды происходит между актерами и зрителями?
– Мы видим живых людей, их глаза, реакцию, мы с ними общаемся. Я вижу, как люди улыбаются, как они заинтересованы, как они принимают этот прием, думают, как на него реагировать. Выбирают: включиться в это или сделать вид, что ничего не происходит. Это видно, и это очень забавно. Между зрителями и актерами возникает контакт, своего рода «сговор».
– Мне кажется, что в Театре Моссовета своя особая, неслучайная публика…
– Безусловно, в каждом театре есть своя публика. Зрители привыкают к каким-то определенным спектаклям, им очень сложно принять иную творческую концепцию. Но я вижу, как этот процесс идет, как они принимают все то новое, что мы им показываем. Потому что мы не ставим случайных спектаклей. Над каждым мы работаем, понимая, что все постановки будет смотреть наша публика. И она благодарно на это отзывается. Время идет, мы все развиваемся. И в этом движении мы стараемся сохранить то, что ценит в нас наш зритель.
Джемпер Avant toi. Юбка Вruno Manetti. Украшения ElegantChic. Бутик аренды вечерних нарядов @elegant_chic_space
– А как вам кажется, что сейчас зритель ждет от театра?
– Мне кажется, главное, что нужно зрителю – это живые эмоции. Наше кино практически перестало вызывать эмоции. Когда мы стали есть попкорн в кинотеатре, мы перестали чувствовать. Это мое мнение. А театр все-таки сохраняет свои традиции, остается живым. За этим люди и идут, за эмоциями. Человеку необходимо их испытывать.
– Вы упомянули спектакль «Восемь любящих женщин». Как вам кажется, так же сильно сейчас женщины привязаны к мужчинам?
– Женщины всегда привязаны к мужчинам, что бы они ни говорили. А мужчины – к женщинам. Мы всегда взаимно привязаны друг к другу. Мы не можем существовать без мужчин, а мужчины не могут существовать без нас. Зачастую, все, что мы делаем, мы делаем именно ради любимых. Потому что хочется, чтобы они тебя уважали, чтобы тобой гордились, хочется удивлять, покорять. Все эти эмоции рождаются именно благодаря взаимоотношениям. Поэтому, безусловно, это актуально сейчас и будет актуально всегда. Я бы не хотела жить в мире без эмоций.
– Еще одна ваша роль – мама в спектакле «Карлсон». Расскажите об опыте участия в детском спектакле. Хотели бы еще подобных ролей?
– Вы знаете, это был первый опыт детского спектакля в моей жизни. Спектакль я играла с удовольствием, хоть и недолго. Это была очень забавная история, легкая. Я в первый раз видела детскую аудиторию. И детская энергетика, которая исходит из зала, совершенно непохожа на взрослую. Мне очень запомнилось это взаимодействие. Оно было каким-то удивительным. Я не знаю, хочу ли еще участвовать в детских спектаклях, но этот эксперимент мне понравился.
– «Морское путешествие 1933 года» собирает зрителей в Театре Моссовета уже десять лет. Как вам кажется, почему эта история волнует людей?
– Она очень сегодняшняя. Как сказал Конфуций: «Не дай бог жить в эпоху перемен». Действие спектакля как раз рассказывает про такую эпоху. И с одной стороны, непривычно и странно, что, несмотря ни на что, это все-таки история о любви. Одна из героинь говорит, что на этом корабле все влюблены. Это действительно так. Вместе собрались люди, которые ищут любви, мечтают о ней. И только моя героиня и доктор эту любовь обретают. К сожалению, она отправляется в тюрьму, а он умирает, но при этом герои озарены этой любовью. Она живет в их душах. Поэтому для них это все же светлая история. Остальные герои остаются в темных костюмах, а моя графиня уходит в светлом платье.
– А какая театральная работа была самой трудной для вас?
