Елена Ласкавая – актриса, режиссер и педагог. Она преподает у студентов Театрального института им. Щукина и работает с артистами Театра Вахтангова, однако главным направлением сегодня считает развитие собственной Школы речи и ораторского искусства. «Театралу» Елена Ласкавая рассказала о том, почему любому человеку так важно учиться говорить и как театральные практики помогают пережить тревожные времена.
- Елена Валентиновна, расскажите, как у вас возникла идея создать свою школу речи?
- На самом деле, я с самого детства ощущала себя миссионером. Всегда понимала, что я человек с предназначением, и мне было очень интересно, что такое культурный код, что такое когнитивный код. Я понимала, как мы зависим от языка. И от того, что мой театральный стаж 58 лет (папа – режиссер, а с двух лет я на сцене), я прекрасно понимала, что все театральные методики, наработанные великими мастерами нашей школы, могут быть очень полезны для людей разных профессий и разных возрастов. Понемногу, еще будучи артисткой и режиссером, я начала помогать людям, которые просили консультации по речи. Благодаря этим консультациям я поняла, что на фоне бума коммуникационных запросов в бизнес-сфере люди в деловом общении забывают именно о культурном коде – в их взаимодействии всё очень механично! Так постепенно я начала разрабатывать курс о законах общения – о том, как коммуницировать в семье, дома, на улице, с соседями, в магазине. И, соответственно, все знания я начала вносить в многофункциональные комплексные обучающие курсы .
В этих курсах точно выверен баланс между телом, как инструментом, между душой, как способностью чувствовать, между разумом и духом. И, конечно, всю идею я хорошо сдобрила русской литературой и поэзией.
- Кто обычно приходит учиться в вашу школу? За чем они идут?
- Благодаря тому, что я удерживаю определенную ценовую политику, у меня в классе может сидеть студент, врач, юрист, архитектор и учитель. Самое ценное то, что у меня на курсах есть представители абсолютно разных профессий. Это люди, которым надо уметь говорить! Также приходят блогеры, руководители разных подразделений, айтишники. В школе речи нет возрастного фильтра – можно заниматься, начиная с 17 лет. В классе может быть и 17-летний человек, и 60-летний. В этом фишка – научиться комплексно подходить к коммуникациям, чтобы уже в обучении были все прослойки общества.
- Почему так важно работать со словом всем? Обрести голос – это значит не только говорить, но и понимать самого себя?
- Да! Мы живем здесь сейчас. Время у нас прекрасное, но оно чрезвычайно тревожное. И очень много ребят сейчас попали в зависимость от красивой картинки и от глупости, которыми нас пичкают бесконечные псевдопсихологи с этими лозунгами «тебе можно», «сделай то, что ты хочешь», «ты никому ничего не должен»… Мы же понимаем, что все это – разрушительные и вредные установки. И ко мне приходят люди чаще всего потому, что они не могут реализоваться. У них очень мощный страх публичной оценки. Людям кажется, что все вокруг лучше. Для меня самое важное – показать любому человеку, что вокруг очень много мишуры. Даже есть такая игра – посмотреть видео успешного человека без звука. Он может быть обучен НЛП, он может потрясающе вкусно говорить… Но если ты убираешь звук, то чаще всего видишь человека ущербного и несчастного. И поэтому ко мне люди идут для того, чтобы выявить себя, реализовать. Но, обретая свое «Я», понимают, что они на своем месте и осознают, насколько они прекрасны и многогранны.
Многие мои ученики приходят к себе, вспоминают себя, и понимают, что иногда реализовывать нужно совершенно другие цели. Говорят, что после занятий кардинально меняются судьбы. Иногда, например, приходит человек, который о себе не может и слова сказать: не может смотреть в глаза собеседнику, крепко зажимает рот. А потом выясняется, что это крупный руководитель, который пробежал 11 полумарафонов и с отличием окончил университет Баумана! Здесь раскрывается грань между скромностью и лже-скромностью. Потому что скромность – это хорошо. Но иногда вдруг она переходит в состояние, в котором человек ничего не рассказывает о себе. А почему? Потому что, с другой стороны, есть люди, которые, что называется, ничего из себя не представляют, но они о себе готовы говорить часами! Поэтому возникают безумные качели между хвастовством и скромностью. Нам необходимо сбалансировать эти качели. Этому я и учу.
