Еще одна жемчужина в «Ленте поэзии» театра «У Никитских ворот» – Наум Коржавин.
Меня часто спрашивают, а что такое лента поэзии – «это стихи читают?», я отвечаю: «нет, играют, и не только стихи, но и жизнь поэта и даже его эпоху…».
У нас у всех на устах такие имена как Вознесенский, Евтушенко, Рождественский, Светлов, Окуджава, Гамзатов… Кстати, с последним он учился на одном курсе в Литинституте. Но мало кому известно имя Коржавин.
«…Сегодня кого ни спроси, никто не знает, кто такой Коржавин. Но это не беда Коржавина. Это наша с вами беда… – заявляет Марк Розовский. – Я был с ним лично знаком… Мы познакомились, когда я работал в журнале «Юность»…».
Да, та далекая советская «Юность» действительно была центром притяжения многих талантливых поэтов и писателей. И мне чрезвычайно отрадно осознавать, что и один из моих романов был опубликован на ее страницах. Но, к сожалению, мне тогда тоже не были знакомы стихи Коржавина.
И вот я на очередной премьере Розовского на Малой сцене.
Минимальная сценическая атрибутика: две длинные красные рейки, стопка книг, знаковая зеленая лампа, классическая советская табуретка и… десяток кирпичей. Все это находится в постоянном движении, образуя неожиданные сочетания: скамейку, символический крест и прочее, прочее, прочее. Ну и огромный экран – на нем в обрамлении колонн узнается расплывчатый образ поэта.
И вот на сцену выходит человек, чей облик очень схож с образом на экране. Михаил Алексеев видимо очень глубоко проникся творчеством Коржавина, если смог так чувственно и верно сфокусироваться на его личности. Не будучи профессиональным актером, он обладает каким-то удивительным поэтическим чутьем, которое позволяет ему так исключительно профессионально перевоплощаться в своего героя.
Начинает читать:
Меня, как видно, Бог не звал
И вкусом не снабдил утонченным.
Я с детства полюбил овал,
За то, что он такой законченный.
И с этого момента началось мое постижение удивительно проникновенного поэта, необыкновенного человека, не похожего ни на одного другого.
Он обычно не записывал свои стихи, он никогда не бравировал своим талантом, он никогда не претендовал на место в большой литературе. Его стихи запоминались слета, мгновенно запечатлевались в сердце, потому что они были больше, нежели стихи. Они были откровением больной души.
Вся планета больная…
Может это навек.
Ничего я не знаю…
Знаю: я человек!
Или вот это:
И каждому вредно думать, Что больше он есть, чем он значит.
Или:
… для многих жизнь не взлет, а ремесло…
Если коротко обозначить основную мысль творчества Коржавина, то, по-моему, она заключалась в одном: защищать «органическую связь искусства с Высоким и Добрым».
Очень точно писал о нем Евгений Евтушенко: «Есть строчки, которым тесно в литературе, и они покидают ее, ходят по улицам, трясутся в трамваях и поездах, летают на самолетах». Не правда ли здорово сказано?! И все это режиссер очень точно, легко и просто сумел донести до зрителя.
В спектакле есть еще одно действующее лицо – читатель-почитатель – его представляет Артур Шестаков, который также очень выразителен в своей роли: он интересно и убедительно оппонирует своему визави, задавая общению некую интеллектуально-провидческую тональность.
Сложнейшая творческая судьба, не менее ухабистое житейское существование – арест, ссылка, эмиграция… – все это также очень лаконично режиссер вместе со своими актерами представил на сцене, заразив умной поэзией весь зрительный зал.
После этого вечера у меня было одно желание: как можно скорее добраться до стихов Коржавина и читать, читать, читать, что я и сделала первым делом, оказавшись дома. И мне кажется, что то же самое сделали и все остальные, сидевшие в зале в этот вечер. Не в этом ли и заключается основная ценность «Ленты поэзии»…
Меня часто спрашивают, а что такое лента поэзии – «это стихи читают?», я отвечаю: «нет, играют, и не только стихи, но и жизнь поэта и даже его эпоху…».
У нас у всех на устах такие имена как Вознесенский, Евтушенко, Рождественский, Светлов, Окуджава, Гамзатов… Кстати, с последним он учился на одном курсе в Литинституте. Но мало кому известно имя Коржавин.
«…Сегодня кого ни спроси, никто не знает, кто такой Коржавин. Но это не беда Коржавина. Это наша с вами беда… – заявляет Марк Розовский. – Я был с ним лично знаком… Мы познакомились, когда я работал в журнале «Юность»…».
Да, та далекая советская «Юность» действительно была центром притяжения многих талантливых поэтов и писателей. И мне чрезвычайно отрадно осознавать, что и один из моих романов был опубликован на ее страницах. Но, к сожалению, мне тогда тоже не были знакомы стихи Коржавина.
И вот я на очередной премьере Розовского на Малой сцене.
Минимальная сценическая атрибутика: две длинные красные рейки, стопка книг, знаковая зеленая лампа, классическая советская табуретка и… десяток кирпичей. Все это находится в постоянном движении, образуя неожиданные сочетания: скамейку, символический крест и прочее, прочее, прочее. Ну и огромный экран – на нем в обрамлении колонн узнается расплывчатый образ поэта.
И вот на сцену выходит человек, чей облик очень схож с образом на экране. Михаил Алексеев видимо очень глубоко проникся творчеством Коржавина, если смог так чувственно и верно сфокусироваться на его личности. Не будучи профессиональным актером, он обладает каким-то удивительным поэтическим чутьем, которое позволяет ему так исключительно профессионально перевоплощаться в своего героя.
Начинает читать:
Меня, как видно, Бог не звал
И вкусом не снабдил утонченным.
Я с детства полюбил овал,
За то, что он такой законченный.
И с этого момента началось мое постижение удивительно проникновенного поэта, необыкновенного человека, не похожего ни на одного другого.
Он обычно не записывал свои стихи, он никогда не бравировал своим талантом, он никогда не претендовал на место в большой литературе. Его стихи запоминались слета, мгновенно запечатлевались в сердце, потому что они были больше, нежели стихи. Они были откровением больной души.
Вся планета больная…
Может это навек.
Ничего я не знаю…
Знаю: я человек!
Или вот это:
И каждому вредно думать, Что больше он есть, чем он значит.
Или:
… для многих жизнь не взлет, а ремесло…
Если коротко обозначить основную мысль творчества Коржавина, то, по-моему, она заключалась в одном: защищать «органическую связь искусства с Высоким и Добрым».
Очень точно писал о нем Евгений Евтушенко: «Есть строчки, которым тесно в литературе, и они покидают ее, ходят по улицам, трясутся в трамваях и поездах, летают на самолетах». Не правда ли здорово сказано?! И все это режиссер очень точно, легко и просто сумел донести до зрителя.
В спектакле есть еще одно действующее лицо – читатель-почитатель – его представляет Артур Шестаков, который также очень выразителен в своей роли: он интересно и убедительно оппонирует своему визави, задавая общению некую интеллектуально-провидческую тональность.
Сложнейшая творческая судьба, не менее ухабистое житейское существование – арест, ссылка, эмиграция… – все это также очень лаконично режиссер вместе со своими актерами представил на сцене, заразив умной поэзией весь зрительный зал.
После этого вечера у меня было одно желание: как можно скорее добраться до стихов Коржавина и читать, читать, читать, что я и сделала первым делом, оказавшись дома. И мне кажется, что то же самое сделали и все остальные, сидевшие в зале в этот вечер. Не в этом ли и заключается основная ценность «Ленты поэзии»…
