«Сезон русских романов» в Театре Пушкина подытожила премьера спектакля «Идиот». За последнее время в Москве и Петербурге появилось уже пять сценических версий, но худрук Евгений Писарев уверен: «Князь Мышкин – это герой, которого нам не хватает».
«Безумие с антрактом» – так режиссер Сергей Тонышев, один из самых востребованных сегодня молодых режиссеров, определил жанр спектакля, свой диалог с Достоевским, «где-то очень провокативный, а где-то очень нежный».
В Россию князь Мышкин (Андрей Кузичев) приезжает фактически здоровым, но попадает в круг людей, которые мучают друг друга, мучаются сами – и начинают сводить с ума «положительно прекрасного человека». Первое, что он видит в тёмном, пустынном Петербурге, – выход из подполья, где идёт ночная гульба. Оттуда поднимается Настасья Филипповна (Евгения Леонова) – с дымящимся поленом. Потому что подожгла. Устроила пожар в петербургском «филиале преисподней», точке сбора страстей. И это многое объясняет: у каждого, кто не может сопротивляться её силе притяжения, кто проигрывает её красоте, способной мир перевернуть, начинается свой «пожар». Отсюда – обгоревшие, чёрные края платьев и рукавов в семействе Епанчиных, у генеральши и дочерей. Подожжен изнутри не только Рогожин (Александр Кубанин). Настасья Филипповна не дает покоя ни женщинам, ни мужчинам. Её гигантский портрет, перевернутый вниз головой, нависает над всеми, как судьба – непредсказуемая, необъяснимая, заряженная страданием, которое само собой любуется.
Художник Филипп Шейн перевернул вверх дном весь мир романа Достоевского вместе со шпилем Петропавловского собора, так что ангел с крестом точно пронзает черноту, заполнившую город и души, а низкое небо смотрится, как в потемневшее от старости зеркало, в металлические листы с патиной, которыми покрыт пол. Небо под ногами.
Свет здесь пробивается только в параллельной реальности – в сознании Мышкина, когда случается припадок, но парадоксальным образом возникает идиллическая картина: белый диск луны и детские игры. Место покоя и безмятежности, где все могут забыть про возраст, про время, сбросить себя груз несбывшейся жизни, вернуться к уже забытому ощущению легкости – и просто гоняться друг за другом с подушками или бегать с сачками за порхающей бабочкой, кстати, единственной. Многомерная метафора исключительной красоты подсказывает, что Мышкин и есть эта бабочка – сама хрупкость и чистота, свойственная детям, «безоблачность» души. Одна на всех, потому что только он готов понять и объяснить каждого, принять со всеми несовершенствами, только от него все ждут сочувствия, соучастия. Эмпатия, которой катастрофически не хватает современному миру, в нем сильна так же, как способность любить.
Андрей Кузичев, тот самый, который играл главную роль в «Пластилине» Кирилла Серебренникова, – немолодой Мышкин, примерно вдвое старше Настасьи Филипповны и Аглаи, «пожилой мальчик», поэтому в людей он верит не по наивности, не по незнанию, а вопреки – это сознательный выбор. Вера, преодолевающая множество «но».
Своего Мышкина актер называет «супергероем наоборот»: он не побеждает, но пытается спасти – выхватить из огня не 100 тысяч, а души, не дать им сгореть в адских фрустрациях. И «это не требует каких-то сверхусилий», как убеждает каждый диалог с князем, «это требует просто внутреннего подключения, внутренней отдачи». А еще – умения не терять самообладание и не отвечать на агрессию, на провокации, то есть того, что свойственно кроткому человеку. У Кузичева кротость и незащищенность читается и в светлом взгляде, и в очень аккуратных движениях, которые делают его похожим то на гимназиста, то на безобидного Башмачикина – по крайней мере, когда он демонстрирует свои способности в каллиграфии. Но вообще, чем больше он впитывает в себя чужую боль, тем больше становится похож на тихого мученика, маленького принца, навсегда потерявшего свою планету.
