Это лето для режиссера Нины Чусовой выдалось активным. В работе – три очень необычные премьеры, которые выйдут уже осенью в разных театрах страны, и поиски помещения для своих выпускников-студентов, где они могли бы играть спектакли. Нина Чусова и сама теперь в некотором смысле студентка, точнее – аспирантка ГИТИСа.
– Нина, летом театры и режиссеры обычно отдыхают. А вы и над премьерами работаете, и вот в ГИТИС поступили. Что подтолкнуло к аспирантуре?
– Я решила подойти к своей профессии с научной точки зрения, получить ученую степень. Моя цель – стать профессором, скажем так. Я уже много преподаю в ГИТИСе, у меня там свой курс и мастерская на актерском факультете. Вообще люблю учиться и приводить в порядок полученные на практике знания, систематизировать их. Мало ли, может, я систему свою создам!
Наша специальность, театральное искусство, развивается, и я вижу новые тенденции, которые хочется осмыслить с научной точки зрения. Тема моей будущей диссертации звучит как «Многомерность современного театра: от символа до нейротехнологий».
– Расскажите немного про преподавание в ГИТИСе, раз мы коснулись этой темы.
– У меня выпускной курс заочников, мы с ними, в основном, только играем спектакли в Учебном театре ГИТИСа. В нашем репертуаре – «Женитьба Бальзаминова», «Божьи коровки» и еще три названия. У нас уже пять готовых спектаклей и еще два готовятся. Это репертуар настоящего маленького театра! Сейчас мои мысли заняты тем, чтобы найти помещение, хотя бы подвальчик, где ребята смогут играть. Они очень талантливые, и так не хочется, чтобы их коллектив после выпуска распался. У нас курсы только называются заочными, на самом деле мы репетируем все время – нет такого, что мои студенты приезжают только на сессию. Они уже почти все перебрались в Москву, они хорошие артисты и научены трудиться, уже все снимаются в кино. Год-два и они станут очень известными. Мне кажется, таких ребят очень мало.
– Может, появится на карте Москвы новый театр?
– Я надеюсь на это. Боюсь сглазить, поэтому говорю и плюю через левое плечо.
– Тогда поговорим о других театрах, где у вас осенью выйдут спектакли. Премьер запланировано три, и первая – уже в сентябре?
– Да, это спектакль-концерт «Маленький принц», мы будем играть его в Особняке Смирнова на Тверском бульваре. Совсем необычное пространство – под стать нашему необычному спектаклю, я его называю спектакль-погружение. Это не совсем тот «Маленький принц», которого мы все читали. Будет моя любимая многомерность: мы посмотрим на заглавного героя из настоящего, а на летчика – из прошлого. Маленький принц… это про встречу с самим собой, понимаете? Я стремлюсь делать спектакли, которые, минуя разум и аналитические моменты ума, сразу попадают в душу. Современный человек очень закрытый, всему не доверяет. А спектакль должен сразу попадать в сердце. Чтобы каждый нашел в себе Маленького принца и почувствовал, что он – чистый прекрасный ребенок с яркой фантазией, с творческим началом, для которого открыты все-все-все двери. Прежде чем войти в зал, где будет происходить действие, зрители соприкоснутся с иммерсивным театром – пройдут через несколько комнат, где каждый найдет свою метафору или ассоциацию, как смотреть нашего «Маленького принца».
Для меня очень важны символизм старого театра и современные нейротехнологии, современная психология и даже современная квантовая физика – как это все воздействует на сегодняшнего человека. Наше восприятие очень отличается от восприятия человека из прошлого. Мы воспринимаем все и сразу. И иногда – в разных плоскостях. Идем по улице и считываем рекламу, погоду, природу, людей вокруг, воспоминания вдруг еще нахлынут. Поэтому в нашем спектакле – подход по новой системе восприятия, и еще разные ассоциации, метафоры. Но их сложно отбирать, потому что не хочется зауми: «Ой, мы такие крутые, умные, и сейчас сделаем все не как все».
В «Маленьком принце» будет играть живой оркестр, артисты оригинального жанра, артисты мюзикла и великолепные дети. Мы классические музыкальные инструменты соединили с этническими. У нас в аранжировке есть и терменвоксы, и ханги, и тибетские чаши. Классику мы замиксовали с современными хитами. В общем – полный винегрет, который нужно привести к какому-то единообразию.
– Вы уже устраивали закрытый показ фрагмента из «Маленького принца». Что этот показ дал вам как режиссеру и насколько это частая история – показывать зрителю незавершенный спектакль?
– Это редкая история, я так вообще никогда не делала. Но подобная практика, когда сначала показывают превью, существует в театрах.
