«Детский взгляд на взрослые проблемы»

«Белый пароход», РАМТ 

«Белый пароход» Юрия Печенежского – постановка по повести-притче Чингиза Айтматова, которого можно считать «советским Маркесом». Взгляд бесконечно одинокого ребенка на взрослую жизнь и попытка уйти от её безысходности, противопоставить ей свои фантазии – красивые, как древний эпос, и наивные, как детские рисунки.

У 7-летнего мальчика (Данила Голофаст) нет никого, кроме деда (Олег Зима), и ничего, на что бы он мог опереться, кроме двух сказок: «одна своя, которую никто не знал», другая – дедовская. Первая – про отца-матроса, которого он каждый день высматривает в бинокль, как и белый пароход на озере Иссык-Куль. Представляет, что превратится в рыбу, но со своей головой на тонкой шее, и поплывет знакомиться. А вторая – про мать-олениху, тоже белую: когда-то давно она спасла и вырастила двух детей, не дала прерваться роду с реки Энисай, но была вынуждена уйти – подальше от человека, который убивает... Её образ с гордой осанкой – у Ольги Гришовой, она же – рассказчик: со сцены звучат не только диалоги, но и поэтичный язык автора.
Своих родителей мальчик не помнит, друзей – придумывает: это бинокль и школьный портфель, с которыми он все время говорит; и это камни на склонах гор, посреди заповедного леса, где вокруг – никого. Только «Лежащий верблюд», «Волк», «Седло» – любимые валуны. Слушатели – что надо. Они есть и в спектакле. Сначала безликие. Потом – когда вдруг развернутся на 180° – с чертами лица, каменные балбалы (от тюркского – «пращур»), стражи истории. Среди них мальчику хорошо.

Это пространство, уединенное, свободное от конфликтов, он ощущает как место силы. Где пьяный дядя Орозкул (Виталий Тимашков/ Алексей Гладков) не бьет опять тетку Бекей (Диана Морозова) за то, что бездетная. Где неродная и злая бабка (Наталья Платонова) не твердит свое: «Молчи и терпи», – не уводит деда: «Не вмешивайся. Сами разберутся». Где он сам – не молчаливый свидетель чужих страданий, от которых некуда бежать, а мечтатель с лицом херувима. Создатель своего маленького поэтического мира. Бытовой мир – со всей своей несправедливостью, от которой каждый раз очень больно – сюда не вторгается. Не давит бессмысленной злобой.
Художник Леша Лобанов засыпал сцену Чёрной комнаты песком, на который «мальчик-рыба» ложится навзничь, а на стене – видеопроекция: взгляд на «белый пароход», на далекую мечту об отце, которая в бинокль кажется близкой... почти реальной. Светлые глаза, в которых отражается бесконечная синева озера, а не муть абьюзивных отношений. По стенам «плывут» рисунки (и детские, и древние): контуры гор, завитки волн – «линии жизни» бегут и в будущее, о котором мечтается, и в глубину времен. Видеохудожник Екатерина Чебышева, по сути, иллюстрирует две сказки, две внутренних опоры мальчика. Причем историю про мать-олениху, переведенную режиссером в форму эпоса, она «пересказывает» с помощью петроглифов.

Это очень удачный и не единственный способ ретранслировать параллельную реальность ребенка – есть еще песочная анимация. Образы, в которых мальчик ищет спасение от одиночества, актер рисует пальцем по стеклу подсвеченного изнутри иллюминатора – и они «оживают» посреди темноты. На протяжении спектакля это «окно» в другое измерение жизни, где можно обо всем на свете говорить с папой в белой фуражке, присыпано песком – и расчищается, открывается оно только под конец. Когда мальчик идет к бескрайнему озеру, чтобы никогда не вернуться. И ложится то ли на свой «берег утопии», то ли на песчаное дно. Песок, рисунки на песке – как «пиктограмма» хрупкости того внутреннего баланса, который мальчик пытается держать, тех ниточек эмоциональной связи, которые протянуты между ним и матерью-оленихой, средоточием человечности и силы родительской любви. Раз – и смахнули. 
Раз – и распалась связь. Деда вынудили пойти на преступление против себя, против внука, умертвить свое божество – и нарушить экосистему отношений. Одним выстрелом он убил и мать-олениху – не сказочную, а вполне реальную – и веру мальчика в то, что она принесет на своих рогах люльку, новую жизнь, где больше не будет насилия. Убил доверие. «Всё это вдруг превратилось в бесформенную груду мяса». Но режиссер подводит к финалу – все-таки не беспросветному, неоднозначному – очень деликатно, через набор минималистичных, аккуратных решений, на «бесшумном режиме», так что зрители могут расслышать и авторскую интонацию, и детскую совесть. А она говорит тихо-тихо: «Как нам остаться людьми?..»