И все-таки центр притяжения здесь, конечно, Настасья Филипповна – «магнитная аномалия» спектакля. Для Евгении Леоновой, выпускницы Юрия Бутусова, эта роль стала настоящим прорывом. Её героиня доводит до безумия и себя, и всех, кто оказывается рядом. Гремучую смесь гордости, обиды, бесстрашия и чувства безысходности она поджигает – и устраивает еще один «пожар» на своих именинах. Сбрасывает с себя платье, обливается игристым и в одной мокрой сорочке мечется по гостиной: «Это я-то честная?»
Самое время вспомнить, что по первому образованию Сергей Тонышев – хореограф, и в импульсивной пластике Настасьи Филипповны – с экстремально высокой амплитудой – он дает развёрнутый «комментарий» её желанию бросить вызов всем собравшимся, опрокинуть всех – от Тоцкого до Мышкина. Тем более вокруг – толпа: Рогожин вваливается сюда с компанией страшных серых лиц в цилиндрах. Каждый – с гротескной маской на шесте, все вместе – с усмешкой общественного мнения. Вызывающий перформанс Настасьи – это «пощечина» мужскому миру и попытка бегства от самой себя. Но кривая траектория выводит после антракта в «мертвый дом» Рогожина, лабиринт, откуда нет выхода. За металлическими «экранами» двое блуждают в темноте – светят фонариками в лицо, хватают и водят друг друга за подбородок, таскают за волосы, ползают на коленях – так, короткими вспышками, высвечиваются отношения, где нет близости – но есть токсичность и зависимость друг от друга.
«Идиот» в Театре Пушкина – не иллюстрация романа, а попытка перевести Достоевского на поэтический язык, преодолеть нарратив с помощью красивых и ёмких визуальных решений. В инсценировке Тонышева нашлось место и соблазнителю Тоцкому, с которым Настасья Филипповна играет в красный воздушный шар (привет граффити Бэнкси и образу невинности, насильственно «отобранному» детству), и даже Раскольникову, который исповедуется Мышкину в присутствии своих жертв. Эта постановка, в отличие от недавних премьер в МХТ им. Чехова и Театре Вахтангова, не ограничивается отношениями четырех главных героев, размыкает любовный квадрат и впускает самых разных обитателей Петербурга Достоевского – от аристократа до нищего, от студента до старика – чтобы посмотреть на каждого глазами князя и понять, зачем же все они хотят поймать его, как бабочку.
«Безумие с антрактом» – так режиссер Сергей Тонышев, один из самых востребованных сегодня молодых режиссеров, определил жанр спектакля, свой диалог с Достоевским, «где-то очень провокативный, а где-то очень нежный».
В Россию князь Мышкин (Андрей Кузичев) приезжает фактически здоровым, но попадает в круг людей, которые мучают друг друга, мучаются сами – и начинают сводить с ума «положительно прекрасного человека». Первое, что он видит в тёмном, пустынном Петербурге, – выход из подполья, где идёт ночная гульба. Оттуда поднимается Настасья Филипповна (Евгения Леонова) – с дымящимся поленом. Потому что подожгла. Устроила пожар в петербургском «филиале преисподней», точке сбора страстей. И это многое объясняет: у каждого, кто не может сопротивляться её силе притяжения, кто проигрывает её красоте, способной мир перевернуть, начинается свой «пожар». Отсюда – обгоревшие, чёрные края платьев и рукавов в семействе Епанчиных, у генеральши и дочерей. Подожжен изнутри не только Рогожин (Александр Кубанин). Настасья Филипповна не дает покоя ни женщинам, ни мужчинам. Её гигантский портрет, перевернутый вниз головой, нависает над всеми, как судьба – непредсказуемая, необъяснимая, заряженная страданием, которое само собой любуется.
Художник Филипп Шейн перевернул вверх дном весь мир романа Достоевского вместе со шпилем Петропавловского собора, так что ангел с крестом точно пронзает черноту, заполнившую город и души, а низкое небо смотрится, как в потемневшее от старости зеркало, в металлические листы с патиной, которыми покрыт пол. Небо под ногами.Свет здесь пробивается только в параллельной реальности – в сознании Мышкина, когда случается припадок, но парадоксальным образом возникает идиллическая картина: белый диск луны и детские игры. Место покоя и безмятежности, где все могут забыть про возраст, про время, сбросить себя груз несбывшейся жизни, вернуться к уже забытому ощущению легкости – и просто гоняться друг за другом с подушками или бегать с сачками за порхающей бабочкой, кстати, единственной. Многомерная метафора исключительной красоты подсказывает, что Мышкин и есть эта бабочка – сама хрупкость и чистота, свойственная детям, «безоблачность» души. Одна на всех, потому что только он готов понять и объяснить каждого, принять со всеми несовершенствами, только от него все ждут сочувствия, соучастия. Эмпатия, которой катастрофически не хватает современному миру, в нем сильна так же, как способность любить.
