В Москве вышла книга «В неведомой стране моего Я» – это впервые публикованные дневники кинорежиссера Владимира Мотыля. Издание иллюстрируют сотни фотографий – из семейного архива, со съемок «Белого солнца пустыни», «Звезды пленительного счастья» и других фильмов, а также спектаклей. На презентации книгу представил ее составитель – внук режиссера художник Аркадий Насонов, в вечере участвовал киновед Наум Клейман.
Успех фильма «Белое солнце пустыни», казалось бы, должен был обеспечить как минимум карьерный взлет режиссеру, чей кинематографический путь был непрост. Однако сложности лишь умножились – о непрерывном преодолении их (и себя) рассказывают дневники режиссера, вести которые он не прекращал во времена простоя и запрета на профессию. В его поражающих искренностью записях – рецензии на фильмы и книги, зарисовки, размышления о работе режиссера. В книгу также включены кинодокументы, дневники съемок, переписка с коллегами – Булатом Окуджавой, Вениамином Кавериным, Исааком Шварцем, Михаилом Козаковым, Евгением Евтушенко, Марком Захаровым.
«Хочу, прежде всего, поздравить всех, кто принимал участие в рождении этой книги, потому что она удивительная! – сказал на презентации киновед Наум Клейман. – Эта книга парадоксальным образом заставила меня переосмыслить такое понятие, как Livre d’artiste. Есть такое понятие «книга художника», когда делают, как правило, несколько рукотворных экземпляров, стоят они неимоверно дорого. Собирают их коллекционеры и музеи. Это считается равноценным картинам и даже фрескам. Но когда я взял в руки эту книгу, я вдруг подумал, что это и есть Livre d’artiste. Прежде всего книга внука режиссера, который художник, и сделал её как художник. И она очень во многом выигрывает благодаря визуальной стороне. Её можно и читать, и смотреть.Книга эта хороша ещё тем, что это рассказ художника о самом себе. Здесь мы, из первых рук, узнаем исповедь, не предназначенную для чужих глаз. Владимир Яковлевич, когда писал свои дневники, вряд ли думал о том, что это когда-либо будет издано, но, когда их читаешь, не испытываешь ни разу чувства неловкости. Но все время ощущаешь горечь за человека, который сделал гораздо меньше, чем мог бы. За его судьбу и судьбу его родителей. За его время, которое могло родить гораздо большее количество светлых произведений, светлых мыслей, а, к сожалению, рождало отчаяние и горечь, но человек все-таки, преодолевая это, продолжал трудиться.
Для меня эта книга больше, чем просто дневники, иллюстрированные картинками. Тут на самом деле происходит материализация духа. И если нужны какие-то доказательства того, что дух первоначален, а материя вторична, я бы рекомендовал эту книгу. Здесь видно, как дух творит вокруг себя эпоху. Еще одна важная особенность этой книжки в том, что здесь есть солист и есть хор. Не только потому, что здесь приведены многочисленные отзывы современников и соратников, рецензии, документы этого времени. На самом деле через эту книгу говорит эпоха. Здесь возникают очень разные люди. От чиновника Госкино Ермаша до людей, которые по-настоящему знали и ценили Владимира Яковлевича и по-настоящему помогали ему. К этой книге интересно возвращаться и снова ее перечитывать. Она не нарративна, это не только движение от завязки к развязке, она позволяет читающему двигаться свободно»
Успех фильма «Белое солнце пустыни», казалось бы, должен был обеспечить как минимум карьерный взлет режиссеру, чей кинематографический путь был непрост. Однако сложности лишь умножились – о непрерывном преодолении их (и себя) рассказывают дневники режиссера, вести которые он не прекращал во времена простоя и запрета на профессию. В его поражающих искренностью записях – рецензии на фильмы и книги, зарисовки, размышления о работе режиссера. В книгу также включены кинодокументы, дневники съемок, переписка с коллегами – Булатом Окуджавой, Вениамином Кавериным, Исааком Шварцем, Михаилом Козаковым, Евгением Евтушенко, Марком Захаровым.
«Хочу, прежде всего, поздравить всех, кто принимал участие в рождении этой книги, потому что она удивительная! – сказал на презентации киновед Наум Клейман. – Эта книга парадоксальным образом заставила меня переосмыслить такое понятие, как Livre d’artiste. Есть такое понятие «книга художника», когда делают, как правило, несколько рукотворных экземпляров, стоят они неимоверно дорого. Собирают их коллекционеры и музеи. Это считается равноценным картинам и даже фрескам. Но когда я взял в руки эту книгу, я вдруг подумал, что это и есть Livre d’artiste. Прежде всего книга внука режиссера, который художник, и сделал её как художник. И она очень во многом выигрывает благодаря визуальной стороне. Её можно и читать, и смотреть.Книга эта хороша ещё тем, что это рассказ художника о самом себе. Здесь мы, из первых рук, узнаем исповедь, не предназначенную для чужих глаз. Владимир Яковлевич, когда писал свои дневники, вряд ли думал о том, что это когда-либо будет издано, но, когда их читаешь, не испытываешь ни разу чувства неловкости. Но все время ощущаешь горечь за человека, который сделал гораздо меньше, чем мог бы. За его судьбу и судьбу его родителей. За его время, которое могло родить гораздо большее количество светлых произведений, светлых мыслей, а, к сожалению, рождало отчаяние и горечь, но человек все-таки, преодолевая это, продолжал трудиться.Для меня эта книга больше, чем просто дневники, иллюстрированные картинками. Тут на самом деле происходит материализация духа. И если нужны какие-то доказательства того, что дух первоначален, а материя вторична, я бы рекомендовал эту книгу. Здесь видно, как дух творит вокруг себя эпоху. Еще одна важная особенность этой книжки в том, что здесь есть солист и есть хор. Не только потому, что здесь приведены многочисленные отзывы современников и соратников, рецензии, документы этого времени. На самом деле через эту книгу говорит эпоха. Здесь возникают очень разные люди. От чиновника Госкино Ермаша до людей, которые по-настоящему знали и ценили Владимира Яковлевича и по-настоящему помогали ему. К этой книге интересно возвращаться и снова ее перечитывать. Она не нарративна, это не только движение от завязки к развязке, она позволяет читающему двигаться свободно»
