Андрей Чернышов – артист, фильмография которого насчитывает более 100 картин, а с поступлением в труппу Малого театра в 2022 году и ряд его театральных образов пополнили герои Пушкина, Чехова, Ленского и Розова. Актер рассказал «Театралу» о внезапном открытии на сцене нового острохарактерного амплуа, о красоте пушкинского языка и о любимых биографических ролях.
– Андрей, три года назад вы пришли работать в Малый театр. Как получили приглашение? Как случилось это «возвращение к истокам»?
– Сейчас заканчивается мой третий сезон в Малом театре. Приглашение было совершенно неожиданным. Я находился на съёмочной площадке, мне позвонила Александра Соломина, занимавшая в тот момент должность заместителя художественного руководителя театра. Вообще, надо сказать, Саша незаменимый член команды Малого. У нее музыкальное образование, и, возможно, в связи с этим она очень тонко чувствует, что происходит внутри и вне театра. Тогда, в 2022 году, она позвонила и спросила – не хочу ли я вернуться в альма-матер? Я очень удивился. Это было волнующе, потому что действительно я окончил Театральное училище им. Щепкина, это же самые истоки. Малый – один из главных театров страны. Мы договорились попробовать, и я ввёлся в пушкинскую «Метель» в постановке Алексея Дубровского, которая играется с оркестром под музыку Свиридова. Я тогда не был избалован работой с классическим репертуаром, поэтому репетировал Бурмина с большим удовольствием. В общем, одной из основных мотиваций сотрудничества с Малым театром для меня стала возможность поработать с таким прекрасным материалом. Первый выход на сцену – восторг! Зрители на меня смотрели, я на зрителей, на этот зал, всё прекрасно! Могу сказать, что все дальнейшие спектакли, все премьеры для меня шли с таким же неослабевающим интересом.
– Вы пришли в Малый в преддверии его 267-го сезона. Тогда еще Юрий Соломин объявлял, что этот памятный год Островского должен быть непростым, особенно для новых артистов труппы. С какими трудностями вы столкнулись?
– Выход на сцену Малого театра – это большая ответственность для любого артиста. Как раз в том сезоне у меня состоялась премьера – спектакль «Летят журавли». Это можно отнести к трудностям. Ведь пьеса Розова «Вечно живые» дала начало и легендарному театру «Современник», и по ней был снят известный фильм, получивший награду Каннского кинофестиваля. И, конечно, это вызов для всех участников спектакля, в первую очередь для режиссера Андрея Житинкина. Но, вы знаете, этот материал так со - временно звучит, звучит так необходимо, он поднимает такие важные темы, что, мне кажется, сегодня не приходит в голову никому даже как-то сравнивать прошлые постановки и нашу. Тема спектакля, конечно, для нашей страны животрепещущая, и она трогает всех, никого не оставляет равнодушным.
– Совмещение графика с кино повлияло на вашу работу в театре?
– Нет, мы изначально пришли к договоренности, что будем идти друг другу навстречу. И стараться, чтобы это происходило без ущерба для театра в первую очередь. Ну и все-таки у меня уже есть какая-то устаканившаяся жизнь в кино. Слава богу, всё благополучно. Так что ни театр не страдает, надеюсь, ни моя работа, в которой я уже столько лет привык существовать.
– А что изменилось в вашей творческой жизни за эти три года работы в Малом?
– Мне кажется, я для себя очень много приобрел. Многое понял про себя. Если верить словам моих друзей и коллег, то у меня появились новые профессиональные качества, вырос уровень мастерства, если мы вообще можем говорить о нем в моем случае… Всему способствовало общение с таким материалом, который заставляет творчески затрачиваться, отыскивать в себе новые возможности, заставляет задумываться. Когда на сцене решаются серьезные, глобальные проблемы, то, конечно, это отражается на творческом росте любого актера. Вообще, мне кажется, Малый театр сегодня не стоит на месте, а очень любопытно развивается. После ухода Юрия Мефодьевича ответственность за будущее театра легла на плечи его директора, Тамары Анатольевны Михайловой. И она, при безусловном сохранении всех традиций, очень чутко реагирует на запросы современной публики.
– За это время у вас вышли три большие премьеры, и все они разные: военная драма Розова «Летят журавли», комедия-водевиль «Лев Гурыч Синичкин, или Провинциальная дебютантка» и чеховская драма «Мой нежный зверь». Что из этого вам ближе и интереснее?
