С 20 по 22 июня в Москве состоялись большие гастроли Санкт-Петербургского театра «Русская антреприза» имени Андрея Миронова. На сцене Театра им. Гоголя петербуржцы показали возобновленный спектакль «Мертвые души», премьерного «Дон Кихота» Влада Фурмана и «Воительницу» Антона Яковлева. Художественный руководитель театра, актер и режиссер Влад ФУРМАН рассказал «Театралу» не только о гастрольных ожиданиях, но и о методах работы театра и планах на будущий сезон.
– Владислав Рудольфович, 37-й сезон Театра им. Андрея Миронова завершается гастролями: вы привезли в Москву три знаковых спектакля. Среди них легендарные «Мертвые души». Почему решили показать именно их?
– Сегодняшний спектакль «Мертвые души» – это его вторая редакция. Сейчас, надо сказать, даже пошла такая мода – возвращать культовые спектакли. Так делали в МДТ у Додина и в Табакерке. Я тоже к такому опыту обращался дважды. Впервые я восстанавливал спектакль «Сорок первый», это постановка по повести Бориса Лавренёва. Ее мы восстановили в точности, ведь по языку она совсем не стареет. А вот у «Мертвых душ» сделали вторую редакцию. Получился совершенно другой спектакль. В нем сохранился главный принцип: три чистые души, которые попадают на землю, меняются в ролях помещиков, а потом превращаются в чертей. У нас были созданы новые маски и новые технические костюмы. Поменялись все мизансцены, способ существования актеров стал другим, более музыкально-пластическим, может быть, даже движущимся в сторону биомеханики. Это спектакль из разряда пластического театра, близкого по эстетике к гофманиане.
– Как спектакль обрел этот новый принцип? Вы занимались восстановлением, но в процессе репетиций родилось нечто уникальное?
– Да, все произошло в процессе работы. Мы посмотрели видео спектакля, который на этой сцене игрался 20 лет. Потом случился перерыв около 10 лет, и «Мертвые души» ушли из репертуара. Но спектакль прожил долгую жизнь. Репетировать его начинали с Алексеем Девотченко и Дмитрием Бульбой. А первым легендарным составом стали – Николай Дик, Сергей Русскин и Алексей Федькин. Просто в силу возрастных причин ребята уже не могли его играть. А сейчас у нас молодые актеры играют эти три чистые души, которые меняются, проходят через многочисленные метаморфозы. Именно с ними в процессе работы мы, достав старый реквизит, стали думать и поняли, что вообще невозможно вернуть как было, нужен другой язык! И мы стали погружаться в биомеханику и разбираться в том, как построить этот сценический мир заново.
– А как бы вы сами объяснили актуальность и популярность «Мертвых душ»? Ведь это одна из самых знаковых вещей в репертуаре?
– Пожалуй, актуальность и популярность – это разные, не связанные вещи. Дело в том, что спектакль, который пользуется популярностью у зрителей, не всегда актуален. И наоборот. Например, спектакль «Сорок
первый», на который плохо продаются билеты, потому что зрители думают, что это постановка о войне, является одним из самых любимых и уважаемых в нашем театре. Даниил Александрович Гранин очень любил этот спектакль. Профессор Евгений Жаринов считает, что это просто безумный успех. И зрители, которые приходят, аплодируют стоя, испытывают катарсис. Но билеты раскупаются тяжело. Поэтому можно ли говорить о популярности?
Наверное, тут существует магия названия, благодаря которой «Вишневый сад», «Палата No 6» и «Мертвые души» идут на аншлагах в любой день. Когда речь идет об искусстве, куда нас забросят предположения и оценки популярности? Успех или провал премьеры невозможно предсказать даже в процессе работы. Я для себя сделал такой вывод, что любая работа должна быть сделана честно. Всегда необходимо выложиться. И это достойно уважения, это всегда видно. Могут быть ошибки, мы все живые люди, все ошибаются, идеального ничего нет. Но честная работа всегда отзывается у зрителей, даже если они не соглашаются с концепцией.
– Еще один спектакль в гастрольном списке – премьера этого сезона. Как появилась идея поставить своего «Дон Кихота»?