Андрей Кузичев, тот самый, который играл главную роль в «Пластилине» Кирилла Серебренникова, – немолодой Мышкин, примерно вдвое старше Настасьи Филипповны и Аглаи, «пожилой мальчик», поэтому в людей он верит не по наивности, не по незнанию, а вопреки – это сознательный выбор. Вера, преодолевающая множество «но». Своего Мышкина актер называет «супергероем наоборот»: он не побеждает, но пытается спасти – выхватить из огня не 100 тысяч, а души, не дать им сгореть в адских фрустрациях. И «это не требует каких-то сверхусилий», как убеждает каждый диалог с князем, «это требует просто внутреннего подключения, внутренней отдачи». А еще – умения не терять самообладание и не отвечать на агрессию, на провокации, то есть того, что свойственно кроткому человеку. У Кузичева кротость и незащищенность читается и в светлом взгляде, и в очень аккуратных движениях, которые делают его похожим то на гимназиста, то на безобидного Башмачикина – по крайней мере, когда он демонстрирует свои способности в каллиграфии. Но вообще, чем больше он впитывает в себя чужую боль, тем больше становится похож на тихого мученика, маленького принца, навсегда потерявшего свою планету.
И все-таки центр притяжения здесь, конечно, Настасья Филипповна – «магнитная аномалия» спектакля. Для Евгении Леоновой, выпускницы Юрия Бутусова, эта роль стала настоящим прорывом. Её героиня доводит до безумия и себя, и всех, кто оказывается рядом. Гремучую смесь гордости, обиды, бесстрашия и чувства безысходности она поджигает – и устраивает еще один «пожар» на своих именинах. Сбрасывает с себя платье, обливается игристым и в одной мокрой сорочке мечется по гостиной: «Это я-то честная?»
Самое время вспомнить, что по первому образованию Сергей Тонышев – хореограф, и в импульсивной пластике Настасьи Филипповны – с экстремально высокой амплитудой – он дает развёрнутый «комментарий» её желанию бросить вызов всем собравшимся, опрокинуть всех – от Тоцкого до Мышкина. Тем более вокруг – толпа: Рогожин вваливается сюда с компанией страшных серых лиц в цилиндрах. Каждый – с гротескной маской на шесте, все вместе – с усмешкой общественного мнения. Вызывающий перформанс Настасьи – это «пощечина» мужскому миру и попытка бегства от самой себя. Но кривая траектория выводит после антракта в «мертвый дом» Рогожина, лабиринт, откуда нет выхода. За металлическими «экранами» двое блуждают в темноте – светят фонариками в лицо, хватают и водят друг друга за подбородок, таскают за волосы, ползают на коленях – так, короткими вспышками, высвечиваются отношения, где нет близости – но есть токсичность и зависимость друг от друга. «Идиот» в Театре Пушкина – не иллюстрация романа, а попытка перевести Достоевского на поэтический язык, преодолеть нарратив с помощью красивых и ёмких визуальных решений. В инсценировке Тонышева нашлось место и соблазнителю Тоцкому, с которым Настасья Филипповна играет в красный воздушный шар (привет граффити Бэнкси и образу невинности, насильственно «отобранному» детству), и даже Раскольникову, который исповедуется Мышкину в присутствии своих жертв. Эта постановка, в отличие от недавних премьер в МХТ им. Чехова и Театре Вахтангова, не ограничивается отношениями четырех главных героев, размыкает любовный квадрат и впускает самых разных обитателей Петербурга Достоевского – от аристократа до нищего, от студента до старика – чтобы посмотреть на каждого глазами князя и понять, зачем же все они хотят поймать его, как бабочку.
