Национальная премия киноведов, кинокритиков и киножурналистов «Белый слон» объявила лауреатов 2024 года. Лучшим сериалом был назван сериал Владимира Мирзоева «Преступление и наказание», снятый по культовому роману Достоевского. А буквально на днях в старинном московском особняке в Дашковом переулке стартовал второй премьерный сезон иммерсивного спектакля «Преступление и наказание» опять же в постановке Мирзоева. Мы побеседовали с известным режиссером и о рейтинговом сериале, и об этом иммерсивном спектакле.
– Премьера сериала «Преступление и наказание», безусловно, стала одним из главных событий в Российской киноиндустрии в прошлом году, ведь сериал поставил новый рекорд по аудитории в день премьеры (в первые сутки картину посмотрели более 600 тыс. зрителей). Ну, а вас совершенно справедливо можно назвать режиссером года. Вы удовлетворены результатом?
– Сейчас у меня нет объективного взгляда на нашу работу. Я видел каждый кадр добрую сотню раз – когда смотрел в монитор на площадке, делая дубли, потом в монтажной, потом во время работы с композитором, потом на озвучании и перезаписи. Холодный критический взгляд появляется года через три-четыре, не раньше.
– Кинопродюсеры ограничивали вам бюджет во время съемок?
– Бюджет лучше всего измерять в сменах – их было достаточно, чтобы снять всё, что мы задумали. Все сокращения были сделаны на этапе сценария – и это единственно правильный ход мысли. Работа над сценарием – самый дешевый процесс продакшена, а перед съемками нужно иметь в руках «идеальный сценарий». До идеала, конечно, добраться непросто, но цель такую ставить необходимо. Вносить существенные поправки в период съемки, значит, открыть двери хаосу.
– Финал фильма вполне можно назвать открытым. Будет ли второй сезон?
– Трудно сказать. Всё может быть. Пейзаж, в который мы вписаны рукой Автора вселенной, быстро меняется. Иногда меняется мгновенно и весьма радикально, как в «Сталкере» Андрея Тарковского.
– Сценарий Анастасии Мирзоевой и Александры Жановой, написанный по роману «Преступление и наказание», ждал своего воплощения несколько лет. Много ли в вашем столе других сценариев, ждущих реализации?
– Есть несколько идей и парочка текстов, которые могли бы превратиться в интересное кино. Жду сигналов от моей музы. Кстати, я уверен, что это Клио. Посмотрим, куда подует ветер перемен. Но я не буду конкретизировать – вы уж простите великодушно – не люблю опережать события.
– Вы поставили недавно еще и иммерсивный спектакль «Преступление и наказание». Каково вам было работать в этой новой театральной форме?
– Предложение сделать иммерсивный спектакль с компанией «Особняк Дашков, 5» пришло от «Кинопоиска». Не долго думая, я его принял. Люблю открывать для себя что-то новое – новые жанры, новые страны, новых людей – всё, что отменяет рутину жизни, её утомительный автоматизм. Иммерсив стал для меня огромным опытом, расширяющим сознание. Это не просто другая форма театра – это иное восприятие мира. Каждый зритель собирает свой уникальный спектакль. Говоря о самом процессе: у меня появился круг талантливых соавторов, с которыми я раньше не работал – хореограф Ксения Михеева, композитор Александр Каменский, художник по костюмам Екатерина Белая, режиссер Ольга Бараняи. А еще – прекрасные молодые актеры. В этой компании есть будущие звезды, но это не главное – я говорю про себя – главное, что между нами есть удивительная синергия, без которой не взять высоту. С художником-постановщиком Алисой Меликовой эта синергия была априори – с Алисой мы сочинили несколько спектаклей.
– У вас в иммерсивном спектакле действуют сразу три Раскольникова. Можете поведать, как и почему вы пришли к такому неординарному решению?
– Я бы не назвал это решение особенно оригинальным – в обычном театре к этому приему прибегали множество раз. Но в иммерсивном шоу в этом есть абсолютная необходимость. Свободно перемещаясь по особняку, зрители, как правило, следуют за одним из главных героев, и несколько треков Родиона Раскольникова создают нужную вариативность.
– Кстати, а почему один и тот же, так сказать, инфернальный персонаж в фильме назван Тенью, а в спектакле – Черт-Палач?
– Вероятно, потому что с этим трикстером всегда возможны варианты. Он любит примерять разные маски.
– Это правда, что на фоне выхода и обсуждения вашего фильма и вашего спектакля продажи романа «Преступление и наказание» в книжных магазинах России подскочили на 70%?
– Как сказали бы наши яростные критики: нет худа без добра.
– Расскажите, пожалуйста, когда вы впервые открыли для себя этот роман Достоевского, при каких обстоятельствах и о чем вы думали во время чтения?