Поскольку у нас новое направление, которое я не изучила и не представляю, как будет реагировать публика, мне нужен был закрытый показ. Я очень боялась, что зрителю на первых минутах надоест, и он скажет: «Ой, ну понятно уже все, что дальше?». Мы показали 45 минут плотного действия, но не с окончательной декорацией, не с окончательным видеоартом. Эти 45 минут помогли проверить, как реагируют люди. Меня очень порадовало, что они выходили и говорили: «Время пролетело как одна секунда». Нас даже на фестиваль пригласили, потому что подумали, что это был готовый спектакль!
– На октябрь у вас запланирована премьера в Губернском театре. Не тот ли это рэп-спектакль, про который рассказывал СМИ Сергей Безруков?
– Нет-нет. Наш спектакль называется «Ты у меня одна».
– Связан ли он с одноименным фильмом, где сыграли Александр Збруев и Марина Неёлова?
– Тоже нет. Наш спектакль – про мальчика, который во время войны ищет свою маму, увезенную немцами на работы. Это война глазами ребенка. Видите, у меня все про детей получается.
Для спектакля написана серьезная, очень пронзительная музыка. Ее автором выступил Сергей Жуков – тот самый, который «Руки вверх». Он написал удивительные композиции, совершенно не похожие на те, что мы привыкли от него слышать.
Когда я рассказала Сергею Безрукову идею этого спектакля, он предложил ставить в Губернском театре с его прекрасными артистами. Они правда прекрасные! В «Ты у меня одна» мы приглашаем извне только артистов на детские роли. Там их много, потому что главные герои – дети. Для Сергея это большой эксперимент, он очень волнуется.
Спектакль про войну нужно сделать так, чтобы он шел от тебя и в нем не было лживого пафоса и лживого патриотизма, которые я терпеть не могу! Все в «Ты у меня одна» должно иметь смысл, аллегории, метафоры, иначе получатся просто стрелялки на сцене. Хочется, чтобы постановка адресно попадала в подростков, и они задумались, что переживали их ровесники в годы войны. Те дети не были героями, но были просто честными смелыми ребятами, искренними и добрыми. Эти понятия сегодня вытеснили категории «успешность», «добиваться своего», «идти к цели».
– Следующая премьера у вас в ноябре…
– Да, я взялась за необычный для театра материал – мюзикл «Колдунья» по «Олесе» Куприна. Делаем его в моем любимом Свердловском театре музыкальной комедии, где мне посчастливилось быть даже главным режиссером. Замечательное либретто к «Колдунье» написала Алина Байбанова, а музыку – Анастасия Беспалова. Мы уже выбрали артистов на роли, сейчас они разучивают материал. Сразу после «Ты у меня одна» я еду в Екатеринбург и активно начинаю репетировать.
Мне кажется, по Куприну в музыкальном театре я тоже могу диссертацию писать, потому что ставлю уже третий спектакль. Это очень интересный автор, его повествование хорошо перекладывается на музыку. Все три спектакля по Куприну – дверцы, открытые абсолютно разными ключами. Как такое возможно? Режиссер же должен иметь свой стиль… Хотя стиль выражается не в одинаковых спектаклях, а в мышлении, ассоциациях и наборе художественных средств, которые использует режиссер. Каждый раз ты выбираешь именно то, что раскроет материал по максимуму. Мне говорят: «Ты сумасшедшая! Как у тебя хватает ума все это собрать? Как тебе удается сочетать одно с другим?». А по-моему, чем «разнее» материал – тем лучше.
– Насколько вам сложно сейчас быть погруженной в материал трех спектаклей одновременно? Как переключаетесь?
– Это опять-таки про многомерность. Мы живем во время, когда можно находиться в трех местах одновременно. Переключаться мне не надо, эти спектакли существуют параллельно со мной. Какие-то мысли приходят – заносишь их в одну внутреннюю папочку, другие – в другую, третьи – в третью. Мой внутренний компьютер уже заведен на все три истории, и распределение по полочкам происходит автоматически.
– Есть ли в более далеких ваших планах идея снова взяться за историю, подобную «Вертинскому» или совсем противоположную – как «Антигравитация»?
– Конечно, уже написан сценарий и ведутся кое-какие переговоры. Хочется сделать еще более сложную постановку, чем «Антигравитация». Сейчас она мне кажется простой и очень понятной с точки зрения постановки. Для более сложной задачи нужно больше времени и больше денег. Это важный момент, потому что технологии просто так на сцене не возникают. Дай бог, все случится. Я вообще мультижанр обожаю! Для меня это – праздник. Я приступаю к репетициям в состоянии восторга, это же чудо-чудесное!
