Актера Театра на Юго-Западе Антона Багирова сама судьба вывела на сцену. Он родился в творческой семье: мама – Наталья Багирова (Тагиева) – была ведущей актрисой Академического русского драматического театра имени Самеда Вургуна. Отец – Аркадий Григорян, музыкант. Семья жила в театральном общежитии, где проживали и другие артисты, поэтому Антон говорит, что его детство прошло в театральной коммуналке.
Я РОС В ТЕАТРЕ
– Поскольку родители были постоянно заняты и меня не с кем было оставлять, мама брала меня с собой. И рос я, естественно, в театре. Кроме меня там было ещё несколько молодых людей, которые также слонялись по театру, и надо сказать, что были мы хулиганистыми. Например, могли съесть реквизит, если он не был бутафорским. Времена тогда были не очень сытные, а в реквизите всегда было что-нибудь вкусненькое. Например, бананы, они в то время были на вес золота, или сок манго, который для нас был недоступен.
Но уничтожение продуктов было не так критично по сравнению с тем, что довольно часто мы играли с реквизитом, а потом оставляли его где попало. Например, брали из реквизиторской настоящие ружья, изготовленные немецкими мастерами. Конечно, они были со сбитыми бойками, но это же игрушка, о которой ни один ребёнок не мог бы и мечтать. Мы играли с этими ружьями, а потом оставляли их где ни попадя. Актер выскакивает со сцены, и ему надо взять ружье, а его там нет. Вот это ужас.
А чтобы мы не совершали таких диверсий, нас стали приобщать к сцене. В итоге выросла целая плеяда артистов, которые и сейчас служат в театре. Олег Амирбеков, с которым мы вместе росли и хулиганили, возглавляет Азербайджанский государственный академический русский драматический театр. В этом же театре служит его мама – Рита Джамильевна, заслуженная артистка Азербайджана. Вместе с ними работает и Теймур Рагимов, с которым мы в детстве постоянно соперничали, выясняя кто лучше. И Олег, и Теймур стали заслуженными артистами Азербайджана. Остался преданным этому театру и Ярослав Трифонов, сын великолепного артиста Владимира Трифонова. То есть любовь к театру зародилась в нас с детства и осталась на всю жизнь.
«МАМА, МАМА Я НЕ СМЕЯЛСЯ»
Как я уже сказал, чтобы мы меньше хулиганили и были всегда на виду, нас лет с шести стали приобщать к сцене. Первая моя роль была в спектакле «Самоубийца» по пьесе Николая Эрдмана. В пьесе нет детских ролей, но режиссер захотел, чтобы к Подсекальникову вместо священника пришли его дети и принесли венки. Текст в этой сцене был совсем небольшой, и его сначала поручили мне, но я почему-то всё время улыбался, а здесь это было неуместно. Режиссер даже просил маму, чтобы она поработала со мной над этим, но текст в итоге произносил другой мальчик. На премьере я, на удивление всем, был очень серьезен, а когда сцена закончилась, бросился к маме со словами: «Мама, мама, я не смеялся», так радовался, что наконец-то выполнил задачу режиссера.
Самое яркое впечатление на меня произвел спектакль «Закат, или Последняя любовь Менделя Крика» по пьесе Исаака Бабеля «Закат», в котором я выходил на сцену вместе с толпой цыган. Мне было тогда лет семь, и я был поражен этим спектаклем, и тем, что в начале действия Мендель Крик – это мощный дядя, а в конце он такой старый, немощный, и я так боялся, что он умрет. Актер, исполняющий эту роль, был просто потрясающий. И еще мне было страшно смотреть на маму, потому что она играла характерную роль, дочь Менделя Двойру, и была там страшная и косолапая. Я очень боялся, что она такой и останется.
МОЯ МАМА
В подростковом возрасте я не выходил на сцену, потому что мама с коллегами стала ездить по стране с театральными номерами, и я всегда ездил с ней. А когда мы вернулись в Баку, мне было уже пятнадцать лет, и меня снова стали приглашать участвовать в спектаклях. Роли были совсем небольшие, но в спектакле «Азалия» мне посчастливилось стать партнером моей мамы и сыграть её сына.