– Книгу я читал пятнадцатилетним подростком, в зимнем пионерском лагере, под Серпуховом. Дом, где мы жили, стоял на высоком заснеженном берегу Нары. Река была покрыта прозрачным льдом – через него были видны рыбы и водоросли. По вечерам наш воспитатель играл «Лунную сонату» Бетховена, а я буквально проглатывал роман Достоевского – огромными кусками, не успевая обдумывать прочитанное. И я точно помню, что меня бил озноб, как самого бедного Родиона Романовича.
– Очень пронзительный спектакль «Я убил Царя», который вы поставили по документальной пьесе екатеринбургского драматурга Олега Богаева, открыл новое московское пространство «Внутри», которое стало одним из самых посещаемых мест столицы. Я слышал, что вы поставили спектакль буквально за неделю. Как такое возможно?
– Слухи, слухи… Мы выпустили спектакль за неделю, а репетировали месяца полтора или два. Тогда была пандемия короны, и мы репетировали онлайн, в Zoom. Пьеса Олега Богаева – это серия небольших монологов – работать онлайн с такой материей очень удобно.
– Архитектор и продюсер Олег Карлсон, который придумал и воплотил пространство «Внутри», давно говорит, что мечтает о шекспировском «Гамлете» в вашей постановке. Будете ли вы воплощать его мечту?
– Пока продолжаем мечтать. Пространство «Внутри» – идеальная площадка для камерной драматургии, а вот для Шекспира… Королевство маловато.
– Можно ли утверждать, что на сегодняшний день вы добились такого статуса, который позволяет вам ставить и снимать только то, что вы хотите сами, то есть никакой продюсер не может навязать вам свою волю и диктовать какие-либо условия?
– Дело не в статусе, а в судьбе. Мне по судьбе можно ставить или снимать только то, что я искренне люблю, во что я верю, что меня интригует. Иначе ничего не получится. Кто-то скажет, что это профессиональный изъян. Возможно, но по-другому я не умею. Я часто отказываюсь от материла, поскольку знаю – мне нельзя идти на компромиссы. Даже ради хороших денег.
– В журнале «Театрал» беседы с известными режиссерами часто завершаются небольшим блицем. Что вас огорчает?
– Человеческая глупость.
– Что радует?
– Ум, талант, созидающая воля – их фантастические перспективы.
– Что разочаровывает?
– Неадекватность людей в профессии, которую они выбрали.
– Что удивляет?
– Мир и разумная жизнь, частью которой мы являемся – это настоящее чудо.
– Что впечатляет?
– Великое искусство и перспективы ИИ.
– Что пугает?
– Животные программы в человеке. Они часть эволюции, но их не всегда удается контролировать.
– Что вдохновляет?
– Шедевры всех времен и народов.
– Что Вы желаете себе?
– Мудрости. И – не терять присутствие Духа.
– Что желаете зрителям и читателям «Театрала»?
– Не унывать.
– Премьера сериала «Преступление и наказание», безусловно, стала одним из главных событий в Российской киноиндустрии в прошлом году, ведь сериал поставил новый рекорд по аудитории в день премьеры (в первые сутки картину посмотрели более 600 тыс. зрителей). Ну, а вас совершенно справедливо можно назвать режиссером года. Вы удовлетворены результатом?
– Сейчас у меня нет объективного взгляда на нашу работу. Я видел каждый кадр добрую сотню раз – когда смотрел в монитор на площадке, делая дубли, потом в монтажной, потом во время работы с композитором, потом на озвучании и перезаписи. Холодный критический взгляд появляется года через три-четыре, не раньше.
– Кинопродюсеры ограничивали вам бюджет во время съемок?– Бюджет лучше всего измерять в сменах – их было достаточно, чтобы снять всё, что мы задумали. Все сокращения были сделаны на этапе сценария – и это единственно правильный ход мысли. Работа над сценарием – самый дешевый процесс продакшена, а перед съемками нужно иметь в руках «идеальный сценарий». До идеала, конечно, добраться непросто, но цель такую ставить необходимо. Вносить существенные поправки в период съемки, значит, открыть двери хаосу.
– Финал фильма вполне можно назвать открытым. Будет ли второй сезон?
– Трудно сказать. Всё может быть. Пейзаж, в который мы вписаны рукой Автора вселенной, быстро меняется. Иногда меняется мгновенно и весьма радикально, как в «Сталкере» Андрея Тарковского.
– Сценарий Анастасии Мирзоевой и Александры Жановой, написанный по роману «Преступление и наказание», ждал своего воплощения несколько лет. Много ли в вашем столе других сценариев, ждущих реализации?
– Есть несколько идей и парочка текстов, которые могли бы превратиться в интересное кино. Жду сигналов от моей музы. Кстати, я уверен, что это Клио. Посмотрим, куда подует ветер перемен. Но я не буду конкретизировать – вы уж простите великодушно – не люблю опережать события.
– Вы поставили недавно еще и иммерсивный спектакль «Преступление и наказание». Каково вам было работать в этой новой театральной форме?