– «Дон Кихота» я хотел поставить давно. Знаете, во все годы существования нашего театра у нас были актеры, которые, на мой взгляд, рождены, чтобы сыграть определенную роль. Они по природе своей совпадают с персонажем: их вибрации, их взгляд на жизнь такие же, как у героев. Так, например, артист Александр Чевычелов, который играет в Театре сатиры и сейчас возвращается в Питер на сцену Александринки, у нас когда-то играл Обломова. Это еще одна легендарная работа нашего театра. Саша был рождён для этого романа. Точно так же и Сережа Курышев, артист МДТ, с которым мы параллельно учились. Серёжа играет сейчас очень много спектаклей: и «Дядю Ваню», и Ибсена. Но мне кажется, что по своей психофизике и по своему взгляду на мир он близок к Дону Кихоту, по самой своей сути. Потому что он – художник. С драматургом Олегом Богаевым, учеником Николая Коляды, мы стали сочинять эту историю по Сервантесу и поняли, что пьесу невозможно описать, она не раскрывает роман вообще. Нам не нужна какая-то история про старика, который просто «поехал крышей», сошел с ума и умер. И вот у нас рождается Концерт эпохи Возрождения, с одной стороны, а с другой – спектакль про Дон Кихота. Рождается сюрреалистический роман, нарушивший все законы драматического театра. Передать природу романа мы решили по-новому и смогли сделать его большим, объемным и молодым. Основная мысль, которую я хотел привнести – раздел между цивилизацией и невежеством, варварами и людьми просвещения. Есть вечные темы: художник и толпа, художник и серая масса бездарных людей, которые устраивают рутину, беспросветную, серую, однообразную жизнь. Есть художник, который предлагает жить, любить, идти к своей цели и менять этот мир. И в духовном смысле Дон Кихот для нас – художник. Он пытается разбудить у людей чувство прекрасного, чувство собственного достоинства, воображения, фантазии. Мельницы – это великаны, с которыми надо драться. Это противостояние аморальности, выгоде, злу. Суть искусства – борьба с ветряными мельницами.
–Третий спектакль, который вы привезли в Москву – это «Воительница» Антона Яковлева. Как я понимаю, именно благодаря Антону Юрьевичу гастроли оказались в Театре им. Гоголя?
– Да, режиссерский дебют Антона Яковлева в 2004 году состоялся именно на сцене нашего театра. Это был спектакль «Малые супружеские преступления», и это была успешная постановка. Сейчас Антон руководит Театром им. Гоголя, поэтому нам показалась история с гастролями очень разумной, связной. Вообще мы дружим с детства, можно сказать, пути наши переплетены.
Спектакль «Воительница» мы уже привозили в Москву, показывали его на сцене МТЮЗа несколько лет назад. Это очень интересная работа, поставленная Антоном хорошо, остро и вдумчиво: в спектакле играют молодые актеры, в нем музыкальная сложная структура, и в нем много визуальных смыслов.
– Какие у вас ожидания от московских гастролей?
– Гастроли нужны театру всегда, потому что это такой драйв, это возможность показать себя в столице, на хорошей площадке. И интересно, как это отзовется в московском зрителе, ведь времена меняются, люди по-разному воспринимают спектакли. Но, в любом случае, это всегда интересно, здорово, ярко. Мы привозим работы, которыми мы дорожим, которые мы любим играть. И нам хочется заразить нашим творчеством зрительскую аудиторию.
– По сути, Театр им. Андрея Миронова стал первым антрепризным театром такого масштаба. Как удается сохранять работу в таком формате, когда все актеры заняты в других проектах?
– Да, наш формат особенный, и в нем есть позитивные и негативные моменты. Надо сказать, что слово «антреприза» мы уже не используем. Конечно, в печатях, в документах оно осталось. Но мы сейчас позиционируем себя именно как Театр им. Андрея Миронова – «ТРААМ», как иногда его называют. Ведь само понятие «антреприза» дискредитировано.
В конце 1980-х мой отец, Рудольф Фурманов, создал наш театр и поставил его на плановую основу, он создал организм, экономически серьезно продуманный. Тогда это было новаторство в театральном деле. Он одним из первых ввел контрактную систему, до того, как такой формат сотрудничества оказался во всех театрах.
Сегодня же сложность с графиком артистов, я думаю, есть и в государственных театрах. У нас в труппе сейчас 130 артистов. Ведь когда в труппе есть востребованные актеры, то возникают трудности. Поэтому мы просто обязаны планировать репертуар, афишу, планировать график для наших актеров раньше, чем в государственных театрах, где они тоже заняты. С опережением координировать занятость артистов. Поэтому у нас не бывает замен или переносов спектаклей. Для нас это нонсенс.
– Как вам самому удается совмещать работу художественного руководителя и многочисленные съемки?