Что касается биографических постановок, как «Вертинский» – меня просят сделать спектакль про одного известного человека, не скажу про кого. Но мне важно не повториться. Не хочется входить второй раз в ту же воду. Поэтому пока не придумаю ход, дело дальше не пойдет. И здесь, наоборот, деньги есть, а идеи пока нет.
– Нина, летом театры и режиссеры обычно отдыхают. А вы и над премьерами работаете, и вот в ГИТИС поступили. Что подтолкнуло к аспирантуре?
– Я решила подойти к своей профессии с научной точки зрения, получить ученую степень. Моя цель – стать профессором, скажем так. Я уже много преподаю в ГИТИСе, у меня там свой курс и мастерская на актерском факультете. Вообще люблю учиться и приводить в порядок полученные на практике знания, систематизировать их. Мало ли, может, я систему свою создам!
Наша специальность, театральное искусство, развивается, и я вижу новые тенденции, которые хочется осмыслить с научной точки зрения. Тема моей будущей диссертации звучит как «Многомерность современного театра: от символа до нейротехнологий».
– Расскажите немного про преподавание в ГИТИСе, раз мы коснулись этой темы.
– У меня выпускной курс заочников, мы с ними, в основном, только играем спектакли в Учебном театре ГИТИСа. В нашем репертуаре – «Женитьба Бальзаминова», «Божьи коровки» и еще три названия. У нас уже пять готовых спектаклей и еще два готовятся. Это репертуар настоящего маленького театра! Сейчас мои мысли заняты тем, чтобы найти помещение, хотя бы подвальчик, где ребята смогут играть. Они очень талантливые, и так не хочется, чтобы их коллектив после выпуска распался. У нас курсы только называются заочными, на самом деле мы репетируем все время – нет такого, что мои студенты приезжают только на сессию. Они уже почти все перебрались в Москву, они хорошие артисты и научены трудиться, уже все снимаются в кино. Год-два и они станут очень известными. Мне кажется, таких ребят очень мало.
– Может, появится на карте Москвы новый театр?
– Я надеюсь на это. Боюсь сглазить, поэтому говорю и плюю через левое плечо.
– Тогда поговорим о других театрах, где у вас осенью выйдут спектакли. Премьер запланировано три, и первая – уже в сентябре?
– Да, это спектакль-концерт «Маленький принц», мы будем играть его в Особняке Смирнова на Тверском бульваре. Совсем необычное пространство – под стать нашему необычному спектаклю, я его называю спектакль-погружение. Это не совсем тот «Маленький принц», которого мы все читали. Будет моя любимая многомерность: мы посмотрим на заглавного героя из настоящего, а на летчика – из прошлого. Маленький принц… это про встречу с самим собой, понимаете? Я стремлюсь делать спектакли, которые, минуя разум и аналитические моменты ума, сразу попадают в душу. Современный человек очень закрытый, всему не доверяет. А спектакль должен сразу попадать в сердце. Чтобы каждый нашел в себе Маленького принца и почувствовал, что он – чистый прекрасный ребенок с яркой фантазией, с творческим началом, для которого открыты все-все-все двери. Прежде чем войти в зал, где будет происходить действие, зрители соприкоснутся с иммерсивным театром – пройдут через несколько комнат, где каждый найдет свою метафору или ассоциацию, как смотреть нашего «Маленького принца».
Для меня очень важны символизм старого театра и современные нейротехнологии, современная психология и даже современная квантовая физика – как это все воздействует на сегодняшнего человека. Наше восприятие очень отличается от восприятия человека из прошлого. Мы воспринимаем все и сразу. И иногда – в разных плоскостях. Идем по улице и считываем рекламу, погоду, природу, людей вокруг, воспоминания вдруг еще нахлынут. Поэтому в нашем спектакле – подход по новой системе восприятия, и еще разные ассоциации, метафоры. Но их сложно отбирать, потому что не хочется зауми: «Ой, мы такие крутые, умные, и сейчас сделаем все не как все».
В «Маленьком принце» будет играть живой оркестр, артисты оригинального жанра, артисты мюзикла и великолепные дети. Мы классические музыкальные инструменты соединили с этническими. У нас в аранжировке есть и терменвоксы, и ханги, и тибетские чаши. Классику мы замиксовали с современными хитами. В общем – полный винегрет, который нужно привести к какому-то единообразию.– Вы уже устраивали закрытый показ фрагмента из «Маленького принца». Что этот показ дал вам как режиссеру и насколько это частая история – показывать зрителю незавершенный спектакль?
– Это редкая история, я так вообще никогда не делала. Но подобная практика, когда сначала показывают превью, существует в театрах.