«Людвиг XIV и Тутта единственная», Тверской ТЮЗ

История дружбы лисенка Людвига и цыпленка Тутты, которых еще называют «детскими Ромео и Джульеттой», знакома многим по фильму «Рыжий, честный, влюблённый» и, конечно, по книге шведского писателя Экхольма. В Тверском ТЮЗе её поставила Юлия Беляева (с начала театрального сезона – главный режиссер). Но в её версии это не подростки, а дошкольники, очень непосредственные и не стесненные условностями. Они просто хотят дружить и не видят причин не играть вместе (не фехтовать камышами, например). Не делят мир на своих и чужих, хотя принадлежат сообществам, между которыми стоит взаимное неприятие, вражда по инерции: лисы не любят кур, а куры – лис. И продолжается это годами.  
Жизнь и тех и других не выходит за контуры стереотипов, очерчена рамками ментальности и привычных моделей поведения, через которые очень трудно перешагнуть. Но они все-таки попробуют. Поэтому художник Любовь Мелехина оставила на сцене открытое пространство с большой рамой – метра три в высоту: если мы в норе Ларссонов, это антикварный багет для картин, а если в курятнике Карлсонов, то уже посудный шкаф. Один поворот – и оп, акцент на эстетике сменяет утилитарность.

Родители Людвига выглядят, как представители аристократии, развлекающие себя верховой ездой или охотой в своем родовом поместье, а окружение Тутты – как дамы из английских предместий или романов Шарлотты и Эмилии Бронте, в капорах и плащах-крылатках (лисью породу выдают только рыжие ушки на шляпах, а куриную – оторочка из перьев). В одних чувствуется гонор и уверенность в своем превосходстве, в других – зацикленность на правилах для «пансиона благородных девиц». Куры почтенного возраста постоянно поучают молодых: как правильно высиживать яйца, а главное – как вести себя с петухом. Обходительность и покладистость без оговорок – превыше всего. Правда, Петруса Певуна волнует совсем не это – с голосом проблемы: не звучит (и комплекция оперного певца уже не в кассу). Квохтанье своих дам – этот бессмысленный шум – он быстро ставит на паузу.
Будет над чем посмеяться взрослым. Но и дети не заскучают. Тем более, что за каждым – без исключения – здесь интересно наблюдать, даже если образ сделан как быстрый скетч. В актерской команде все нашли способ проявить своего героя так, чтобы дети моментально считали характер. Рисунок роли у всех работает, как пиктограмма: небольшой набор очень узнаваемых черт, но немалый объем значений – и распознаются они легко, без особых усилий.    
      
Людвиг и Тутта сталкиваются с недетскими проблемами, но, несмотря на заперты взрослых, перемахивают туда-обратно через забор и исследуют мир. Не имеют привычки закрываться в «обижальне» или сидеть безвылазно в безопасной зоне (норе/курятнике): зачем? В критический момент оба готовы рисковать и действовать. Они всё время в движении, поэтому спектакль собран из динамичных сцен.

Лисенок не раз проявит хитрость, чтобы не поломать отношения с друзьями, даже если родителям они кажутся «неправильными». Обойдет самого хитрого старшего братца (несмотря на все эксцентричные «моноспектакли» юного пранкера) и найдет способ попасть на территорию кур, которые – та-дам – не поднимут всех на уши своим криком и проявят гостеприимность. «А соли можно?» – скажет Людвиг, зачерпнув из белой супницы.      
Он – маленький поэт с большим сердцем и немного отрешенным взглядом. Она – бесстрашная пацанка, но массивные очки на аккуратном личике говорят о потенциале исследователя, смотрящего поверх границ. Оба непохожи на представителей своих же комьюнити независимым поведением и не очень-то с ними уживаются: «одиночество – это их точка соприкосновения». Точнее – точка отсчета их дружбы и «перезагрузки» в отношениях двух больших семейств.