- Кажется, люди мало задумываются о том, что речь и голос – это тоже часть образа, часть нашей жизни? Как человеку прийти к пониманию, что это нужно развивать?
- Я думаю, что всегда появляется время, когда человек понимает. Вот мне задают такие вопросы: а зачем учиться речи? Мы же с рождения говорим! Я тогда сразу предлагаю подумать, включить актёрское мастерство и просто пофантазировать, а что могло бы быть, если бы вы по-другому общались, а что могло бы быть, если бы вы по-другому говорили? Если мы уйдём от профессионализма, а заглянем, например, в семьи, мы же поймем, что огромное количество ошибок и травм люди получают не потому, что кто-то кого-то не любит, а потому, что не умеют договариваться. И это тоже зона моего обучения. Я учу договариваться и на бытовом уровне.
- А эти ученики сильно отличаются от студентов Театрального института им. Щукина или артистов Вахтанговцев?
- Очень! Это небо и земля. У артистов совершенно другая природа. На актёрский факультет изначально идёт харизматик. Это и лидер, и человек, который любит публичность. И, конечно для того, чтобы реализоваться на актёрском поприще, нужно быть отчасти тщеславным и амбициозным. А в мою школу приходят те, кто не обладают этими качествами. Но они здесь этому учатся! Самое главное правило в обучении – вспомни своего ребенка. Вспомни себя в детстве! В детстве мы все харизматики. Если посмотреть на любого ребенка, он всегда «центральный». Поэтому каждому ученику я говорю: вспоминай, чего ты хотел, вспоминай, как это было. И у многих людей на курсах случаются открытия-откровения. Они приходят сюда в поисках своей миссии, в поисках развития. И дальше я веду человека в то, чтобы он через слова, через образы и речь вспомнил, куда он хотел идти в детстве. Случаются чудеса.
- А какие навыки вы даете будущим артистам и режиссерам, у которых главная черта – харизма – уже есть?
- На актёрском факультете в основном занимаемся именно «сценической речью». Мы возвращаем человека в его истинную органику, и, как следствие, студент обретает свой природный хороший качественный голос. Обучаем приемам «подачи» голоса с разным посылом, помогаем найти речевой киноязык, театральный язык, ставим четкую дикцию. Потом переходим к художественному слову – к логике речи. Мы работаем с текстами. Анализируем, разбираем по логике, действиям, задачам. Находим разнообразные интонации. Учим как донести точнее мысль, как правильно делать паузы и так далее.
На режиссерском факультете я расширила эти практики. И кроме того, что даю им навыки сценической речи, я стараюсь сделать так, чтобы ребята понимали, как работать с артистами, учу коммуникации. Ну, например, с режиссёрами у меня есть отдельный класс «Язык тела», где рассказываю о правильных для общения жестах. Актёр – человек эмоциональный, и он считывает не только слова, и скорее не столько слова, сколько всё остальное. Вот я и учу режиссёров, каким образом донести свою мысль до «глупого» артиста разными способами, кроме вербального.
- К вопросу художественного слова и логики речи, вы рассказывали, как готовили разбор текстов для «Царя Эдипа» Римаса Туминаса в Театре Вахтангова. В чем особенность такого направления?
- Это была потрясающая работа! Я так ее люблю, потому что изначально, как вы понимаете, это Софокл, стихи… Я разбирала текст, понимая, что кроме глубокого содержания, есть еще и очень точная форма. Самое сложное — это всех артистов увлечь идеей, что стихотворная форма – это магия. Что важно не терять ритма, не «выпадать» из формы, при любых обстоятельствах сохранять размер и метр стихотворения. И, конечно, это сложно, когда ты работаешь не только со своими выпускниками, но и с великой Людмилой Васильевной Максаковой и со своим ректором, Евгением Владимировичем Князевым, и при этом ты настаиваешь на том, что необходимо удерживать определенную форму! Мы искали не только смысл, мы искали звук каждого персонажа. И это было потрясающе. В этом спектакле каждое слово, как алмаз, как бриллиант, оно здесь и сейчас явлено, то есть речь почти зрима.