– Когда я принял новый пост и вошел в театр как художественный руководитель и как его директор, то, конечно, появились и новые вопросы, хозяйственные. Мне приходится решать еще и производственные дела. Сейчас наша кинокомпания «Иллюзия» запускает работу над новой картиной, полный метр. Это будут 37 съемочных дней. Думаю, мне придется выпасть из ежедневной жизни театра на пару месяцев. Но у нас профессиональные сотрудники, театр работает, как машина. В творческом плане я рассчитываю выпустить режиссерскую премьеру в следующем сезоне. Буду успевать все параллельно! Главное, чтобы всегда было движение. Мне необходимы лаборатории, обновления в репертуаре, премьеры. Все время все должно двигаться, рождаться, возникать!
– В историю Театра им. Андрея Миронова вписаны легендарные имена: Алиса Фрейндлих, Марк Захаров, Евгений Леонов, Олег Басилашвили. Перечислять можно бесконечно. И сегодня в спектаклях играют ведущие актеры петербургских сцен. Как в наши дни вы приглашаете артистов на кастинг? Где ищете новые лица?
– Мой отец работал в концертной деятельности с 1950-х годов. Он знал весь
цвет советского театра и кино. Он работал со всеми ведущими актерами, он с ними дружил. И в театре всё рождалось именно в таком ключе – в ключе дружбы и единства движения. Что касается сегодняшних артистов, то это уже моя история. Я понимаю, что нам нужны артисты одной группы крови. Для кастингов я придумываю тренинги, чтобы понять, насколько подвижна природа артиста. И у нас уже сложились определенные актерские команды, которые существуют как единый живой организм. Здесь важен набор человеческих качеств и способностей. У нас, например, не может в команде быть циников. И отсев происходит не с потребительской точки зрения, а по принципу желания работать, искренности, честности и отношения к товарищам. Обычно все становится ясно уже после первой репетиции.
– Поделитесь планами на будущий сезон?
– Мы планируем ставить «Живой труп» по Льву Толстому и один спектакль по Ибсену. Пока не хочу распространяться о втором, но у нас есть все основания для внесения произведения этого драматурга в репертуар. Еще работаем над «Макбетом». В Основе Проекта – подстрочный перевод трагедии. У нас уже был подобный опыт работы с «Гамлетом» как попытка разобраться в Шекспире. Надо сказать, что все уже привыкли к определенным стереотипам. Проявляются в них особенности перевода – и это уже не Шекспир, а Лозинский, Пастернак и так далее. Если мы взглянем на легендарную постановку Юрия Любимова в Театре на Таганке с Высоцким в главной роли, то мы увидим дух того времени – это шестидесятники, это поколение той эпохи, это поэтичность языка Бориса Пастернака, но никак не Шекспир. Поэтому в новой работе мы пытаемся понять архаичные смыслы драмы, сохраняя при этом точность языка в нестандартной форме.
– Владислав Рудольфович, 37-й сезон Театра им. Андрея Миронова завершается гастролями: вы привезли в Москву три знаковых спектакля. Среди них легендарные «Мертвые души». Почему решили показать именно их?
– Сегодняшний спектакль «Мертвые души» – это его вторая редакция. Сейчас, надо сказать, даже пошла такая мода – возвращать культовые спектакли. Так делали в МДТ у Додина и в Табакерке. Я тоже к такому опыту обращался дважды. Впервые я восстанавливал спектакль «Сорок первый», это постановка по повести Бориса Лавренёва. Ее мы восстановили в точности, ведь по языку она совсем не стареет. А вот у «Мертвых душ» сделали вторую редакцию. Получился совершенно другой спектакль. В нем сохранился главный принцип: три чистые души, которые попадают на землю, меняются в ролях помещиков, а потом превращаются в чертей. У нас были созданы новые маски и новые технические костюмы. Поменялись все мизансцены, способ существования актеров стал другим, более музыкально-пластическим, может быть, даже движущимся в сторону биомеханики. Это спектакль из разряда пластического театра, близкого по эстетике к гофманиане.
– Как спектакль обрел этот новый принцип? Вы занимались восстановлением, но в процессе репетиций родилось нечто уникальное?
– Да, все произошло в процессе работы. Мы посмотрели видео спектакля, который на этой сцене игрался 20 лет. Потом случился перерыв около 10 лет, и «Мертвые души» ушли из репертуара. Но спектакль прожил долгую жизнь. Репетировать его начинали с Алексеем Девотченко и Дмитрием Бульбой. А первым легендарным составом стали – Николай Дик, Сергей Русскин и Алексей Федькин. Просто в силу возрастных причин ребята уже не могли его играть. А сейчас у нас молодые актеры играют эти три чистые души, которые меняются, проходят через многочисленные метаморфозы. Именно с ними в процессе работы мы, достав старый реквизит, стали думать и поняли, что вообще невозможно вернуть как было, нужен другой язык! И мы стали погружаться в биомеханику и разбираться в том, как построить этот сценический мир заново.