– Наверное, «Трамвай «Желание» или «В пространстве Теннесси У.». Потому что уж больно много эмоций вызывала эта постановка. Сначала это была техническая работа, а потом она просто вытаскивала из меня все негативное, что происходило в моей жизни. Как бы мы ни старались себя от этого оградить, актеры – живые люди, которые испытывают те же эмоции. В какой-то момент я просто не могла играть, мне было настолько тяжело. Я поняла, что надо заканчивать с этим. Очень сложно – месяц готовиться к спектаклю, а потом ещё месяц отходить от него. Да и спектакли, они же тоже умирают. Когда все сказано, все задачи выполнены. Надо уметь вовремя остановиться.
Жакет/рубашка Ushatava. Аксессуары/украшения ElegantChic. Бутик аренды вечерних нарядов @elegant_chic_space
– Были ли у вас такие моменты, когда хотелось отказаться от актерской профессии?
– Никогда не было желания отказаться от профессии, но было желание сделать паузу. Я понимала, что есть время разбрасывать камни и время собирать камни. Были моменты, когда нужно было отойти в сторону, заняться чем-то другим. А отказаться – нет. Это осознанно выбранная профессия, которой я хотела бы заниматься всегда.
– Есть ли роль, которую вы мечтаете сыграть?
– Я никогда не ставлю себе какие-то конкретные планки. Главное, чтобы мне было интересно. Чтобы не спать ночами, чтобы придумывать, сочинять, пробовать, экспериментировать. Так мне интересно! Мы выпустили «Кровавую свадьбу» Федерико Гарсия Лорка в Ермоловском театре. Мать теряет сына, уже потеряв и мужа, и старшего сына. Высокая трагедия, в которой совершенно другой, неизвестный мне способ существования. Спектакль делал Георгий Сурков, мы вместе искали язык Лорки. На это уходили бессонные ночи. Было очень непросто, но интересно. Работать хочется, когда ты действительно горишь этим.
– Вы часто и с большой благодарностью рассказываете о своих учителях, режиссерах, актерах, с которыми приходилось работать. Как вам кажется, кто на вас повлиял сильнее всего?
– Наверное, из театральных режиссеров сильнее всего повлиял Марк Вайль. Мы делали первый совместный спектакль, когда я еще была студенткой. Будучи режиссером, он стал одним из педагогов, в работе с которым мы постигали основы актерского мастерства. У нас было три совершенно волшебных спектакля. Это человек, который меня научил очень многому, и мне его не хватает. И творчески, и профессионально. Мы очень дружили. И я думаю, если бы он был жив, мы бы смогли сделать ещё очень много прекрасных спектаклей, но, к сожалению, судьба распорядилась по-другому. Он трагически погиб. Это человек, которому я действительно очень обязана и признательна.
– Вы говорили, что с благодарностью вспоминаете работу с Эльдаром Рязановым, когда он учил вас импровизировать. С кем еще из режиссеров удавалось так же легко творить?
– Именно Эльдар Александрович научил относиться к работе как-то иначе, более безответственно, в хорошем смысле этого слова. Конечно, вспоминается Сергей Александрович Соловьев! Прекрасный режиссер Олег Фесенко, с которым мы делали сериал «Умножающий печаль» и фильм «Ведьма». Сергей Комаров и его фильм «Подражатель» – прекрасная работа. В «Марьиной Роще» Жени Серова была одна сплошная импровизация. Сейчас я работала с Оксаной Байрак, и мы тоже сидели в вагончике, сочиняли сцены, множество раз переделывали, переснимали, потому что казалось, что все неправильно, не так. Когда есть желание – работа в удовольствие. А удовольствие есть, когда есть интерес. Но так бывает не всегда.
– Многие впервые познакомились с вами в сериале «Петербургские тайны». Расскажите, как проходили съемки, какая атмосфера царила на площадке?