У меня есть и другие театральные работы, которыми я очень горжусь. Недавно я сотрудничала с молодым кинорежиссёром, который привел ко мне актрису и попросил сделать из нее другого человека, буквально полную противоположность. И это нужно было сделать, естественно, через речь. Ой, какой же это интересный труд, когда ты делаешь бабочку из пчелы! Еще очень здорово искать тональность персонажа, когда ты подбираешь все ассоциации этого героя со звуковой палитрой. В общем, интересно!
- Сейчас часто приходится слышать от зрителей: «Какая грамотная речь была в советские годы! А сейчас так уже не говорят…». Это правда? Или все же речь пластичный инструмент, который меняется, как и мы, с годами?
- Речь должна меняться. Речь подвижна. Везде нужен баланс. Но сейчас в театральном пространстве происходит катастрофа. Потому что, когда артисты выходят в петличках в малом зале с прекрасной акустикой, у меня возникают серьёзные вопросы к режиссёру. Это что? Это зачем? Любая петличка убивает энергию! Потому что голос – это энергия. Голос – это отражение души. Голос – это смысл. Но я понимаю, что все эти упрощения – это мода. А я – оптимистка. Потому что мода приходит и уходит. А суть театра остается. И театр без энергии – это «пук».
Молодежь сейчас стала плохо говорить, но они все так прекрасно глупы! Когда кто-то из студентов спрашивает, мол, зачем я должен чисто разговаривать?! Я устраиваю сравнительный анализ. Говорю, посмотри сериал, в котором ты играешь, а потом послушай, как говорил Олег Даль. Ты только послушай, насколько каждое слово передает смысл! Я понимаю, что, хоть я и очень современный педагог, в этом вопросе я настоящий апологет старой школы. Я во всем добиваюсь чистой речи и красивого голоса.
- Значит, раз у советских школьников и великих артистов речь была чистая, то и для нас не все потеряно?
- Да, я верю в это! Мода на невнятную речь скоро пройдет, и все вокруг должны будут уметь говорить. Поэтому в нашем институте, на нашей кафедре, мы бьемся за качественную речь! Поэтому у нас есть дисциплина «Художественное слово», хотя в некоторых театральных вузах этот предмет убрали. А у нас он есть! Благодаря этому студент театрального института им. Щукина выходит на сцену и 15 минут держит зал только словом.
Все будет. Театр, понимаете, он бессмертный. Я думаю, всё возвращается. И сейчас есть очень сильные ребята, просто они пока не вышли в первый эшелон. Но они есть!
- Наша рубрика называется «Мастер-класс». Можете ли вы предложить пару упражнений, которые наш читатель сможет выполнить, чтобы раскрыть речевые способности, убрать зажим и настроиться, например, на важный разговор?
- Сначала мы должны с вами понять, что в первую очередь включается тело. Поэтому нужно что-то сделать телесное. И в данном случае, сделаем упражнение «Назойливый комар». Что это такое? Надо представить себе, что к лицу прицепился огромный комар, и только мышцами лица можно его согнать – бровями, носом, ушами, щеками, подбородком. Проделать это упражнение минуту, например. После этого произойдет чудо, потому что мышцы после избыточного напряжения обязательно дают свободу, и у нас освободится лицо. Мы почувствуем себя совершенно по-другому. Потом нужно сделать дыхательное упражнение, потому что дыхание – это жизнь, и речь – это дыхание. Например, положить руку на низ живота (четыре пальца ниже пупа) и носом как бы надуть мячик в животе на два счета, а на четыре счета сдуть, выдыхая на звук «Ф» так, чтобы живот прилип.