– А как бы вы сами объяснили актуальность и популярность «Мертвых душ»? Ведь это одна из самых знаковых вещей в репертуаре?
– Пожалуй, актуальность и популярность – это разные, не связанные вещи. Дело в том, что спектакль, который пользуется популярностью у зрителей, не всегда актуален. И наоборот. Например, спектакль «Сорок
первый», на который плохо продаются билеты, потому что зрители думают, что это постановка о войне, является одним из самых любимых и уважаемых в нашем театре. Даниил Александрович Гранин очень любил этот спектакль. Профессор Евгений Жаринов считает, что это просто безумный успех. И зрители, которые приходят, аплодируют стоя, испытывают катарсис. Но билеты раскупаются тяжело. Поэтому можно ли говорить о популярности?
Наверное, тут существует магия названия, благодаря которой «Вишневый сад», «Палата No 6» и «Мертвые души» идут на аншлагах в любой день. Когда речь идет об искусстве, куда нас забросят предположения и оценки популярности? Успех или провал премьеры невозможно предсказать даже в процессе работы. Я для себя сделал такой вывод, что любая работа должна быть сделана честно. Всегда необходимо выложиться. И это достойно уважения, это всегда видно. Могут быть ошибки, мы все живые люди, все ошибаются, идеального ничего нет. Но честная работа всегда отзывается у зрителей, даже если они не соглашаются с концепцией.
– Еще один спектакль в гастрольном списке – премьера этого сезона. Как появилась идея поставить своего «Дон Кихота»?
– «Дон Кихота» я хотел поставить давно. Знаете, во все годы существования нашего театра у нас были актеры, которые, на мой взгляд, рождены, чтобы сыграть определенную роль. Они по природе своей совпадают с персонажем: их вибрации, их взгляд на жизнь такие же, как у героев. Так, например, артист Александр Чевычелов, который играет в Театре сатиры и сейчас возвращается в Питер на сцену Александринки, у нас когда-то играл Обломова. Это еще одна легендарная работа нашего театра. Саша был рождён для этого романа. Точно так же и Сережа Курышев, артист МДТ, с которым мы параллельно учились. Серёжа играет сейчас очень много спектаклей: и «Дядю Ваню», и Ибсена. Но мне кажется, что по своей психофизике и по своему взгляду на мир он близок к Дону Кихоту, по самой своей сути. Потому что он – художник. С драматургом Олегом Богаевым, учеником Николая Коляды, мы стали сочинять эту историю по Сервантесу и поняли, что пьесу невозможно описать, она не раскрывает роман вообще. Нам не нужна какая-то история про старика, который просто «поехал крышей», сошел с ума и умер. И вот у нас рождается Концерт эпохи Возрождения, с одной стороны, а с другой – спектакль про Дон Кихота. Рождается сюрреалистический роман, нарушивший все законы драматического театра. Передать природу романа мы решили по-новому и смогли сделать его большим, объемным и молодым. Основная мысль, которую я хотел привнести – раздел между цивилизацией и невежеством, варварами и людьми просвещения. Есть вечные темы: художник и толпа, художник и серая масса бездарных людей, которые устраивают рутину, беспросветную, серую, однообразную жизнь. Есть художник, который предлагает жить, любить, идти к своей цели и менять этот мир. И в духовном смысле Дон Кихот для нас – художник. Он пытается разбудить у людей чувство прекрасного, чувство собственного достоинства, воображения, фантазии. Мельницы – это великаны, с которыми надо драться. Это противостояние аморальности, выгоде, злу. Суть искусства – борьба с ветряными мельницами.
–Третий спектакль, который вы привезли в Москву – это «Воительница» Антона Яковлева. Как я понимаю, именно благодаря Антону Юрьевичу гастроли оказались в Театре им. Гоголя?
– Да, режиссерский дебют Антона Яковлева в 2004 году состоялся именно на сцене нашего театра. Это был спектакль «Малые супружеские преступления», и это была успешная постановка. Сейчас Антон руководит Театром им. Гоголя, поэтому нам показалась история с гастролями очень разумной, связной. Вообще мы дружим с детства, можно сказать, пути наши переплетены.
Спектакль «Воительница» мы уже привозили в Москву, показывали его на сцене МТЮЗа несколько лет назад. Это очень интересная работа, поставленная Антоном хорошо, остро и вдумчиво: в спектакле играют молодые актеры, в нем музыкальная сложная структура, и в нем много визуальных смыслов.
– Какие у вас ожидания от московских гастролей?
