Независимый камерный театр «Среда 21», за пять лет ставший заметной точкой на театральной карте Москвы, начал сезон с премьеры «Русская смерть. Воспоминание о спектакле» – так называется новая, очень личная работа Дмитрия Волкострелова, его диалог с постановкой, которой уже нет.
Автор приходит на могилу своего спектакля. Чтоб вспомнить, подумать, помянуть. Могила на сцене, режиссер за оградкой, внутри. Молчание.
«Русская смерть» Дмитрия Волкострелова вышла Центре имени Мейерхольда и стала последней частью «русской трилогии» режиссера, в которую также вошли «Русскiй романсъ» в Театре наций и «Русская классика» в петербургском «Приюте комедианта». Темой спектакля была смерть, ее существование рядом с нами и в нас.
«Человек умирает только раз в жизни, и потому, не имея опыта, умирает неудачно. Человек не умеет умирать, и смерть его происходит ощупью, в потемках. Но смерть, как и всякая деятельность, требует навыка. Чтобы умереть вполне благополучно, надо знать, как умирать, надо приобрести навык умирания, надо выучиться смерти», – это цитата философа и религиоведа Павла Флоренского, звучащая в спектакле.
Режиссер анализировал примеры умирания в произведениях русской классики, размышлял о способах преобразования праха человека – например, в пластинку с любимой песней. Почти сразу после премьеры спектакля Центр имени Мейерхольда был закрыт, спектакль шел недолго.
Четырехмесячный спектакль – ребенок, ставший неотъемлемой частью жизни, внезапно умирает. Захороненный впопыхах – не было времени для оплакивания. Спустя почти три года автор решает вытащить из души глубоко спрятанную боль, чтоб поразмышлять, проанализировать, проститься.
Спектакль разворачивается сразу в двух векторах: цветное видео на экране, с обрывками воспоминаний, – и одновременно монохромное с записью всей «Русской смерти», идущее в обратном воспроизведении. Мы точно знаем, когда будет конец: идет обратный отсчет от 71 (средняя продолжительность жизни в России на 2021 год) к 1. Хронометраж частей и пауз между ними строго определен. Середину спектакля обозначает как видео, «смыкающееся» в секундном кадре совпадения аверса и реверса, так и длительность паузы и самой части, тоже совпадающая только в этом моменте.
Большое горе делает автора немым: он говорит белыми буквами, появляющимися на экране, и записанным, словно внутренним, голосом, звучащим из колонок, но человек – актер, режиссер, создатель – долго не произносит ни звука. Он зовет на свой «участок кладбища» людей из зала. Поочередно, разделяемые отсчитываемыми частями, выходят три зрителя, существуют в пространстве вместе с Волкостреловым. Они смотрят на стол: ноутбук, пара стаканчиков кофе, книги; под ногами – ковер, как в «Русской смерти», но, конечно, не тот самый, просто такой же. Режиссёр признается, что не знает, где находятся декорации спектакля, ему не дали проститься с ними: оградками, точно с кладбища, столами, коврами, лампами. Всё это лежит где-то, словно в братской могиле.
Важной точкой спектакля является «Колыбельная» Мусоргского, исполняемая в записи хором актеров спектакля. Как плакальщицы, они поминально завывают великую песню со смешанной метрикой о том, как смерть забирает у матери ребенка. Звучание этой композиции вовлекает зрителей в таинство обряда: она длится не более трех минут, но ощущается как девятичасовой танец – изнуряющий, но необходимый. Актеры прощаются с «Русской смертью». Прощается с ней и режиссер.
Приближаясь к финалу, спектакль обретает живой голос: герой оправляется от длительного шока утраты и продолжает свой рассказ сам. Речь о пластинках – способ преобразования праха, исследованный в «Русской смерти». Волкострелов вспоминает о том, что просил актеров записать на пластинки песни, которые они бы хотели оставить после себя. Сам он не смог выбрать тогда, но сейчас решил.
Режиссер рассказывает о золотой пластинке, которая помещена в «Вояджер-1», с каждым мгновением удаляющейся все дальше в бескрайний космос. Звучит тяжелая мысль: «Когда мы все умрем, эта пластинка продолжит свое движение, станет единственным свидетельством существования человечества». Помимо звуков природы, на ней есть запись фраз на 55 языках Земли. Именно эти фразы выбрал Волкострелов для личного реквиема. Он включает проигрыватель, звучат голоса людей разной национальности, пола, возраста, разных воззрений, мироощущений, привычек; но почти все они, приветствуя, желают здоровья и мира. Это бьет пощечиной, отрезвляет так, что на глаза наворачиваются слезы. Волкострелов будто прощает жестокий мир, в котором умер его ребенок-спектакль. Выводит к тому, что в душе каждого жителя небольшой сине-зеленой планеты, третьей по степени удаленности от Солнца, есть одно безусловно совпадающее. Нас объединяет смерть, да. Но еще больше нас объединяет жажда мира и добра.
Об авторе: Елизавета Шейко – студентка филологического факультета Кубанского государственного университета, участница творческого объединения «Аврора читает» (Краснодар), фотограф.