Поскольку у нас новое направление, которое я не изучила и не представляю, как будет реагировать публика, мне нужен был закрытый показ. Я очень боялась, что зрителю на первых минутах надоест, и он скажет: «Ой, ну понятно уже все, что дальше?». Мы показали 45 минут плотного действия, но не с окончательной декорацией, не с окончательным видеоартом. Эти 45 минут помогли проверить, как реагируют люди. Меня очень порадовало, что они выходили и говорили: «Время пролетело как одна секунда». Нас даже на фестиваль пригласили, потому что подумали, что это был готовый спектакль!
– На октябрь у вас запланирована премьера в Губернском театре. Не тот ли это рэп-спектакль, про который рассказывал СМИ Сергей Безруков?
– Нет-нет. Наш спектакль называется «Ты у меня одна».
– Связан ли он с одноименным фильмом, где сыграли Александр Збруев и Марина Неёлова?
– Тоже нет. Наш спектакль – про мальчика, который во время войны ищет свою маму, увезенную немцами на работы. Это война глазами ребенка. Видите, у меня все про детей получается.
Для спектакля написана серьезная, очень пронзительная музыка. Ее автором выступил Сергей Жуков – тот самый, который «Руки вверх». Он написал удивительные композиции, совершенно не похожие на те, что мы привыкли от него слышать.
Когда я рассказала Сергею Безрукову идею этого спектакля, он предложил ставить в Губернском театре с его прекрасными артистами. Они правда прекрасные! В «Ты у меня одна» мы приглашаем извне только артистов на детские роли. Там их много, потому что главные герои – дети. Для Сергея это большой эксперимент, он очень волнуется.
Спектакль про войну нужно сделать так, чтобы он шел от тебя и в нем не было лживого пафоса и лживого патриотизма, которые я терпеть не могу! Все в «Ты у меня одна» должно иметь смысл, аллегории, метафоры, иначе получатся просто стрелялки на сцене. Хочется, чтобы постановка адресно попадала в подростков, и они задумались, что переживали их ровесники в годы войны. Те дети не были героями, но были просто честными смелыми ребятами, искренними и добрыми. Эти понятия сегодня вытеснили категории «успешность», «добиваться своего», «идти к цели».– Следующая премьера у вас в ноябре…
– Да, я взялась за необычный для театра материал – мюзикл «Колдунья» по «Олесе» Куприна. Делаем его в моем любимом Свердловском театре музыкальной комедии, где мне посчастливилось быть даже главным режиссером. Замечательное либретто к «Колдунье» написала Алина Байбанова, а музыку – Анастасия Беспалова. Мы уже выбрали артистов на роли, сейчас они разучивают материал. Сразу после «Ты у меня одна» я еду в Екатеринбург и активно начинаю репетировать.
Мне кажется, по Куприну в музыкальном театре я тоже могу диссертацию писать, потому что ставлю уже третий спектакль. Это очень интересный автор, его повествование хорошо перекладывается на музыку. Все три спектакля по Куприну – дверцы, открытые абсолютно разными ключами. Как такое возможно? Режиссер же должен иметь свой стиль… Хотя стиль выражается не в одинаковых спектаклях, а в мышлении, ассоциациях и наборе художественных средств, которые использует режиссер. Каждый раз ты выбираешь именно то, что раскроет материал по максимуму. Мне говорят: «Ты сумасшедшая! Как у тебя хватает ума все это собрать? Как тебе удается сочетать одно с другим?». А по-моему, чем «разнее» материал – тем лучше.
– Насколько вам сложно сейчас быть погруженной в материал трех спектаклей одновременно? Как переключаетесь?
– Это опять-таки про многомерность. Мы живем во время, когда можно находиться в трех местах одновременно. Переключаться мне не надо, эти спектакли существуют параллельно со мной. Какие-то мысли приходят – заносишь их в одну внутреннюю папочку, другие – в другую, третьи – в третью. Мой внутренний компьютер уже заведен на все три истории, и распределение по полочкам происходит автоматически.
– Есть ли в более далеких ваших планах идея снова взяться за историю, подобную «Вертинскому» или совсем противоположную – как «Антигравитация»?
– Конечно, уже написан сценарий и ведутся кое-какие переговоры. Хочется сделать еще более сложную постановку, чем «Антигравитация». Сейчас она мне кажется простой и очень понятной с точки зрения постановки. Для более сложной задачи нужно больше времени и больше денег. Это важный момент, потому что технологии просто так на сцене не возникают. Дай бог, все случится. Я вообще мультижанр обожаю! Для меня это – праздник. Я приступаю к репетициям в состоянии восторга, это же чудо-чудесное!
Что касается биографических постановок, как «Вертинский» – меня просят сделать спектакль про одного известного человека, не скажу про кого. Но мне важно не повториться. Не хочется входить второй раз в ту же воду. Поэтому пока не придумаю ход, дело дальше не пойдет. И здесь, наоборот, деньги есть, а идеи пока нет.