– Предложение сделать иммерсивный спектакль с компанией «Особняк Дашков, 5» пришло от «Кинопоиска». Не долго думая, я его принял. Люблю открывать для себя что-то новое – новые жанры, новые страны, новых людей – всё, что отменяет рутину жизни, её утомительный автоматизм. Иммерсив стал для меня огромным опытом, расширяющим сознание. Это не просто другая форма театра – это иное восприятие мира. Каждый зритель собирает свой уникальный спектакль. Говоря о самом процессе: у меня появился круг талантливых соавторов, с которыми я раньше не работал – хореограф Ксения Михеева, композитор Александр Каменский, художник по костюмам Екатерина Белая, режиссер Ольга Бараняи. А еще – прекрасные молодые актеры. В этой компании есть будущие звезды, но это не главное – я говорю про себя – главное, что между нами есть удивительная синергия, без которой не взять высоту. С художником-постановщиком Алисой Меликовой эта синергия была априори – с Алисой мы сочинили несколько спектаклей.
– У вас в иммерсивном спектакле действуют сразу три Раскольникова. Можете поведать, как и почему вы пришли к такому неординарному решению?
– Я бы не назвал это решение особенно оригинальным – в обычном театре к этому приему прибегали множество раз. Но в иммерсивном шоу в этом есть абсолютная необходимость. Свободно перемещаясь по особняку, зрители, как правило, следуют за одним из главных героев, и несколько треков Родиона Раскольникова создают нужную вариативность.
– Кстати, а почему один и тот же, так сказать, инфернальный персонаж в фильме назван Тенью, а в спектакле – Черт-Палач?
– Вероятно, потому что с этим трикстером всегда возможны варианты. Он любит примерять разные маски.
– Это правда, что на фоне выхода и обсуждения вашего фильма и вашего спектакля продажи романа «Преступление и наказание» в книжных магазинах России подскочили на 70%?
– Как сказали бы наши яростные критики: нет худа без добра.
– Расскажите, пожалуйста, когда вы впервые открыли для себя этот роман Достоевского, при каких обстоятельствах и о чем вы думали во время чтения?
– Книгу я читал пятнадцатилетним подростком, в зимнем пионерском лагере, под Серпуховом. Дом, где мы жили, стоял на высоком заснеженном берегу Нары. Река была покрыта прозрачным льдом – через него были видны рыбы и водоросли. По вечерам наш воспитатель играл «Лунную сонату» Бетховена, а я буквально проглатывал роман Достоевского – огромными кусками, не успевая обдумывать прочитанное. И я точно помню, что меня бил озноб, как самого бедного Родиона Романовича.
– Очень пронзительный спектакль «Я убил Царя», который вы поставили по документальной пьесе екатеринбургского драматурга Олега Богаева, открыл новое московское пространство «Внутри», которое стало одним из самых посещаемых мест столицы. Я слышал, что вы поставили спектакль буквально за неделю. Как такое возможно?
– Слухи, слухи… Мы выпустили спектакль за неделю, а репетировали месяца полтора или два. Тогда была пандемия короны, и мы репетировали онлайн, в Zoom. Пьеса Олега Богаева – это серия небольших монологов – работать онлайн с такой материей очень удобно.
– Архитектор и продюсер Олег Карлсон, который придумал и воплотил пространство «Внутри», давно говорит, что мечтает о шекспировском «Гамлете» в вашей постановке. Будете ли вы воплощать его мечту?
– Пока продолжаем мечтать. Пространство «Внутри» – идеальная площадка для камерной драматургии, а вот для Шекспира… Королевство маловато.
– Можно ли утверждать, что на сегодняшний день вы добились такого статуса, который позволяет вам ставить и снимать только то, что вы хотите сами, то есть никакой продюсер не может навязать вам свою волю и диктовать какие-либо условия?
– Дело не в статусе, а в судьбе. Мне по судьбе можно ставить или снимать только то, что я искренне люблю, во что я верю, что меня интригует. Иначе ничего не получится. Кто-то скажет, что это профессиональный изъян. Возможно, но по-другому я не умею. Я часто отказываюсь от материла, поскольку знаю – мне нельзя идти на компромиссы. Даже ради хороших денег.
– В журнале «Театрал» беседы с известными режиссерами часто завершаются небольшим блицем. Что вас огорчает?
– Человеческая глупость.
– Что радует?
– Ум, талант, созидающая воля – их фантастические перспективы.
– Что разочаровывает?
– Неадекватность людей в профессии, которую они выбрали.
– Что удивляет?
– Мир и разумная жизнь, частью которой мы являемся – это настоящее чудо.
– Что впечатляет?
– Великое искусство и перспективы ИИ.
– Что пугает?
– Животные программы в человеке. Они часть эволюции, но их не всегда удается контролировать.
– Что вдохновляет?
– Шедевры всех времен и народов.
– Что Вы желаете себе?
– Мудрости. И – не терять присутствие Духа.
– Что желаете зрителям и читателям «Театрала»?
– Не унывать.