– Я попала туда студенткой, меня окружали звезды. Правда тогда не было понятия «звезды», тогда были просто великие артисты. И все очень сокрушались: «До чего мы докатились. Как мы низко пали, раз снимаемся в сериалах. Как мы теперь будем смотреть людям в глаза». Но при этом никто, кроме слова «сериал», ничего толком не знал. Снимали все по законам кино. Точнее, даже не кино, а по законам телевизионных фильмов. Получалось полторы-две полезные минуты экранного времени в день. Но никак не двенадцать или больше, как это бывает сейчас. Все равно это была работа, это были репетиции. Поэтому снимали не двадцать дней, а шесть лет. Это работа, которой можно поставить памятник. К сожалению, таких сериалов сейчас нет. Сейчас они другие, не с такой тщательной проработкой.
– Вы продолжаете активно сниматься в кино. На что обращаете внимание, когда выбираете проект?
– Например, в «Подражателе» мне очень интересна была история про женщину, которая сидела в тюрьме. Когда в картине «Дождь на исходе лета» я увидела режиссера Оксану Байрат, которая горит этим проектом, которая сама переписывает сценарий, которая точно знает, про что она хочет снимать, то, конечно, она просто влюбила в себя, и мне было интересно в этом участвовать. Я сразу согласилась.
– Планируются ли кино- или театральные премьеры в этом сезоне?
– Я стараюсь не совмещать съемки и выпуск спектакля. Занимаюсь всем поочередно. Сейчас занимаюсь театральной работой. В декабре мы начали репетиции новой постановки, но пока не буду говорить название.
– Вы с большим вниманием относитесь к своим костюмам…
– Конечно! Всегда! Костюм о многом говорит за нас. Художник не всегда это продумывает. Иногда он просто хочет сделать красивые костюмы. А для меня это очень важно. Потому что костюм – это половина образа.
– Вы и сами создаете одежду. Как бы вы описали ее стиль?
– Все коллекции разные. Одежда, которую я создаю, все-таки немного театрализованная. Хочется создавать не урбанистическую конструкцию, а какую-то возвышенную. Но пока с одеждой пауза, сейчас я больше занимаюсь фарфором и керамикой.
– У вас своя фарфоровая мануфактура. Что именно вас привлекло именно в этом?
– Это тоже про творческий полет, но в данном случае он – материален. Если мы занимаемся театром: мы сыграли спектакль, и это ушло в вечность… А фарфор – остается. Мы можем этот творческий полет потрогать и даже пользоваться им. Поэтому меня это заинтересовало. Я увлеклась этим случайно. И мы пять лет занимались разработками перед тем, как выйти на рынок.
Шуба Flashin. Водолазка Time to Cashmere. Аксессуары/украшения ElegantChic. Бутик аренды вечерних нарядов @elegant_chic_space
– Вы участвуете в создании дизайна изделий?
– Я полностью создаю дизайн всех изделий. Беру домой недоделанные работы, пробую, думаю, что нужно добавить, что следует переделать. То есть все, от эскиза до последней точки, – это полностью мои идеи. А художники их исполняют. Естественно, со временем появился собственный стиль, мой язык в этом ремесле.
– Что вы любите смотреть, читать в свободное время?
– Иногда читаю рекомендации, а потом прихожу в «Дом книги» и скупаю все, что только можно. Читаю в самолете, в поезде, иногда на съемках. Если не знаю, что почитать, перечитываю классику. Сейчас у меня, например, с собой «Американская трагедия» Драйзера. Что касается фильмов: я очень люблю кино, но, честно говоря, я мало смотрю российское кино. Боюсь разочарований. Часто пересматриваю старые советские фильмы, смотрю много европейского кино. У меня собрана огромная фильмотека. И дети мои кино любят и разбираются в нем.
– Вы изнутри знаете, как создается современный кинематограф. В чем его проблема?