– Они действительно все очень разные. Если бы это был один жанр или одна тема, тогда можно было бы, наверное, сравнивать, выбирать. Но это прекрасно и увлекательно для меня, что все три спектакля не похожи друг на друга. Поэтому не хочу даже их делить и подразделять. «Летят журавли» – это животрепещущая история, связанная с нашей страной, которая очень близка мне. У меня дед воевал. Я с детства приобщен родителями, бабушкой к этой теме. Я очень рад, что удалось прикоснуться к ней, чтобы выразить свое отношение, отдать дань памяти людям, благодаря которым мы смогли остаться самими собой и вообще существовать.
Чеховская «Драма на охоте» или «Мой нежный зверь», как она называется у нас, затрагивает тему выбора, наверное. Выбора, который может погубить твою душу или все-таки разрешит остаться человеком.
– Вы говорили раньше, что это спектакль про потерю веры, веры всего общества.
– Да, Антон Павлович представил в своей повести совершенно страшную картину того, что происходит с душами человеческими. Перед началом работы мы обсуждали с Андреем Альбертовичем концепцию спектакля, пытались понять, как же нам соответствовать замыслу Антона Павловича в условиях театральной формы. И хотелось, чтобы Камышев, этот человек, который так опустился, начал вызывать не сочувствие, но чтобы его путь пугал, чтобы не было обаяния в таком падении, чтобы не хотелось это повторять. Но у меня самого он вызывает сочувствие, ведь обстоятельства, искушения низвели его со светлого возможного пути, по которому он двигался сначала. Это был хороший человек с хорошей душой. И вот что из него получилось. Это очень эмоционально затратный спектакль. Для меня это серьёзная работа, требующая подготовки к каждому показу. Быть неподготовленным нельзя. Это обязательно и по отношению к зрителям, и по отношению к партнерам. И главное, несмотря на то, что мы уже играем почти полтора года, конечно, здесь сохраняется огромное поле деятельности для роста.
– А каков же тогда «Лев Гурыч Синичкин» Алексея Дубровского?
– Это совершенно иной жанр! Алексей Дубровский представил интересный, своеобразный взгляд на водевиль, и это получилось настолько современно! Режиссер адаптировал его под запросы сегодняшнего зрителя, который уже много чего видел. Здесь зритель увлечен, его ведут за собой и музыка, и хореография, и сценография, и сама история рассказана просто искрометно, с потрясающим юмором. И, конечно, все артисты играют великолепно. И у меня жанр комедии вызывает интерес. Как-то так уж сложилось, что мне в основном давали героев. А здесь мне дали возможность поэкспериментировать. И я лично с большим удовольствием в этом участвую.
– Действительно, все ваши прошлые роли – абсолютно амплуа героев. В отличие от князя Ветринского! Непривычная характерная роль. Как вы работали над этим забавным образом гусара из водевиля?
– Все было очень легко! На ретициях было весело. С Алексеем Дубровским нас связывает общий педагог Римма Гавриловна Солнцева, которая дала нам основы школы, представления о театре, поэтому мы с ним говорим на одном языке. Во всяком случае, я понимаю все его задачи, и мне очень любопытно то, что он предлагает. Спектакль получился очень праздничный. И, я уверен, зритель тоже получает большое удовольствие.
– Ну, судя по успеху «Метели», в которую вас тоже так легко ввели, работа над спектаклем была приятной. Расскажите, что особенно притягивает вас в Пушкине и в этом материале?
– Язык Пушкина настолько гармоничен и логичен, что там нельзя даже поменять порядок слов. И не только потому, что зрителю мы должны донести текст так, как написал Александр Сергеевич, чтобы они не получили в итоге вольный пересказ. Пушкин действительно потрясающе владел языком, он чувствовал наш язык. Мы привыкли сегодня говорить по-другому, иначе изъясняться. Мы говорим быстро, обрывками, мы привыкли писать смс. И, окунаясь в язык Пушкина, ты сначала чувствуешь дискомфорт. Ты словно выезжаешь на природу, дышишь чистым кислородом и начинаешь задыхаться от его свежести и чистоты. Такое ощущение создает язык Пушкина. Несмотря на некую анекдотичность сюжета, там сохраняется важная тема. Что такое метель? Это промысел Божий. Почему так получилось? Потому герои пошли против воли родителей. И были предприняты действия свыше, чтобы в итоге история гармонизировалась.