Моя мама была красивой женщиной и очень талантливой актрисой. Ее роли были непохожи одна на другую, она умела меняться кардинально – походка, взгляд – всё преображалось согласно заданной роли. Она не боялась играть некрасивых женщин. В спектакле «Идеальная пара» Владимира Попова мама играла главную роль – Марианну и создала четыре разных образа – серьезную научную сотрудницу, раскрепощенную даму, иностранку и наивную девушку. Зрители не верили, что все эти роли играла одна актриса, и режиссер Александр Яковлевич Шаровский попросил маму выходить на поклон с атрибутами от каждой роли, чтобы зритель видел, кто их исполняет.
Поначалу мама отговаривала меня от актерской профессии, но когда поняла, что я заболел театром, перестала сопротивляться и сказала: «Если уж ты пришёл в эту профессию, то не надо ее позорить своим дилетантизмом. Пришел – вкалывай, а не сможешь – лучше уйди». К тому времени мама была уже народной артисткой Азербайджана, она с уважением относилась к профессии, к партнерам и вообще к людям. Мама, конечно, фундаментально повлияла на мою жизнь, то есть она дала мне абсолютно всё.
КАК ТРЕПЛЕВ ИЗМЕНИЛ МОЮ ЖИЗНЬ
Первую большую роль я получил, будучи студентом второго курса Азербайджанского государственного института кинематографии. Мне доверили роль Треплева в пьесе Чехова «Чайка». По стечению обстоятельств эта роль впоследствии повлияла на мою дальнейшую жизнь. А случилось это после моего переезда в Москву. Москва – это город моей мечты с самого детства. Баку я тоже люблю, это моя родина, но в Москву меня тянуло многое. И в первую очередь богатая театральная культура.
Правда, с театрами в Москве поначалу не складывалось, и, чтобы как-то прожить, я подрабатывал сторожем на автостоянке, раздавал рекламу у торговых центров, работал таксистом, наряжался клоуном и развлекал детей на днях рождения. Так продолжалось целых три года, и мне казалось, что я уже не вернусь в профессию, но помог счастливый случай.
На тот момент я работал персональным водителем у одного бизнесмена. Как-то вечером привез его на место встречи, сижу в машине, жду его возвращения, и вдруг мне на мобильный звонит художественный руководитель Бакинского театра, говорит, что они едут с «Чайкой» в Белгород, Орел и Брянск, и просит, чтобы я заменил актера и сыграл Треплева. Я сказал: «Александр Яковлевич, вы мне только текст дайте, я же три года на сцене не был!». Он говорит: «У тебя будет время выучить текст в поезде». Они приехали в Москву, мы встретились на Курском вокзале, я сел в поезд и уехал с ними на гастроли.
На спектакле в Брянске присутствовала Наталья Старосельская, известный театральный критик. После спектакля мы познакомились, она сказала, что я обязательно должен вернуться на сцену, и предложила показаться в нескольких театрах. Я посмотрел спектакли в этих театрах и понял, что это не мое. Мне стало жутко неудобно перед Натальей Давидовной. Думаю, скажет, что я неблагодарный, еще вчера был водилой, а сегодня отказывается от работы в театре. Чтобы избежать этого, я просто исчез из поля зрения Натальи Давидовны, а потом и вовсе потерял её номер телефона.
Но однажды, проезжая по Страстному бульвару мимо Союза театральных деятелей, подумал: «Дайка зайду и просто спрошу о ней». Она оказалась в это время на работе, узнала меня, пожурила за то, что пропал, тут же сняла телефонную трубку и позвонила Беляковичу: «Валер, сейчас к тебе приедет парень, посмотри его». Я тут же отправился в Театр на ЮгоЗападе, зашел в кабинет к Валерию Романовичу, он встретил меня, можно сказать, по-отечески, и у меня сразу возникло ощущение, будто мы с ним знакомы миллион лет – он мне чуть ли не родственник! И я понял, что реально пришёл домой.
Поначалу было тяжело, я не понимал, что от меня требуется. Стал дневать и ночевать в театре, смотрел репетиции, спектакли. Белякович – талантливый режиссер и прекрасный учитель. При этом у него довольно-таки жесткие методы обучения: однажды, когда я стал читать монолог в спектакле «Ревизор», он из зала остановил меня и при зрителях сделал замечание. Очень неприятно, но в то же время очень действенно.
