Худрук московского театра имени Пушкина об оптимизме «Безумного дня», неоднозначности «Лицея» и традициях огня, а не пепла. Интервью было записано в Томске в рамках гастролей Школы-студии МХАТ.
– Евгений Александрович, вы вместе со школой-студией МХАТ посетили город Томск, где 5 лет назад начиналась театральная «Формула хороших дел». Как вам томский, и вообще, провинциальный зритель?
– Он жаден до новых впечатлений, но не всеяден. Может быть, томский зритель даже более строг, чем зритель московский: он часто знает о театральной жизни столицы больше, чем москвичи. И совершенно точно, провинциальный зритель не смотрит спектакль, развалившись в кресле: «Сделайте мне красиво за уплаченные деньги!» А в Москве, где зритель перекормлен, так иногда бывает, к сожалению.
– Вы, как заведующий кафедрой Актерского мастерства Школы-студии МХАТ показывали в томском Театре Драмы учебный спектакль своих студентов «Безумный день или женитьба Фигаро». Эту комедию можно считать современной?
– Учебный спектакль, кстати, поставила режиссер-педагог Вера Харыбина, которая в юности играла служанку-крестьянку в массовке знаменитого «Фигаро» в Театре Сатиры, где блистал Андрей Миронов. Такие забавные рифмы, конечно, случаются в жизни.
То, что репертуарный театр ходит кругами, закономерно. Это связано с кризисом современной драматургии – по-настоящему интересных пьес мало. А «Женитьба Фигаро» – одно из величайших драматических произведений, вечная классика. Пьеса Бомарше веселая, острая, сатирическая и философская одновременно.
Да и сам Фигаро, как герой, на мой взгляд, сегодня необходим публике. Глядя на мир трезво, несмотря на трудности, с которыми приходится сталкиваться, он не теряет оптимизма, бодрости духа, веры, радости. Гамлет произносит правдивые речи, но от его искренности хочется повеситься, а Фигаро – это друг зрителя, который говорит: «Да, сейчас всё не очень хорошо, но мы прорвемся, выдержим, выстоим перед глупостью и несправедливостью». Так что «Женитьба Фигаро» – это не просто комедия положений в потрясающем переводе Николая Михайловича Любимова, а такой манифест человеческой стойкости.
– А «Лицей», который идет в вашем театре – это, получается, такой образец лоялизма? Государь, который прощает всех неразумных своих юных подданых, выглядит просвещенным правителем. При этом среди первых выпускников Лицея были великие поэты, дипломаты, путешественники, декабристы, а среди лицеистов последнего выпуска, о которых спектакль, в лучшем случае предводители уездного дворянства
– Мне нравится, что в нашем репертуаре есть спектакль, вокруг которого возникают споры. Он лишен назидательности и дидактичности, которая претит мыслящим людям, и потому пользуется зрительским успехом.
Возвращаясь к проблеме кризиса современной драматургии хочу сказать, что в «Лицее» есть тема, которая способна задеть чувства тысячи человек, собравшихся в зале театра. Эти люди могут быть очень разными, но драматургу Елене Исаевой удалось создать историю, которая их тронет и объединит. На мой взгляд, спектакль потому и удался, что «попадает» в разных людей. И даже споры, которые возникают вокруг него, являются объединяющими, потому что вызваны прежде всего сопереживанием, которое зрители испытывают к героям этой истории.
– Поэтому современный театр обратился к большой прозе? В Новосибирске ставят «Бесов» по Достоевскому, в Томске «Лавра» по Водолазкину, в Театре Пушкина «Идиота»…
– А совсем недавно у нас прошла премьера пушкинской «Капитанской дочки» режиссера Олега Долина. Сергей Тонышев, действительно, репетирует «Идиота» по роману Достоевского, а Мурат Абулкатинов будет ставить «Обломова» по роману Гончарова. Современные, еще совсем молодые режиссеры хотят показать свой взгляд на эти гениальные произведения. Классика тем и интересна, что позволяет себя интерпретировать. И я очень расстроюсь, если получится инсценировка, которая просто отражает содержание романа. Любой хороший спектакль должен обострять, выделять какую-то мысль, заложенную в текст автором.