– Вы сказали, что не избалованы классикой. Однако в списке ваших работ – и в Малом театре, и в «Ленкоме», где вы служили до 2006 года, и даже в антрепризах – превалирует драматургия ХХ века, близкая к классической. Что для вас важнее в материале, над чем работать в театре интереснее?
– В «Ленкоме» я, в основном, участвовал в массовке. Но это была хорошая школа: я видел, как наши великие артисты там существовали, я видел, какой это уровень, уровень недосягаемый. А так, я никогда не хватался и не гнался за количеством работ. Я был разборчив, потому что мне, в первую очередь, должно быть интересно, меня должна волновать тема, я должен понимать, зачем, ради чего я это делаю. В работе всегда должен присутствовать момент новизны, будь то тема или будь то характер, или какие-то технические задачи, как в «Льве Гурыче», когда это острохарактерное существование.
– Этот принцип разборчивости работает и в кино? В вашей фильмографии более 100 работ. Сможете выбрать любимые?
– Положа руку на сердце скажу, что их не так много. Не так часто попадался материал, в котором можно было бы отыскать близкую тему или интересную задачу, но я всегда старался это делать. Ведь любая халтура, любое упрощение сказывается на твоих профессиональных качествах.
– Правда ли, что ваши любимые роли – биографические? Картину о Владимире Маяковском на сегодняшний день высоко оценивают не только кинокритики, но и литературоведы. Да и трудно представить актера с большим портретным сходством.
– Да, среди любимых моих ролей, конечно, Маяковский. Сериал «Маяковский. Два дня» – это возможность прикоснуться к личности, великой, гениальной. У меня даже не было попытки изображать гения, это невозможно сыграть. Но перелопатив кучу исторического материала, изучая это время и его путь, я проникся таким сочувствием к этому человеку, удивительно открытому, непосредственному, искреннему, так беззащитно воспринимающему этот мир, ошибающемуся. Мне хотелось своим отношением поделиться со зрителем, передать суть личности Маяковского. Вот это была задача.
Еще одна важная работа – сериал «Маргарита Назарова». Он рассказывает об удивительной любви Маргариты Назаровой, нашей известной дрессировщицы, и Константина Константиновского, легендарной личности в мире цирка. Его характер оказался мне близок по духу. По отзывам современников, это был цельный человек, увлеченный своим делом, работяга, не заискивающий перед начальством. Но главное – мне удалось поработать с настоящими хищниками. У нас были потрясающие консультанты: братья Запашные и Олег и Настя Смирновы. Это профессионалы высочайшего класса, и под их руководством мы с моей партнершей Ольгой Погодиной делали трюки с живыми тиграми. Сейчас даже как-то самому не верится. Оля вообще проявляла чудеса смелости, например, засовывала голову в пасть тигра. И сама история получилась нетривиальная и глубокая.
– А была ли роль, которую вы мечтали воплотить?
– Честно говорю, нет! Думаю, у артиста должна быть роль, о которой он мечтает. Но я не буду выдумывать. Мировая литература настолько разнообразна, что я могу просто ждать подарков судьбы. Иногда они случаются. Я в жизни бы не подумал, что «Лев Гурыч Синичкин» будет так для меня интересен. Или «Драма на охоте», или тот же «Маяковский. Два дня»! Надеюсь, что-то еще появится интересное, любопытное, и, надеюсь, удастся с этим справиться.
– Поделитесь планами на конец сезона?
– Алексей Дубровский сделал мне очередное предложение, от которого я не смог отказаться. Но так как это не озвучено официально, пока не могу распространяться. В кино жизнь тоже продолжается: что-то снимается, что-то готовится к выходу.
– Андрей, три года назад вы пришли работать в Малый театр. Как получили приглашение? Как случилось это «возвращение к истокам»?