Напоследок можно сделать дикционное упражнение, но только напоследок! Потому что, если ты не привел в органичное и гармоничное состояние свое тело, свое дыхание, свой голосовой аппарат, то дикция не зафиксируется. Ты можешь ее сколько угодно тренировать, но закрепится она, только при цикле других разминок. Дикционные упражнения можно делать через сопротивление, например, карандаш или винную пробку вставить в рот, и через них очень медленно, четко проговорить любую чистоговорку. Я отменила слово «скороговорка», потому что сегодня скорость говорения настолько велика, что это слово уже не имеет смысла. Важно только «чистоговорение». А чистоговорка будет такая: «Ткёт ткач ткани на платки Тане». Повторить это восемь раз, после этого убрать изо рта пробку или карандаш, и речь будет намного чище.
- Расскажите о том, чем занимаетесь сейчас.
- Всегда заметна разница, когда человек просто классно читает текст, или умеет при этом ещё и интересно комментировать этот текст как режиссер и педагог. Сейчас у нас в планах проект, в котором я, владея всеми этими навыками, буду читать много поэзии и рассказывать истории о поэтах, раскрывать их не так, как нас в школе учили, а рассматривая с позиции первоисточников. Ведь все, что мы хотим знать о человеке, зашифровано в его стихах!
Параллельно с этим я открываю свой театр. Он будет для людей, про людей, с людьми и о людях.
- Театр появится на базе вашей школы?
- Да, в нем будут играть не профессиональные артисты, а мои ученики. Это студийный проект, в него войдет лекторий, дисциплины «Сценическое движение», «Сценическая речь» и «Актерское мастерство». И ставить в этом театре будем только литературные спектакли!
Я очень люблю свою театральную работу, но на сегодняшний день понимаю, что любовь моя и сердце моё в школе речи и ораторского искусства. Потому что для меня театральное пространство стало немного узко. А здесь я могу помогать большему количеству людей. Мне нравится слово «народный». Да и про меня коллеги говорят: «ты народница, пошла в народ!». Но если выбирать между тем, что я делаю для людей в школе, и между собственными амбициями в театре или в кинопроизводстве, куда меня регулярно зовут, я выбираю людей. В какой-то момент мои ученики, все эти архитекторы, врачи, пройдя курс в школе, стали задаваться вопросом, а что дальше? Им нужно применять приобретённые навыки, прикладывать их к какому-то делу. Я подумала и решила, что театр – это как раз то, что нужно. Всем людям это очень нужно. Все хотят выявляться. Абсолютно любой человек талантлив, абсолютно любой человек – творец. И театральные методики – очень рабочая терапия для нашего очень тревожного времени.
- Елена Валентиновна, расскажите, как у вас возникла идея создать свою школу речи?
- На самом деле, я с самого детства ощущала себя миссионером. Всегда понимала, что я человек с предназначением, и мне было очень интересно, что такое культурный код, что такое когнитивный код. Я понимала, как мы зависим от языка. И от того, что мой театральный стаж 58 лет (папа – режиссер, а с двух лет я на сцене), я прекрасно понимала, что все театральные методики, наработанные великими мастерами нашей школы, могут быть очень полезны для людей разных профессий и разных возрастов. Понемногу, еще будучи артисткой и режиссером, я начала помогать людям, которые просили консультации по речи. Благодаря этим консультациям я поняла, что на фоне бума коммуникационных запросов в бизнес-сфере люди в деловом общении забывают именно о культурном коде – в их взаимодействии всё очень механично! Так постепенно я начала разрабатывать курс о законах общения – о том, как коммуницировать в семье, дома, на улице, с соседями, в магазине. И, соответственно, все знания я начала вносить в многофункциональные комплексные обучающие курсы .
В этих курсах точно выверен баланс между телом, как инструментом, между душой, как способностью чувствовать, между разумом и духом. И, конечно, всю идею я хорошо сдобрила русской литературой и поэзией.
- Кто обычно приходит учиться в вашу школу? За чем они идут?
- Благодаря тому, что я удерживаю определенную ценовую политику, у меня в классе может сидеть студент, врач, юрист, архитектор и учитель. Самое ценное то, что у меня на курсах есть представители абсолютно разных профессий. Это люди, которым надо уметь говорить! Также приходят блогеры, руководители разных подразделений, айтишники. В школе речи нет возрастного фильтра – можно заниматься, начиная с 17 лет. В классе может быть и 17-летний человек, и 60-летний. В этом фишка – научиться комплексно подходить к коммуникациям, чтобы уже в обучении были все прослойки общества.