Валерий Романович научил меня главному – уважать и познавать профессию. Он обладал мощной интуицией, проницательностью, мог по походке определить, какое настроение у актера. Кому-то его методы могли показаться деспотичными, даже жестокими. Но актерская профессия – не прогулка по лужайке или по красной дорожке. Артист – это не работа, это служба, а Театр – это служение.
Я РОС В ТЕАТРЕ
– Поскольку родители были постоянно заняты и меня не с кем было оставлять, мама брала меня с собой. И рос я, естественно, в театре. Кроме меня там было ещё несколько молодых людей, которые также слонялись по театру, и надо сказать, что были мы хулиганистыми. Например, могли съесть реквизит, если он не был бутафорским. Времена тогда были не очень сытные, а в реквизите всегда было что-нибудь вкусненькое. Например, бананы, они в то время были на вес золота, или сок манго, который для нас был недоступен.
Но уничтожение продуктов было не так критично по сравнению с тем, что довольно часто мы играли с реквизитом, а потом оставляли его где попало. Например, брали из реквизиторской настоящие ружья, изготовленные немецкими мастерами. Конечно, они были со сбитыми бойками, но это же игрушка, о которой ни один ребёнок не мог бы и мечтать. Мы играли с этими ружьями, а потом оставляли их где ни попадя. Актер выскакивает со сцены, и ему надо взять ружье, а его там нет. Вот это ужас.
А чтобы мы не совершали таких диверсий, нас стали приобщать к сцене. В итоге выросла целая плеяда артистов, которые и сейчас служат в театре. Олег Амирбеков, с которым мы вместе росли и хулиганили, возглавляет Азербайджанский государственный академический русский драматический театр. В этом же театре служит его мама – Рита Джамильевна, заслуженная артистка Азербайджана. Вместе с ними работает и Теймур Рагимов, с которым мы в детстве постоянно соперничали, выясняя кто лучше. И Олег, и Теймур стали заслуженными артистами Азербайджана. Остался преданным этому театру и Ярослав Трифонов, сын великолепного артиста Владимира Трифонова. То есть любовь к театру зародилась в нас с детства и осталась на всю жизнь.
«МАМА, МАМА Я НЕ СМЕЯЛСЯ»
Как я уже сказал, чтобы мы меньше хулиганили и были всегда на виду, нас лет с шести стали приобщать к сцене. Первая моя роль была в спектакле «Самоубийца» по пьесе Николая Эрдмана. В пьесе нет детских ролей, но режиссер захотел, чтобы к Подсекальникову вместо священника пришли его дети и принесли венки. Текст в этой сцене был совсем небольшой, и его сначала поручили мне, но я почему-то всё время улыбался, а здесь это было неуместно. Режиссер даже просил маму, чтобы она поработала со мной над этим, но текст в итоге произносил другой мальчик. На премьере я, на удивление всем, был очень серьезен, а когда сцена закончилась, бросился к маме со словами: «Мама, мама, я не смеялся», так радовался, что наконец-то выполнил задачу режиссера.
Самое яркое впечатление на меня произвел спектакль «Закат, или Последняя любовь Менделя Крика» по пьесе Исаака Бабеля «Закат», в котором я выходил на сцену вместе с толпой цыган. Мне было тогда лет семь, и я был поражен этим спектаклем, и тем, что в начале действия Мендель Крик – это мощный дядя, а в конце он такой старый, немощный, и я так боялся, что он умрет. Актер, исполняющий эту роль, был просто потрясающий. И еще мне было страшно смотреть на маму, потому что она играла характерную роль, дочь Менделя Двойру, и была там страшная и косолапая. Я очень боялся, что она такой и останется.
МОЯ МАМА
В подростковом возрасте я не выходил на сцену, потому что мама с коллегами стала ездить по стране с театральными номерами, и я всегда ездил с ней. А когда мы вернулись в Баку, мне было уже пятнадцать лет, и меня снова стали приглашать участвовать в спектаклях. Роли были совсем небольшие, но в спектакле «Азалия» мне посчастливилось стать партнером моей мамы и сыграть её сына.
Моя мама была красивой женщиной и очень талантливой актрисой. Ее роли были непохожи одна на другую, она умела меняться кардинально – походка, взгляд – всё преображалось согласно заданной роли. Она не боялась играть некрасивых женщин. В спектакле «Идеальная пара» Владимира Попова мама играла главную роль – Марианну и создала четыре разных образа – серьезную научную сотрудницу, раскрепощенную даму, иностранку и наивную девушку. Зрители не верили, что все эти роли играла одна актриса, и режиссер Александр Яковлевич Шаровский попросил маму выходить на поклон с атрибутами от каждой роли, чтобы зритель видел, кто их исполняет.