Блог молодых и начинающих театральных критиков «Точка зрения» на сайте «Театрала» общедоступен, и мы предлагаем вам стать одним из его авторов. Материалы присылайте на molkritika@gmail.com для редактора Павла Руднева.
Автор приходит на могилу своего спектакля. Чтоб вспомнить, подумать, помянуть. Могила на сцене, режиссер за оградкой, внутри. Молчание.
«Русская смерть» Дмитрия Волкострелова вышла Центре имени Мейерхольда и стала последней частью «русской трилогии» режиссера, в которую также вошли «Русскiй романсъ» в Театре наций и «Русская классика» в петербургском «Приюте комедианта». Темой спектакля была смерть, ее существование рядом с нами и в нас.
«Человек умирает только раз в жизни, и потому, не имея опыта, умирает неудачно. Человек не умеет умирать, и смерть его происходит ощупью, в потемках. Но смерть, как и всякая деятельность, требует навыка. Чтобы умереть вполне благополучно, надо знать, как умирать, надо приобрести навык умирания, надо выучиться смерти», – это цитата философа и религиоведа Павла Флоренского, звучащая в спектакле.Режиссер анализировал примеры умирания в произведениях русской классики, размышлял о способах преобразования праха человека – например, в пластинку с любимой песней. Почти сразу после премьеры спектакля Центр имени Мейерхольда был закрыт, спектакль шел недолго.
Четырехмесячный спектакль – ребенок, ставший неотъемлемой частью жизни, внезапно умирает. Захороненный впопыхах – не было времени для оплакивания. Спустя почти три года автор решает вытащить из души глубоко спрятанную боль, чтоб поразмышлять, проанализировать, проститься.Спектакль разворачивается сразу в двух векторах: цветное видео на экране, с обрывками воспоминаний, – и одновременно монохромное с записью всей «Русской смерти», идущее в обратном воспроизведении. Мы точно знаем, когда будет конец: идет обратный отсчет от 71 (средняя продолжительность жизни в России на 2021 год) к 1. Хронометраж частей и пауз между ними строго определен. Середину спектакля обозначает как видео, «смыкающееся» в секундном кадре совпадения аверса и реверса, так и длительность паузы и самой части, тоже совпадающая только в этом моменте.
Большое горе делает автора немым: он говорит белыми буквами, появляющимися на экране, и записанным, словно внутренним, голосом, звучащим из колонок, но человек – актер, режиссер, создатель – долго не произносит ни звука. Он зовет на свой «участок кладбища» людей из зала. Поочередно, разделяемые отсчитываемыми частями, выходят три зрителя, существуют в пространстве вместе с Волкостреловым. Они смотрят на стол: ноутбук, пара стаканчиков кофе, книги; под ногами – ковер, как в «Русской смерти», но, конечно, не тот самый, просто такой же. Режиссёр признается, что не знает, где находятся декорации спектакля, ему не дали проститься с ними: оградками, точно с кладбища, столами, коврами, лампами. Всё это лежит где-то, словно в братской могиле.
Важной точкой спектакля является «Колыбельная» Мусоргского, исполняемая в записи хором актеров спектакля. Как плакальщицы, они поминально завывают великую песню со смешанной метрикой о том, как смерть забирает у матери ребенка. Звучание этой композиции вовлекает зрителей в таинство обряда: она длится не более трех минут, но ощущается как девятичасовой танец – изнуряющий, но необходимый. Актеры прощаются с «Русской смертью». Прощается с ней и режиссер.
Приближаясь к финалу, спектакль обретает живой голос: герой оправляется от длительного шока утраты и продолжает свой рассказ сам. Речь о пластинках – способ преобразования праха, исследованный в «Русской смерти». Волкострелов вспоминает о том, что просил актеров записать на пластинки песни, которые они бы хотели оставить после себя. Сам он не смог выбрать тогда, но сейчас решил.Режиссер рассказывает о золотой пластинке, которая помещена в «Вояджер-1», с каждым мгновением удаляющейся все дальше в бескрайний космос. Звучит тяжелая мысль: «Когда мы все умрем, эта пластинка продолжит свое движение, станет единственным свидетельством существования человечества». Помимо звуков природы, на ней есть запись фраз на 55 языках Земли. Именно эти фразы выбрал Волкострелов для личного реквиема. Он включает проигрыватель, звучат голоса людей разной национальности, пола, возраста, разных воззрений, мироощущений, привычек; но почти все они, приветствуя, желают здоровья и мира. Это бьет пощечиной, отрезвляет так, что на глаза наворачиваются слезы. Волкострелов будто прощает жестокий мир, в котором умер его ребенок-спектакль. Выводит к тому, что в душе каждого жителя небольшой сине-зеленой планеты, третьей по степени удаленности от Солнца, есть одно безусловно совпадающее. Нас объединяет смерть, да. Но еще больше нас объединяет жажда мира и добра.
Об авторе: Елизавета Шейко – студентка филологического факультета Кубанского государственного университета, участница творческого объединения «Аврора читает» (Краснодар), фотограф.
Блог молодых и начинающих театральных критиков «Точка зрения» на сайте «Театрала» общедоступен, и мы предлагаем вам стать одним из его авторов. Материалы присылайте на molkritika@gmail.com для редактора Павла Руднева.