- Почему так важно работать со словом всем? Обрести голос – это значит не только говорить, но и понимать самого себя?
- Да! Мы живем здесь сейчас. Время у нас прекрасное, но оно чрезвычайно тревожное. И очень много ребят сейчас попали в зависимость от красивой картинки и от глупости, которыми нас пичкают бесконечные псевдопсихологи с этими лозунгами «тебе можно», «сделай то, что ты хочешь», «ты никому ничего не должен»… Мы же понимаем, что все это – разрушительные и вредные установки. И ко мне приходят люди чаще всего потому, что они не могут реализоваться. У них очень мощный страх публичной оценки. Людям кажется, что все вокруг лучше. Для меня самое важное – показать любому человеку, что вокруг очень много мишуры. Даже есть такая игра – посмотреть видео успешного человека без звука. Он может быть обучен НЛП, он может потрясающе вкусно говорить… Но если ты убираешь звук, то чаще всего видишь человека ущербного и несчастного. И поэтому ко мне люди идут для того, чтобы выявить себя, реализовать. Но, обретая свое «Я», понимают, что они на своем месте и осознают, насколько они прекрасны и многогранны.
Многие мои ученики приходят к себе, вспоминают себя, и понимают, что иногда реализовывать нужно совершенно другие цели. Говорят, что после занятий кардинально меняются судьбы. Иногда, например, приходит человек, который о себе не может и слова сказать: не может смотреть в глаза собеседнику, крепко зажимает рот. А потом выясняется, что это крупный руководитель, который пробежал 11 полумарафонов и с отличием окончил университет Баумана! Здесь раскрывается грань между скромностью и лже-скромностью. Потому что скромность – это хорошо. Но иногда вдруг она переходит в состояние, в котором человек ничего не рассказывает о себе. А почему? Потому что, с другой стороны, есть люди, которые, что называется, ничего из себя не представляют, но они о себе готовы говорить часами! Поэтому возникают безумные качели между хвастовством и скромностью. Нам необходимо сбалансировать эти качели. Этому я и учу.- Кажется, люди мало задумываются о том, что речь и голос – это тоже часть образа, часть нашей жизни? Как человеку прийти к пониманию, что это нужно развивать?
- Я думаю, что всегда появляется время, когда человек понимает. Вот мне задают такие вопросы: а зачем учиться речи? Мы же с рождения говорим! Я тогда сразу предлагаю подумать, включить актёрское мастерство и просто пофантазировать, а что могло бы быть, если бы вы по-другому общались, а что могло бы быть, если бы вы по-другому говорили? Если мы уйдём от профессионализма, а заглянем, например, в семьи, мы же поймем, что огромное количество ошибок и травм люди получают не потому, что кто-то кого-то не любит, а потому, что не умеют договариваться. И это тоже зона моего обучения. Я учу договариваться и на бытовом уровне.
- А эти ученики сильно отличаются от студентов Театрального института им. Щукина или артистов Вахтанговцев?
- Очень! Это небо и земля. У артистов совершенно другая природа. На актёрский факультет изначально идёт харизматик. Это и лидер, и человек, который любит публичность. И, конечно для того, чтобы реализоваться на актёрском поприще, нужно быть отчасти тщеславным и амбициозным. А в мою школу приходят те, кто не обладают этими качествами. Но они здесь этому учатся! Самое главное правило в обучении – вспомни своего ребенка. Вспомни себя в детстве! В детстве мы все харизматики. Если посмотреть на любого ребенка, он всегда «центральный». Поэтому каждому ученику я говорю: вспоминай, чего ты хотел, вспоминай, как это было. И у многих людей на курсах случаются открытия-откровения. Они приходят сюда в поисках своей миссии, в поисках развития. И дальше я веду человека в то, чтобы он через слова, через образы и речь вспомнил, куда он хотел идти в детстве. Случаются чудеса.
- А какие навыки вы даете будущим артистам и режиссерам, у которых главная черта – харизма – уже есть?