Безусловно, есть некие традиции обращения с произведениями, которые стали классикой. Но традиции – это передача огня, а не поклонение пеплу.
– В Школе-студии МХАТ сейчас новый руководитель Константин Хабенский передает огонь или поклоняется пеплу?
– Чтобы он ни делал, ему будет невероятно тяжело, потому что его всё равно будут сравнивать с Игорем Яковлевичем Золотовицким. Только пережив утрату, мы поняли, кого потеряли. Игорь Яковлевич, как бы это не звучало, был для всех родным отцом – оберегал, защищал, вытаскивал из полиции разгильдяев, которые разные непотребства творили, лечил головы и выправлял носы в прямом и переносном смысле… Мне иногда казалось, что самым отпетым сорви-головам стыдно было только перед ректором, потому что он был человеком невероятно большого сердца и чистейшей репутации, за всю жизнь не совершившим ни одного плохого поступка. Только такой человек мог много лет стоять во главе образовательного учреждения, которое ответственно за духовное, нравственное воспитание людей.
Работа ректора – это ведь не только и не столько решение творческих задач, сколько забота о моральном и материальном благополучии Школы-студии: решение вопросов, касающихся ремонта, появления новых аудиторий, повышения зарплат сотрудников, обеспечения студентов местами в общежитии… Все это очень непросто. Но мы, безусловно, надеемся, что новый ректор проявит свои деловые качества и позаботится об уникальной театральной школе.
– Если говорить о потерях, не могу не спросить про матриарха театра Пушкина Веру Алентову
– С ее уходом фундамент театра пошатнулся. Говорю это совершенно серьезно, потому что само существование Алентовой в театре было какой-то мудрой основой его жизни. Вера Валентиновна была эталоном во всем -- теперь так не живут, не работают молодые артисты. Она, больше 60 лет прослужившая в театре, всегда приходила на репетиции раньше всех, всегда знала текст, повторяла мизансцены, следила за подготовкой костюма, придумывала грим, какие-то детали для образов своих героинь.
Я пришел в театр юным артистом – она стала моим наставником. Потом я ушел из театра, стал молодым режиссером и позвал её в спектакль «Пули над Бродвеем» на небольшую, абсолютно несвойственную ей роль уходящей в тираж артистки-алкоголички. И она согласилась! Ей было интересно экспериментировать. А потом я вернулся в театр художественным руководителем, стал её начальником – и она опять радушно меня приняла, заявив, что я восьмой худрук в её жизни.
Знаете, после смерти Веры Валентиновны к фасаду театра, где мы выставили её фотографии, на протяжении 40 дней несли цветы. Вот такого масштаба эта потеря для театра и его зрителей. В последнее время в нашей театральной жизни вообще много потерь. Ушел Юрий Иванович Еремин, мой учитель и режиссер, который руководил Театром Пушкина с конца 1980-х по 2000-й год. Не стало Юрия Николаевича Бутусова, который был большим другом театра и поставил у нас два спектакля. Мне кажется, свои лучшие работы он сделал в «Сатириконе» и в Театре Пушкина. Когда-то мы с ним начинали думать о постановке «Мамаши Кураж», но, увы, не случилось.
– В репертуаре Театра Пушкина появились новые музыкальные спектакли…
– И еще будут. Готовим сейчас к премьере «Оперу нищих» -- под этим названием «Трехгрошовая опера» Бертольда Брехта шла в Камерном театре. У наших артистов такой внушительный вокальный и пластический потенциал, что стыдно его не использовать. Когда в 2010-ом году я вернулся в театр худруком, стали говорить, что теперь в Пушке будут только музыкальные спектакли. Поэтому я ставил их на стороне, в том же МДМ, а у себя в театре как-то стеснялся. А теперь чего уж…
– Евгений Александрович, вы вместе со школой-студией МХАТ посетили город Томск, где 5 лет назад начиналась театральная «Формула хороших дел». Как вам томский, и вообще, провинциальный зритель?