– Проблема в продюсерском кино. Когда процесс стал зависеть от продюсера, а не от режиссёра, мне кажется, кино у нас пропало. У нас, конечно, есть авторское кино, когда режиссёр сам что-то пытается сделать, находит продюсера, который верит в него. А продюсер в свою очередь ищет деньги, на которые режиссер может что-то снимать. Но, к сожалению, эти фильмы практически не попадают в прокат. Потому что пост-продакшн тоже стоит денег. Творческим людям очень сложно о себе заявить. Раньше все-таки были кинотеатры, где шли фильмы, на которые могли ходить абсолютно все. Сейчас это прошло. Я не могу, например, ходить в кино, потому что не могу видеть, как едят попкорн. Я понимаю, как режиссер с оператором-монтажером работали над каждым кадром, а зрители… Разрушается магия кино. Поэтому фильмы, в основном, я смотрю дома.
– Ваша дочь – актриса Театра Моссовета. Как вы изначально отнеслись к желанию Евдокии стать актрисой?
– Это очень сложная профессия. Но когда я поняла, что для неё это принципиально, я решила, что не буду ей мешать. Хотя очень долго я пыталась убедить ее в том, что ей это не нужно. Но не смогла.
– Вы играете вместе в четырех спектаклях. Часто ли вы даете ей советы? Возможно, от чего-то вам бы хотелось ее предостеречь?
– Буквально недавно у нее была премьера, а я ходила смотреть. У меня, конечно, появилось миллион замечаний, и я сразу стала ей о них говорить. На что она мне сказала: «Ты мне сегодня нужна как мама, а не как профессионал. Мне это очень важно, но расскажи об этом, пожалуйста, завтра».
Конечно, от чего-то хочется ее предостеречь. Но у нее всё хорошо с головой. Я думаю, она точно чувствует, если это не твое – лучше туда не идти. И, наоборот, где-то стоит попробовать, чтобы понять, нужно ли этим заниматься. Я бы хотела помочь ей организоваться, научиться слышать, слушать, быть внимательной, уважать профессию. Я бы очень хотела передать ей свою любовь, свое отношение к театру.
Евгения Крюкова – ведущая актриса Театра Моссовета, с юных лет связавшая жизнь с этой сценой. Многим зрителям она также знакома по сериалу «Петербургские тайны», фильмам «Ключ от спальни», «Подражатель», «Цареубийца» и другим кинопроектам. В интервью «Театралу» артистка рассказала о своих наставниках, работе над новыми ролями, творческих предпочтениях и о своей фарфоровой мануфактуре.
– Евгения, вы в Театре Моссовета со студенческих лет. Когда вы стали частью труппы, на кого равнялись? Кто стал вашим наставником?
– Я пришла учиться на курс к Павлу Осиповичу Хомскому, который был художественным руководителем Театра Моссовета. У нас было очень много педагогов – актеров театра, они и стали нашими наставниками. Это Евгений Николаевич Лазарев, Анатолий Михайлович Адоскин и многие другие. И это такое счастье! Они нам рассказывали, что-то объясняли, ставили задачи, а вечером мы могли прийти к ним на спектакль и посмотреть вживую на то, как они сами справляются с этими поставленными задачами. То есть мы на практике могли видеть то, чему нас учили. А потом наставниками становились твои партнеры по спектаклям. Когда ты ещё молод, они тебя опекают, поддерживают, помогают тебе. Когда ты растёшь в театре, а не приходишь туда уже зрелым артистом, все, с кем ты сталкиваешься, становятся твоими наставниками.
– Как сильно за это время изменились театр и атмосфера в нем?
– Театр меняется постоянно. Во-первых, в него приходят новые актеры, художественные руководители сменяют друг друга. Атмосфера, безусловно, меняется, каждый человек привносит что-то свое. Но при этом в нашем театре настолько сильны традиции, что кардинально изменить его – сложно. Когда к нам приходит молодежь, новые люди либо перенимают традиции у старших, либо уходят. У нас очень интеллигентный театр, об этом всегда и все говорили. Мне кажется, мы умеем хранить аутентичность, нашу индивидуальность. Но, безусловно, меняется репертуар, приходят другие режиссеры. В любом случае, при Юрии Завадском был один театр, при Павле Осиповиче Хомском – совершенно другой. И все же в театре сохраняется его дух, это уже незыблемая история.
