Пьеса, написанная императрицей под влиянием Мольера, впервые на сцене Малого театра. Назидательность спектакля можно буквально пощупать с первых секунд, когда сама императрица, стоя на небольшом возвышении со скипетром в руке, диктует постулаты о сущности простых вещей: ценности семьи, любви и дома, которые на деле многими очень легко забываются и развеиваются под гнетом злого языка. Насмешливая, с красивым европейским акцентом и невероятно статная, она говорит им: «Начинайте же», – и сцена оживает.
Основное действие спектакля выстроено вокруг постепенного разлада в доме Собриных, где изначальное благополучие оказывается хрупким и зависимым от чужого вмешательства. Глава семьи – Панкрат Собрин (Владимир Носик) – хочет приобрести в качестве приданого для дочери Прелесты (Елизаветы Соловьёвой) поместье, для чего и приглашает в дом постороннего. Центральной фигурой становится Двораброд в исполнении Дмитрия Зеничева – персонаж, чье появление запускает цепь подозрений, недомолвок и взаимных упрёков. Его позиция, выраженная репликой «моё дело постороннее», звучит в высшей степени иронично: именно он становится источником разрушительных слухов, ловко подталкивая героев к недоверию к ближнему. В центре внимания – разрушительная сила слова, которое, попадая в дом, превращается в источник разлада.
Режиссёр выстраивает сценическое действие через нарастание психологического напряжения. Уже в первых эпизодах герои оказываются во власти намёков и пересудов: «говорят, что вы…», «муж ни во что не ставит», «в доме не всё по вашему желанию». Эти фразы звучат как навязчивый рефрен, создающий ощущение замкнутого круга, из которого невозможно вырваться. Тут жених подозревает невесту, невеста – жениха, и даже глава семейства оказывается втянут в этот круг взаимного недоверия. Сам злодей Двораброд, кажется, упивается своей властью над людьми. В финале мать семейства распутывает клубок недомолвок и восстанавливает справедливость. Не случайно хранительницу семейного очага Собрину и саму императрицу Екатерину II играет одна актриса – Елена Харитонова: это сценическое совпадение придаёт образу дополнительный символический смысл. Так выстраивается параллель между частным и государственным началами, утверждается идея гармонии как в семье, так и в обществе. Монолит женской фигуры – сильной, главенствующей, поистине мудрой – находит воплощение в Собриной (и в Екатерине II). Она рассудительна, как императрица, и глубоко нежна с домочадцами, как мать и семейный человек.
Заслуживает особого внимания общий антураж спектакля, выдержанный в духе «золотого века русского дворянства». Привлекают внимание вышитые в лучших традициях екатерининской эпохи камзолы, фраки и кафтаны, корсажи и пышные платья. Бросается в глаза и светло-голубой многостворчатый шкаф, который служит главным локусом действия: персонажи то скрываются в его глубине, то вновь появляются, задавая ритм происходящему. В напряжённые моменты шкаф приобретает янтарное свечение, местами переходящее в тёмно-коричневые оттенки. Создание этого выразительного пространства – заслуга художника-постановщика Марии Шуплецовой и художника по свету Нарека Туманяна. Двораброд символично носит одежду лишь темных оттенков и надевает во втором действии красный камзол, который становится ярким, выбивающимся акцентом на фоне шкафа, расписанного облаками, и образов героев в самых светлых пастельных тонах.
Диалоги персонажей подчас вызывают смех зала, одновременно с этим заставляя задерживать дыхание в особо напряженных моментах. Зритель подсознательно чувствует, что все закончится хорошо, но улыбается от этого ничуть не меньше. Счастливый финал окрыляет и подтверждает веру в силу семьи, доверия и справедливости, которая всё-таки восторжествовала. Всё заканчивается вновь монологом Екатерины, когда она, надев корону, озвучивает свою последнюю волю. Однако, когда она произносит свое финальное «Я остаюсь», – ставится та самая точка, провозглашающая главную идею режиссера. Зритель понимает: женщина-мать – императрица в семье, императрица же – мать своего государства, и это неизменно в своей сути.
Основное действие спектакля выстроено вокруг постепенного разлада в доме Собриных, где изначальное благополучие оказывается хрупким и зависимым от чужого вмешательства. Глава семьи – Панкрат Собрин (Владимир Носик) – хочет приобрести в качестве приданого для дочери Прелесты (Елизаветы Соловьёвой) поместье, для чего и приглашает в дом постороннего. Центральной фигурой становится Двораброд в исполнении Дмитрия Зеничева – персонаж, чье появление запускает цепь подозрений, недомолвок и взаимных упрёков. Его позиция, выраженная репликой «моё дело постороннее», звучит в высшей степени иронично: именно он становится источником разрушительных слухов, ловко подталкивая героев к недоверию к ближнему. В центре внимания – разрушительная сила слова, которое, попадая в дом, превращается в источник разлада.
Режиссёр выстраивает сценическое действие через нарастание психологического напряжения. Уже в первых эпизодах герои оказываются во власти намёков и пересудов: «говорят, что вы…», «муж ни во что не ставит», «в доме не всё по вашему желанию». Эти фразы звучат как навязчивый рефрен, создающий ощущение замкнутого круга, из которого невозможно вырваться. Тут жених подозревает невесту, невеста – жениха, и даже глава семейства оказывается втянут в этот круг взаимного недоверия. Сам злодей Двораброд, кажется, упивается своей властью над людьми. В финале мать семейства распутывает клубок недомолвок и восстанавливает справедливость. Не случайно хранительницу семейного очага Собрину и саму императрицу Екатерину II играет одна актриса – Елена Харитонова: это сценическое совпадение придаёт образу дополнительный символический смысл. Так выстраивается параллель между частным и государственным началами, утверждается идея гармонии как в семье, так и в обществе. Монолит женской фигуры – сильной, главенствующей, поистине мудрой – находит воплощение в Собриной (и в Екатерине II). Она рассудительна, как императрица, и глубоко нежна с домочадцами, как мать и семейный человек.
Заслуживает особого внимания общий антураж спектакля, выдержанный в духе «золотого века русского дворянства». Привлекают внимание вышитые в лучших традициях екатерининской эпохи камзолы, фраки и кафтаны, корсажи и пышные платья. Бросается в глаза и светло-голубой многостворчатый шкаф, который служит главным локусом действия: персонажи то скрываются в его глубине, то вновь появляются, задавая ритм происходящему. В напряжённые моменты шкаф приобретает янтарное свечение, местами переходящее в тёмно-коричневые оттенки. Создание этого выразительного пространства – заслуга художника-постановщика Марии Шуплецовой и художника по свету Нарека Туманяна. Двораброд символично носит одежду лишь темных оттенков и надевает во втором действии красный камзол, который становится ярким, выбивающимся акцентом на фоне шкафа, расписанного облаками, и образов героев в самых светлых пастельных тонах.
Диалоги персонажей подчас вызывают смех зала, одновременно с этим заставляя задерживать дыхание в особо напряженных моментах. Зритель подсознательно чувствует, что все закончится хорошо, но улыбается от этого ничуть не меньше. Счастливый финал окрыляет и подтверждает веру в силу семьи, доверия и справедливости, которая всё-таки восторжествовала. Всё заканчивается вновь монологом Екатерины, когда она, надев корону, озвучивает свою последнюю волю. Однако, когда она произносит свое финальное «Я остаюсь», – ставится та самая точка, провозглашающая главную идею режиссера. Зритель понимает: женщина-мать – императрица в семье, императрица же – мать своего государства, и это неизменно в своей сути.