- На актёрском факультете в основном занимаемся именно «сценической речью». Мы возвращаем человека в его истинную органику, и, как следствие, студент обретает свой природный хороший качественный голос. Обучаем приемам «подачи» голоса с разным посылом, помогаем найти речевой киноязык, театральный язык, ставим четкую дикцию. Потом переходим к художественному слову – к логике речи. Мы работаем с текстами. Анализируем, разбираем по логике, действиям, задачам. Находим разнообразные интонации. Учим как донести точнее мысль, как правильно делать паузы и так далее.
На режиссерском факультете я расширила эти практики. И кроме того, что даю им навыки сценической речи, я стараюсь сделать так, чтобы ребята понимали, как работать с артистами, учу коммуникации. Ну, например, с режиссёрами у меня есть отдельный класс «Язык тела», где рассказываю о правильных для общения жестах. Актёр – человек эмоциональный, и он считывает не только слова, и скорее не столько слова, сколько всё остальное. Вот я и учу режиссёров, каким образом донести свою мысль до «глупого» артиста разными способами, кроме вербального.- К вопросу художественного слова и логики речи, вы рассказывали, как готовили разбор текстов для «Царя Эдипа» Римаса Туминаса в Театре Вахтангова. В чем особенность такого направления?
- Это была потрясающая работа! Я так ее люблю, потому что изначально, как вы понимаете, это Софокл, стихи… Я разбирала текст, понимая, что кроме глубокого содержания, есть еще и очень точная форма. Самое сложное — это всех артистов увлечь идеей, что стихотворная форма – это магия. Что важно не терять ритма, не «выпадать» из формы, при любых обстоятельствах сохранять размер и метр стихотворения. И, конечно, это сложно, когда ты работаешь не только со своими выпускниками, но и с великой Людмилой Васильевной Максаковой и со своим ректором, Евгением Владимировичем Князевым, и при этом ты настаиваешь на том, что необходимо удерживать определенную форму! Мы искали не только смысл, мы искали звук каждого персонажа. И это было потрясающе. В этом спектакле каждое слово, как алмаз, как бриллиант, оно здесь и сейчас явлено, то есть речь почти зрима.
У меня есть и другие театральные работы, которыми я очень горжусь. Недавно я сотрудничала с молодым кинорежиссёром, который привел ко мне актрису и попросил сделать из нее другого человека, буквально полную противоположность. И это нужно было сделать, естественно, через речь. Ой, какой же это интересный труд, когда ты делаешь бабочку из пчелы! Еще очень здорово искать тональность персонажа, когда ты подбираешь все ассоциации этого героя со звуковой палитрой. В общем, интересно!
- Сейчас часто приходится слышать от зрителей: «Какая грамотная речь была в советские годы! А сейчас так уже не говорят…». Это правда? Или все же речь пластичный инструмент, который меняется, как и мы, с годами?
- Речь должна меняться. Речь подвижна. Везде нужен баланс. Но сейчас в театральном пространстве происходит катастрофа. Потому что, когда артисты выходят в петличках в малом зале с прекрасной акустикой, у меня возникают серьёзные вопросы к режиссёру. Это что? Это зачем? Любая петличка убивает энергию! Потому что голос – это энергия. Голос – это отражение души. Голос – это смысл. Но я понимаю, что все эти упрощения – это мода. А я – оптимистка. Потому что мода приходит и уходит. А суть театра остается. И театр без энергии – это «пук».
Молодежь сейчас стала плохо говорить, но они все так прекрасно глупы! Когда кто-то из студентов спрашивает, мол, зачем я должен чисто разговаривать?! Я устраиваю сравнительный анализ. Говорю, посмотри сериал, в котором ты играешь, а потом послушай, как говорил Олег Даль. Ты только послушай, насколько каждое слово передает смысл! Я понимаю, что, хоть я и очень современный педагог, в этом вопросе я настоящий апологет старой школы. Я во всем добиваюсь чистой речи и красивого голоса.
- Значит, раз у советских школьников и великих артистов речь была чистая, то и для нас не все потеряно?
- Да, я верю в это! Мода на невнятную речь скоро пройдет, и все вокруг должны будут уметь говорить. Поэтому в нашем институте, на нашей кафедре, мы бьемся за качественную речь! Поэтому у нас есть дисциплина «Художественное слово», хотя в некоторых театральных вузах этот предмет убрали. А у нас он есть! Благодаря этому студент театрального института им. Щукина выходит на сцену и 15 минут держит зал только словом.