Рубашка/брюки Peserico. Аксессуары/украшения ElegantChic. Бутик аренды вечерних нарядов @elegant_chic_space. Обувь PINKO– В таком случае, какой Театр Моссовета при Евгении Марчелли? И как вам работается с этим режиссером?
– Вы знаете, он – замечательный. Осторожный, тонкий человек. Он очень творческий, и он очень любит театр. При этом – он абсолютный экспериментатор. Но он точно понимает, что за любым экспериментом должна стоять идея, очень четкая концепция. С ним интересно работать. Спектакли – очень разные. Например, «Восемь любящих женщин» – это феерия! Мы играем его на полных аншлагах. У людей есть ощущение, что они выпили шампанского. «ШекспирГамлет» – совсем другой спектакль, очень сложный, тонкий, не классически театральный, концептуальный. Я очень люблю этот спектакль. Вообще, с творческим человеком работать – всегда счастье.
– В спектакле «ШекспирГамлет» вы играете одну из главных героинь – Гертруду. Как создавался этот образ?
– Когда мы начинали работать, Евгений Марчелли сказал, что хочет сделать спектакль о любви, которую разрушили. И мы действительно делали спектакль о людях, которые любят друг друга, и о Гамлете, который разрушил эту любовь, себя и всё вокруг. Поэтому мне было довольно просто, я точно понимала, о чем мы хотим рассказать.
– Спектакль начинается со сцены, во время которой в зрительном зале включен свет. И атмосфера, которая создается в тот момент, не отпускает до конца. Что в эти секунды происходит между актерами и зрителями?
– Мы видим живых людей, их глаза, реакцию, мы с ними общаемся. Я вижу, как люди улыбаются, как они заинтересованы, как они принимают этот прием, думают, как на него реагировать. Выбирают: включиться в это или сделать вид, что ничего не происходит. Это видно, и это очень забавно. Между зрителями и актерами возникает контакт, своего рода «сговор».
– Мне кажется, что в Театре Моссовета своя особая, неслучайная публика…
– Безусловно, в каждом театре есть своя публика. Зрители привыкают к каким-то определенным спектаклям, им очень сложно принять иную творческую концепцию. Но я вижу, как этот процесс идет, как они принимают все то новое, что мы им показываем. Потому что мы не ставим случайных спектаклей. Над каждым мы работаем, понимая, что все постановки будет смотреть наша публика. И она благодарно на это отзывается. Время идет, мы все развиваемся. И в этом движении мы стараемся сохранить то, что ценит в нас наш зритель.
Джемпер Avant toi. Юбка Вruno Manetti. Украшения ElegantChic. Бутик аренды вечерних нарядов @elegant_chic_space – А как вам кажется, что сейчас зритель ждет от театра?
– Мне кажется, главное, что нужно зрителю – это живые эмоции. Наше кино практически перестало вызывать эмоции. Когда мы стали есть попкорн в кинотеатре, мы перестали чувствовать. Это мое мнение. А театр все-таки сохраняет свои традиции, остается живым. За этим люди и идут, за эмоциями. Человеку необходимо их испытывать.
– Вы упомянули спектакль «Восемь любящих женщин». Как вам кажется, так же сильно сейчас женщины привязаны к мужчинам?