– Он жаден до новых впечатлений, но не всеяден. Может быть, томский зритель даже более строг, чем зритель московский: он часто знает о театральной жизни столицы больше, чем москвичи. И совершенно точно, провинциальный зритель не смотрит спектакль, развалившись в кресле: «Сделайте мне красиво за уплаченные деньги!» А в Москве, где зритель перекормлен, так иногда бывает, к сожалению.
– Вы, как заведующий кафедрой Актерского мастерства Школы-студии МХАТ показывали в томском Театре Драмы учебный спектакль своих студентов «Безумный день или женитьба Фигаро». Эту комедию можно считать современной?
– Учебный спектакль, кстати, поставила режиссер-педагог Вера Харыбина, которая в юности играла служанку-крестьянку в массовке знаменитого «Фигаро» в Театре Сатиры, где блистал Андрей Миронов. Такие забавные рифмы, конечно, случаются в жизни.
То, что репертуарный театр ходит кругами, закономерно. Это связано с кризисом современной драматургии – по-настоящему интересных пьес мало. А «Женитьба Фигаро» – одно из величайших драматических произведений, вечная классика. Пьеса Бомарше веселая, острая, сатирическая и философская одновременно.
Да и сам Фигаро, как герой, на мой взгляд, сегодня необходим публике. Глядя на мир трезво, несмотря на трудности, с которыми приходится сталкиваться, он не теряет оптимизма, бодрости духа, веры, радости. Гамлет произносит правдивые речи, но от его искренности хочется повеситься, а Фигаро – это друг зрителя, который говорит: «Да, сейчас всё не очень хорошо, но мы прорвемся, выдержим, выстоим перед глупостью и несправедливостью». Так что «Женитьба Фигаро» – это не просто комедия положений в потрясающем переводе Николая Михайловича Любимова, а такой манифест человеческой стойкости.
– А «Лицей», который идет в вашем театре – это, получается, такой образец лоялизма? Государь, который прощает всех неразумных своих юных подданых, выглядит просвещенным правителем. При этом среди первых выпускников Лицея были великие поэты, дипломаты, путешественники, декабристы, а среди лицеистов последнего выпуска, о которых спектакль, в лучшем случае предводители уездного дворянства
– Мне нравится, что в нашем репертуаре есть спектакль, вокруг которого возникают споры. Он лишен назидательности и дидактичности, которая претит мыслящим людям, и потому пользуется зрительским успехом.
Возвращаясь к проблеме кризиса современной драматургии хочу сказать, что в «Лицее» есть тема, которая способна задеть чувства тысячи человек, собравшихся в зале театра. Эти люди могут быть очень разными, но драматургу Елене Исаевой удалось создать историю, которая их тронет и объединит. На мой взгляд, спектакль потому и удался, что «попадает» в разных людей. И даже споры, которые возникают вокруг него, являются объединяющими, потому что вызваны прежде всего сопереживанием, которое зрители испытывают к героям этой истории.
– Поэтому современный театр обратился к большой прозе? В Новосибирске ставят «Бесов» по Достоевскому, в Томске «Лавра» по Водолазкину, в Театре Пушкина «Идиота»…
– А совсем недавно у нас прошла премьера пушкинской «Капитанской дочки» режиссера Олега Долина. Сергей Тонышев, действительно, репетирует «Идиота» по роману Достоевского, а Мурат Абулкатинов будет ставить «Обломова» по роману Гончарова. Современные, еще совсем молодые режиссеры хотят показать свой взгляд на эти гениальные произведения. Классика тем и интересна, что позволяет себя интерпретировать. И я очень расстроюсь, если получится инсценировка, которая просто отражает содержание романа. Любой хороший спектакль должен обострять, выделять какую-то мысль, заложенную в текст автором.