Все будет. Театр, понимаете, он бессмертный. Я думаю, всё возвращается. И сейчас есть очень сильные ребята, просто они пока не вышли в первый эшелон. Но они есть!
- Наша рубрика называется «Мастер-класс». Можете ли вы предложить пару упражнений, которые наш читатель сможет выполнить, чтобы раскрыть речевые способности, убрать зажим и настроиться, например, на важный разговор?
- Сначала мы должны с вами понять, что в первую очередь включается тело. Поэтому нужно что-то сделать телесное. И в данном случае, сделаем упражнение «Назойливый комар». Что это такое? Надо представить себе, что к лицу прицепился огромный комар, и только мышцами лица можно его согнать – бровями, носом, ушами, щеками, подбородком. Проделать это упражнение минуту, например. После этого произойдет чудо, потому что мышцы после избыточного напряжения обязательно дают свободу, и у нас освободится лицо. Мы почувствуем себя совершенно по-другому. Потом нужно сделать дыхательное упражнение, потому что дыхание – это жизнь, и речь – это дыхание. Например, положить руку на низ живота (четыре пальца ниже пупа) и носом как бы надуть мячик в животе на два счета, а на четыре счета сдуть, выдыхая на звук «Ф» так, чтобы живот прилип.
Напоследок можно сделать дикционное упражнение, но только напоследок! Потому что, если ты не привел в органичное и гармоничное состояние свое тело, свое дыхание, свой голосовой аппарат, то дикция не зафиксируется. Ты можешь ее сколько угодно тренировать, но закрепится она, только при цикле других разминок. Дикционные упражнения можно делать через сопротивление, например, карандаш или винную пробку вставить в рот, и через них очень медленно, четко проговорить любую чистоговорку. Я отменила слово «скороговорка», потому что сегодня скорость говорения настолько велика, что это слово уже не имеет смысла. Важно только «чистоговорение». А чистоговорка будет такая: «Ткёт ткач ткани на платки Тане». Повторить это восемь раз, после этого убрать изо рта пробку или карандаш, и речь будет намного чище.
- Расскажите о том, чем занимаетесь сейчас.- Всегда заметна разница, когда человек просто классно читает текст, или умеет при этом ещё и интересно комментировать этот текст как режиссер и педагог. Сейчас у нас в планах проект, в котором я, владея всеми этими навыками, буду читать много поэзии и рассказывать истории о поэтах, раскрывать их не так, как нас в школе учили, а рассматривая с позиции первоисточников. Ведь все, что мы хотим знать о человеке, зашифровано в его стихах!
Параллельно с этим я открываю свой театр. Он будет для людей, про людей, с людьми и о людях.
- Театр появится на базе вашей школы?
- Да, в нем будут играть не профессиональные артисты, а мои ученики. Это студийный проект, в него войдет лекторий, дисциплины «Сценическое движение», «Сценическая речь» и «Актерское мастерство». И ставить в этом театре будем только литературные спектакли!
Я очень люблю свою театральную работу, но на сегодняшний день понимаю, что любовь моя и сердце моё в школе речи и ораторского искусства. Потому что для меня театральное пространство стало немного узко. А здесь я могу помогать большему количеству людей. Мне нравится слово «народный». Да и про меня коллеги говорят: «ты народница, пошла в народ!». Но если выбирать между тем, что я делаю для людей в школе, и между собственными амбициями в театре или в кинопроизводстве, куда меня регулярно зовут, я выбираю людей. В какой-то момент мои ученики, все эти архитекторы, врачи, пройдя курс в школе, стали задаваться вопросом, а что дальше? Им нужно применять приобретённые навыки, прикладывать их к какому-то делу. Я подумала и решила, что театр – это как раз то, что нужно. Всем людям это очень нужно. Все хотят выявляться. Абсолютно любой человек талантлив, абсолютно любой человек – творец. И театральные методики – очень рабочая терапия для нашего очень тревожного времени.