– Женщины всегда привязаны к мужчинам, что бы они ни говорили. А мужчины – к женщинам. Мы всегда взаимно привязаны друг к другу. Мы не можем существовать без мужчин, а мужчины не могут существовать без нас. Зачастую, все, что мы делаем, мы делаем именно ради любимых. Потому что хочется, чтобы они тебя уважали, чтобы тобой гордились, хочется удивлять, покорять. Все эти эмоции рождаются именно благодаря взаимоотношениям. Поэтому, безусловно, это актуально сейчас и будет актуально всегда. Я бы не хотела жить в мире без эмоций.
– Еще одна ваша роль – мама в спектакле «Карлсон». Расскажите об опыте участия в детском спектакле. Хотели бы еще подобных ролей?
– Вы знаете, это был первый опыт детского спектакля в моей жизни. Спектакль я играла с удовольствием, хоть и недолго. Это была очень забавная история, легкая. Я в первый раз видела детскую аудиторию. И детская энергетика, которая исходит из зала, совершенно непохожа на взрослую. Мне очень запомнилось это взаимодействие. Оно было каким-то удивительным. Я не знаю, хочу ли еще участвовать в детских спектаклях, но этот эксперимент мне понравился.
– «Морское путешествие 1933 года» собирает зрителей в Театре Моссовета уже десять лет. Как вам кажется, почему эта история волнует людей?
– Она очень сегодняшняя. Как сказал Конфуций: «Не дай бог жить в эпоху перемен». Действие спектакля как раз рассказывает про такую эпоху. И с одной стороны, непривычно и странно, что, несмотря ни на что, это все-таки история о любви. Одна из героинь говорит, что на этом корабле все влюблены. Это действительно так. Вместе собрались люди, которые ищут любви, мечтают о ней. И только моя героиня и доктор эту любовь обретают. К сожалению, она отправляется в тюрьму, а он умирает, но при этом герои озарены этой любовью. Она живет в их душах. Поэтому для них это все же светлая история. Остальные герои остаются в темных костюмах, а моя графиня уходит в светлом платье.
– А какая театральная работа была самой трудной для вас?
– Наверное, «Трамвай «Желание» или «В пространстве Теннесси У.». Потому что уж больно много эмоций вызывала эта постановка. Сначала это была техническая работа, а потом она просто вытаскивала из меня все негативное, что происходило в моей жизни. Как бы мы ни старались себя от этого оградить, актеры – живые люди, которые испытывают те же эмоции. В какой-то момент я просто не могла играть, мне было настолько тяжело. Я поняла, что надо заканчивать с этим. Очень сложно – месяц готовиться к спектаклю, а потом ещё месяц отходить от него. Да и спектакли, они же тоже умирают. Когда все сказано, все задачи выполнены. Надо уметь вовремя остановиться.
Жакет/рубашка Ushatava. Аксессуары/украшения ElegantChic. Бутик аренды вечерних нарядов @elegant_chic_space– Были ли у вас такие моменты, когда хотелось отказаться от актерской профессии?
– Никогда не было желания отказаться от профессии, но было желание сделать паузу. Я понимала, что есть время разбрасывать камни и время собирать камни. Были моменты, когда нужно было отойти в сторону, заняться чем-то другим. А отказаться – нет. Это осознанно выбранная профессия, которой я хотела бы заниматься всегда.
– Есть ли роль, которую вы мечтаете сыграть?
– Я никогда не ставлю себе какие-то конкретные планки. Главное, чтобы мне было интересно. Чтобы не спать ночами, чтобы придумывать, сочинять, пробовать, экспериментировать. Так мне интересно! Мы выпустили «Кровавую свадьбу» Федерико Гарсия Лорка в Ермоловском театре. Мать теряет сына, уже потеряв и мужа, и старшего сына. Высокая трагедия, в которой совершенно другой, неизвестный мне способ существования. Спектакль делал Георгий Сурков, мы вместе искали язык Лорки. На это уходили бессонные ночи. Было очень непросто, но интересно. Работать хочется, когда ты действительно горишь этим.
– Вы часто и с большой благодарностью рассказываете о своих учителях, режиссерах, актерах, с которыми приходилось работать. Как вам кажется, кто на вас повлиял сильнее всего?