Безусловно, есть некие традиции обращения с произведениями, которые стали классикой. Но традиции – это передача огня, а не поклонение пеплу.
– В Школе-студии МХАТ сейчас новый руководитель Константин Хабенский передает огонь или поклоняется пеплу?
– Чтобы он ни делал, ему будет невероятно тяжело, потому что его всё равно будут сравнивать с Игорем Яковлевичем Золотовицким. Только пережив утрату, мы поняли, кого потеряли. Игорь Яковлевич, как бы это не звучало, был для всех родным отцом – оберегал, защищал, вытаскивал из полиции разгильдяев, которые разные непотребства творили, лечил головы и выправлял носы в прямом и переносном смысле… Мне иногда казалось, что самым отпетым сорви-головам стыдно было только перед ректором, потому что он был человеком невероятно большого сердца и чистейшей репутации, за всю жизнь не совершившим ни одного плохого поступка. Только такой человек мог много лет стоять во главе образовательного учреждения, которое ответственно за духовное, нравственное воспитание людей.
Работа ректора – это ведь не только и не столько решение творческих задач, сколько забота о моральном и материальном благополучии Школы-студии: решение вопросов, касающихся ремонта, появления новых аудиторий, повышения зарплат сотрудников, обеспечения студентов местами в общежитии… Все это очень непросто. Но мы, безусловно, надеемся, что новый ректор проявит свои деловые качества и позаботится об уникальной театральной школе.
– Если говорить о потерях, не могу не спросить про матриарха театра Пушкина Веру Алентову
– С ее уходом фундамент театра пошатнулся. Говорю это совершенно серьезно, потому что само существование Алентовой в театре было какой-то мудрой основой его жизни. Вера Валентиновна была эталоном во всем -- теперь так не живут, не работают молодые артисты. Она, больше 60 лет прослужившая в театре, всегда приходила на репетиции раньше всех, всегда знала текст, повторяла мизансцены, следила за подготовкой костюма, придумывала грим, какие-то детали для образов своих героинь.
Я пришел в театр юным артистом – она стала моим наставником. Потом я ушел из театра, стал молодым режиссером и позвал её в спектакль «Пули над Бродвеем» на небольшую, абсолютно несвойственную ей роль уходящей в тираж артистки-алкоголички. И она согласилась! Ей было интересно экспериментировать. А потом я вернулся в театр художественным руководителем, стал её начальником – и она опять радушно меня приняла, заявив, что я восьмой худрук в её жизни.
Знаете, после смерти Веры Валентиновны к фасаду театра, где мы выставили её фотографии, на протяжении 40 дней несли цветы. Вот такого масштаба эта потеря для театра и его зрителей. В последнее время в нашей театральной жизни вообще много потерь. Ушел Юрий Иванович Еремин, мой учитель и режиссер, который руководил Театром Пушкина с конца 1980-х по 2000-й год. Не стало Юрия Николаевича Бутусова, который был большим другом театра и поставил у нас два спектакля. Мне кажется, свои лучшие работы он сделал в «Сатириконе» и в Театре Пушкина. Когда-то мы с ним начинали думать о постановке «Мамаши Кураж», но, увы, не случилось.
– В репертуаре Театра Пушкина появились новые музыкальные спектакли…
– И еще будут. Готовим сейчас к премьере «Оперу нищих» -- под этим названием «Трехгрошовая опера» Бертольда Брехта шла в Камерном театре. У наших артистов такой внушительный вокальный и пластический потенциал, что стыдно его не использовать. Когда в 2010-ом году я вернулся в театр худруком, стали говорить, что теперь в Пушке будут только музыкальные спектакли. Поэтому я ставил их на стороне, в том же МДМ, а у себя в театре как-то стеснялся. А теперь чего уж…