Поначалу мама отговаривала меня от актерской профессии, но когда поняла, что я заболел театром, перестала сопротивляться и сказала: «Если уж ты пришёл в эту профессию, то не надо ее позорить своим дилетантизмом. Пришел – вкалывай, а не сможешь – лучше уйди». К тому времени мама была уже народной артисткой Азербайджана, она с уважением относилась к профессии, к партнерам и вообще к людям. Мама, конечно, фундаментально повлияла на мою жизнь, то есть она дала мне абсолютно всё.
КАК ТРЕПЛЕВ ИЗМЕНИЛ МОЮ ЖИЗНЬ
Первую большую роль я получил, будучи студентом второго курса Азербайджанского государственного института кинематографии. Мне доверили роль Треплева в пьесе Чехова «Чайка». По стечению обстоятельств эта роль впоследствии повлияла на мою дальнейшую жизнь. А случилось это после моего переезда в Москву. Москва – это город моей мечты с самого детства. Баку я тоже люблю, это моя родина, но в Москву меня тянуло многое. И в первую очередь богатая театральная культура.
Правда, с театрами в Москве поначалу не складывалось, и, чтобы как-то прожить, я подрабатывал сторожем на автостоянке, раздавал рекламу у торговых центров, работал таксистом, наряжался клоуном и развлекал детей на днях рождения. Так продолжалось целых три года, и мне казалось, что я уже не вернусь в профессию, но помог счастливый случай.
На тот момент я работал персональным водителем у одного бизнесмена. Как-то вечером привез его на место встречи, сижу в машине, жду его возвращения, и вдруг мне на мобильный звонит художественный руководитель Бакинского театра, говорит, что они едут с «Чайкой» в Белгород, Орел и Брянск, и просит, чтобы я заменил актера и сыграл Треплева. Я сказал: «Александр Яковлевич, вы мне только текст дайте, я же три года на сцене не был!». Он говорит: «У тебя будет время выучить текст в поезде». Они приехали в Москву, мы встретились на Курском вокзале, я сел в поезд и уехал с ними на гастроли.
На спектакле в Брянске присутствовала Наталья Старосельская, известный театральный критик. После спектакля мы познакомились, она сказала, что я обязательно должен вернуться на сцену, и предложила показаться в нескольких театрах. Я посмотрел спектакли в этих театрах и понял, что это не мое. Мне стало жутко неудобно перед Натальей Давидовной. Думаю, скажет, что я неблагодарный, еще вчера был водилой, а сегодня отказывается от работы в театре. Чтобы избежать этого, я просто исчез из поля зрения Натальи Давидовны, а потом и вовсе потерял её номер телефона.
Но однажды, проезжая по Страстному бульвару мимо Союза театральных деятелей, подумал: «Дайка зайду и просто спрошу о ней». Она оказалась в это время на работе, узнала меня, пожурила за то, что пропал, тут же сняла телефонную трубку и позвонила Беляковичу: «Валер, сейчас к тебе приедет парень, посмотри его». Я тут же отправился в Театр на ЮгоЗападе, зашел в кабинет к Валерию Романовичу, он встретил меня, можно сказать, по-отечески, и у меня сразу возникло ощущение, будто мы с ним знакомы миллион лет – он мне чуть ли не родственник! И я понял, что реально пришёл домой.
Поначалу было тяжело, я не понимал, что от меня требуется. Стал дневать и ночевать в театре, смотрел репетиции, спектакли. Белякович – талантливый режиссер и прекрасный учитель. При этом у него довольно-таки жесткие методы обучения: однажды, когда я стал читать монолог в спектакле «Ревизор», он из зала остановил меня и при зрителях сделал замечание. Очень неприятно, но в то же время очень действенно.
Валерий Романович научил меня главному – уважать и познавать профессию. Он обладал мощной интуицией, проницательностью, мог по походке определить, какое настроение у актера. Кому-то его методы могли показаться деспотичными, даже жестокими. Но актерская профессия – не прогулка по лужайке или по красной дорожке. Артист – это не работа, это служба, а Театр – это служение.