– Наверное, из театральных режиссеров сильнее всего повлиял Марк Вайль. Мы делали первый совместный спектакль, когда я еще была студенткой. Будучи режиссером, он стал одним из педагогов, в работе с которым мы постигали основы актерского мастерства. У нас было три совершенно волшебных спектакля. Это человек, который меня научил очень многому, и мне его не хватает. И творчески, и профессионально. Мы очень дружили. И я думаю, если бы он был жив, мы бы смогли сделать ещё очень много прекрасных спектаклей, но, к сожалению, судьба распорядилась по-другому. Он трагически погиб. Это человек, которому я действительно очень обязана и признательна.
– Вы говорили, что с благодарностью вспоминаете работу с Эльдаром Рязановым, когда он учил вас импровизировать. С кем еще из режиссеров удавалось так же легко творить?
– Именно Эльдар Александрович научил относиться к работе как-то иначе, более безответственно, в хорошем смысле этого слова. Конечно, вспоминается Сергей Александрович Соловьев! Прекрасный режиссер Олег Фесенко, с которым мы делали сериал «Умножающий печаль» и фильм «Ведьма». Сергей Комаров и его фильм «Подражатель» – прекрасная работа. В «Марьиной Роще» Жени Серова была одна сплошная импровизация. Сейчас я работала с Оксаной Байрак, и мы тоже сидели в вагончике, сочиняли сцены, множество раз переделывали, переснимали, потому что казалось, что все неправильно, не так. Когда есть желание – работа в удовольствие. А удовольствие есть, когда есть интерес. Но так бывает не всегда.
– Многие впервые познакомились с вами в сериале «Петербургские тайны». Расскажите, как проходили съемки, какая атмосфера царила на площадке?
– Я попала туда студенткой, меня окружали звезды. Правда тогда не было понятия «звезды», тогда были просто великие артисты. И все очень сокрушались: «До чего мы докатились. Как мы низко пали, раз снимаемся в сериалах. Как мы теперь будем смотреть людям в глаза». Но при этом никто, кроме слова «сериал», ничего толком не знал. Снимали все по законам кино. Точнее, даже не кино, а по законам телевизионных фильмов. Получалось полторы-две полезные минуты экранного времени в день. Но никак не двенадцать или больше, как это бывает сейчас. Все равно это была работа, это были репетиции. Поэтому снимали не двадцать дней, а шесть лет. Это работа, которой можно поставить памятник. К сожалению, таких сериалов сейчас нет. Сейчас они другие, не с такой тщательной проработкой.
– Вы продолжаете активно сниматься в кино. На что обращаете внимание, когда выбираете проект?
– Например, в «Подражателе» мне очень интересна была история про женщину, которая сидела в тюрьме. Когда в картине «Дождь на исходе лета» я увидела режиссера Оксану Байрат, которая горит этим проектом, которая сама переписывает сценарий, которая точно знает, про что она хочет снимать, то, конечно, она просто влюбила в себя, и мне было интересно в этом участвовать. Я сразу согласилась.
– Планируются ли кино- или театральные премьеры в этом сезоне?
– Я стараюсь не совмещать съемки и выпуск спектакля. Занимаюсь всем поочередно. Сейчас занимаюсь театральной работой. В декабре мы начали репетиции новой постановки, но пока не буду говорить название.
– Вы с большим вниманием относитесь к своим костюмам…
– Конечно! Всегда! Костюм о многом говорит за нас. Художник не всегда это продумывает. Иногда он просто хочет сделать красивые костюмы. А для меня это очень важно. Потому что костюм – это половина образа.
– Вы и сами создаете одежду. Как бы вы описали ее стиль?
– Все коллекции разные. Одежда, которую я создаю, все-таки немного театрализованная. Хочется создавать не урбанистическую конструкцию, а какую-то возвышенную. Но пока с одеждой пауза, сейчас я больше занимаюсь фарфором и керамикой.