– Гастроли нужны театру всегда, потому что это такой драйв, это возможность показать себя в столице, на хорошей площадке. И интересно, как это отзовется в московском зрителе, ведь времена меняются, люди по-разному воспринимают спектакли. Но, в любом случае, это всегда интересно, здорово, ярко. Мы привозим работы, которыми мы дорожим, которые мы любим играть. И нам хочется заразить нашим творчеством зрительскую аудиторию.
– По сути, Театр им. Андрея Миронова стал первым антрепризным театром такого масштаба. Как удается сохранять работу в таком формате, когда все актеры заняты в других проектах?
– Да, наш формат особенный, и в нем есть позитивные и негативные моменты. Надо сказать, что слово «антреприза» мы уже не используем. Конечно, в печатях, в документах оно осталось. Но мы сейчас позиционируем себя именно как Театр им. Андрея Миронова – «ТРААМ», как иногда его называют. Ведь само понятие «антреприза» дискредитировано.
В конце 1980-х мой отец, Рудольф Фурманов, создал наш театр и поставил его на плановую основу, он создал организм, экономически серьезно продуманный. Тогда это было новаторство в театральном деле. Он одним из первых ввел контрактную систему, до того, как такой формат сотрудничества оказался во всех театрах.
Сегодня же сложность с графиком артистов, я думаю, есть и в государственных театрах. У нас в труппе сейчас 130 артистов. Ведь когда в труппе есть востребованные актеры, то возникают трудности. Поэтому мы просто обязаны планировать репертуар, афишу, планировать график для наших актеров раньше, чем в государственных театрах, где они тоже заняты. С опережением координировать занятость артистов. Поэтому у нас не бывает замен или переносов спектаклей. Для нас это нонсенс.
– Как вам самому удается совмещать работу художественного руководителя и многочисленные съемки?
– Когда я принял новый пост и вошел в театр как художественный руководитель и как его директор, то, конечно, появились и новые вопросы, хозяйственные. Мне приходится решать еще и производственные дела. Сейчас наша кинокомпания «Иллюзия» запускает работу над новой картиной, полный метр. Это будут 37 съемочных дней. Думаю, мне придется выпасть из ежедневной жизни театра на пару месяцев. Но у нас профессиональные сотрудники, театр работает, как машина. В творческом плане я рассчитываю выпустить режиссерскую премьеру в следующем сезоне. Буду успевать все параллельно! Главное, чтобы всегда было движение. Мне необходимы лаборатории, обновления в репертуаре, премьеры. Все время все должно двигаться, рождаться, возникать!
– В историю Театра им. Андрея Миронова вписаны легендарные имена: Алиса Фрейндлих, Марк Захаров, Евгений Леонов, Олег Басилашвили. Перечислять можно бесконечно. И сегодня в спектаклях играют ведущие актеры петербургских сцен. Как в наши дни вы приглашаете артистов на кастинг? Где ищете новые лица?
– Мой отец работал в концертной деятельности с 1950-х годов. Он знал весь
цвет советского театра и кино. Он работал со всеми ведущими актерами, он с ними дружил. И в театре всё рождалось именно в таком ключе – в ключе дружбы и единства движения. Что касается сегодняшних артистов, то это уже моя история. Я понимаю, что нам нужны артисты одной группы крови. Для кастингов я придумываю тренинги, чтобы понять, насколько подвижна природа артиста. И у нас уже сложились определенные актерские команды, которые существуют как единый живой организм. Здесь важен набор человеческих качеств и способностей. У нас, например, не может в команде быть циников. И отсев происходит не с потребительской точки зрения, а по принципу желания работать, искренности, честности и отношения к товарищам. Обычно все становится ясно уже после первой репетиции.
– Поделитесь планами на будущий сезон?
– Мы планируем ставить «Живой труп» по Льву Толстому и один спектакль по Ибсену. Пока не хочу распространяться о втором, но у нас есть все основания для внесения произведения этого драматурга в репертуар. Еще работаем над «Макбетом». В Основе Проекта – подстрочный перевод трагедии. У нас уже был подобный опыт работы с «Гамлетом» как попытка разобраться в Шекспире. Надо сказать, что все уже привыкли к определенным стереотипам. Проявляются в них особенности перевода – и это уже не Шекспир, а Лозинский, Пастернак и так далее. Если мы взглянем на легендарную постановку Юрия Любимова в Театре на Таганке с Высоцким в главной роли, то мы увидим дух того времени – это шестидесятники, это поколение той эпохи, это поэтичность языка Бориса Пастернака, но никак не Шекспир. Поэтому в новой работе мы пытаемся понять архаичные смыслы драмы, сохраняя при этом точность языка в нестандартной форме.