– У вас своя фарфоровая мануфактура. Что именно вас привлекло именно в этом?
– Это тоже про творческий полет, но в данном случае он – материален. Если мы занимаемся театром: мы сыграли спектакль, и это ушло в вечность… А фарфор – остается. Мы можем этот творческий полет потрогать и даже пользоваться им. Поэтому меня это заинтересовало. Я увлеклась этим случайно. И мы пять лет занимались разработками перед тем, как выйти на рынок.
Шуба Flashin. Водолазка Time to Cashmere. Аксессуары/украшения ElegantChic. Бутик аренды вечерних нарядов @elegant_chic_space– Вы участвуете в создании дизайна изделий?
– Я полностью создаю дизайн всех изделий. Беру домой недоделанные работы, пробую, думаю, что нужно добавить, что следует переделать. То есть все, от эскиза до последней точки, – это полностью мои идеи. А художники их исполняют. Естественно, со временем появился собственный стиль, мой язык в этом ремесле.
– Что вы любите смотреть, читать в свободное время?
– Иногда читаю рекомендации, а потом прихожу в «Дом книги» и скупаю все, что только можно. Читаю в самолете, в поезде, иногда на съемках. Если не знаю, что почитать, перечитываю классику. Сейчас у меня, например, с собой «Американская трагедия» Драйзера. Что касается фильмов: я очень люблю кино, но, честно говоря, я мало смотрю российское кино. Боюсь разочарований. Часто пересматриваю старые советские фильмы, смотрю много европейского кино. У меня собрана огромная фильмотека. И дети мои кино любят и разбираются в нем.
– Вы изнутри знаете, как создается современный кинематограф. В чем его проблема?
– Проблема в продюсерском кино. Когда процесс стал зависеть от продюсера, а не от режиссёра, мне кажется, кино у нас пропало. У нас, конечно, есть авторское кино, когда режиссёр сам что-то пытается сделать, находит продюсера, который верит в него. А продюсер в свою очередь ищет деньги, на которые режиссер может что-то снимать. Но, к сожалению, эти фильмы практически не попадают в прокат. Потому что пост-продакшн тоже стоит денег. Творческим людям очень сложно о себе заявить. Раньше все-таки были кинотеатры, где шли фильмы, на которые могли ходить абсолютно все. Сейчас это прошло. Я не могу, например, ходить в кино, потому что не могу видеть, как едят попкорн. Я понимаю, как режиссер с оператором-монтажером работали над каждым кадром, а зрители… Разрушается магия кино. Поэтому фильмы, в основном, я смотрю дома.
– Ваша дочь – актриса Театра Моссовета. Как вы изначально отнеслись к желанию Евдокии стать актрисой?
– Это очень сложная профессия. Но когда я поняла, что для неё это принципиально, я решила, что не буду ей мешать. Хотя очень долго я пыталась убедить ее в том, что ей это не нужно. Но не смогла.
– Вы играете вместе в четырех спектаклях. Часто ли вы даете ей советы? Возможно, от чего-то вам бы хотелось ее предостеречь?
– Буквально недавно у нее была премьера, а я ходила смотреть. У меня, конечно, появилось миллион замечаний, и я сразу стала ей о них говорить. На что она мне сказала: «Ты мне сегодня нужна как мама, а не как профессионал. Мне это очень важно, но расскажи об этом, пожалуйста, завтра».
Конечно, от чего-то хочется ее предостеречь. Но у нее всё хорошо с головой. Я думаю, она точно чувствует, если это не твое – лучше туда не идти. И, наоборот, где-то стоит попробовать, чтобы понять, нужно ли этим заниматься. Я бы хотела помочь ей организоваться, научиться слышать, слушать, быть внимательной, уважать профессию. Я бы очень хотела передать ей свою любовь, свое отношение к театру.