– Сейчас заканчивается мой третий сезон в Малом театре. Приглашение было совершенно неожиданным. Я находился на съёмочной площадке, мне позвонила Александра Соломина, занимавшая в тот момент должность заместителя художественного руководителя театра. Вообще, надо сказать, Саша незаменимый член команды Малого. У нее музыкальное образование, и, возможно, в связи с этим она очень тонко чувствует, что происходит внутри и вне театра. Тогда, в 2022 году, она позвонила и спросила – не хочу ли я вернуться в альма-матер? Я очень удивился. Это было волнующе, потому что действительно я окончил Театральное училище им. Щепкина, это же самые истоки. Малый – один из главных театров страны. Мы договорились попробовать, и я ввёлся в пушкинскую «Метель» в постановке Алексея Дубровского, которая играется с оркестром под музыку Свиридова. Я тогда не был избалован работой с классическим репертуаром, поэтому репетировал Бурмина с большим удовольствием. В общем, одной из основных мотиваций сотрудничества с Малым театром для меня стала возможность поработать с таким прекрасным материалом. Первый выход на сцену – восторг! Зрители на меня смотрели, я на зрителей, на этот зал, всё прекрасно! Могу сказать, что все дальнейшие спектакли, все премьеры для меня шли с таким же неослабевающим интересом.
– Вы пришли в Малый в преддверии его 267-го сезона. Тогда еще Юрий Соломин объявлял, что этот памятный год Островского должен быть непростым, особенно для новых артистов труппы. С какими трудностями вы столкнулись?– Выход на сцену Малого театра – это большая ответственность для любого артиста. Как раз в том сезоне у меня состоялась премьера – спектакль «Летят журавли». Это можно отнести к трудностям. Ведь пьеса Розова «Вечно живые» дала начало и легендарному театру «Современник», и по ней был снят известный фильм, получивший награду Каннского кинофестиваля. И, конечно, это вызов для всех участников спектакля, в первую очередь для режиссера Андрея Житинкина. Но, вы знаете, этот материал так со - временно звучит, звучит так необходимо, он поднимает такие важные темы, что, мне кажется, сегодня не приходит в голову никому даже как-то сравнивать прошлые постановки и нашу. Тема спектакля, конечно, для нашей страны животрепещущая, и она трогает всех, никого не оставляет равнодушным.
– Совмещение графика с кино повлияло на вашу работу в театре?
– Нет, мы изначально пришли к договоренности, что будем идти друг другу навстречу. И стараться, чтобы это происходило без ущерба для театра в первую очередь. Ну и все-таки у меня уже есть какая-то устаканившаяся жизнь в кино. Слава богу, всё благополучно. Так что ни театр не страдает, надеюсь, ни моя работа, в которой я уже столько лет привык существовать.
– А что изменилось в вашей творческой жизни за эти три года работы в Малом?
– Мне кажется, я для себя очень много приобрел. Многое понял про себя. Если верить словам моих друзей и коллег, то у меня появились новые профессиональные качества, вырос уровень мастерства, если мы вообще можем говорить о нем в моем случае… Всему способствовало общение с таким материалом, который заставляет творчески затрачиваться, отыскивать в себе новые возможности, заставляет задумываться. Когда на сцене решаются серьезные, глобальные проблемы, то, конечно, это отражается на творческом росте любого актера. Вообще, мне кажется, Малый театр сегодня не стоит на месте, а очень любопытно развивается. После ухода Юрия Мефодьевича ответственность за будущее театра легла на плечи его директора, Тамары Анатольевны Михайловой. И она, при безусловном сохранении всех традиций, очень чутко реагирует на запросы современной публики.
– За это время у вас вышли три большие премьеры, и все они разные: военная драма Розова «Летят журавли», комедия-водевиль «Лев Гурыч Синичкин, или Провинциальная дебютантка» и чеховская драма «Мой нежный зверь». Что из этого вам ближе и интереснее?– Они действительно все очень разные. Если бы это был один жанр или одна тема, тогда можно было бы, наверное, сравнивать, выбирать. Но это прекрасно и увлекательно для меня, что все три спектакля не похожи друг на друга. Поэтому не хочу даже их делить и подразделять. «Летят журавли» – это животрепещущая история, связанная с нашей страной, которая очень близка мне. У меня дед воевал. Я с детства приобщен родителями, бабушкой к этой теме. Я очень рад, что удалось прикоснуться к ней, чтобы выразить свое отношение, отдать дань памяти людям, благодаря которым мы смогли остаться самими собой и вообще существовать.
Чеховская «Драма на охоте» или «Мой нежный зверь», как она называется у нас, затрагивает тему выбора, наверное. Выбора, который может погубить твою душу или все-таки разрешит остаться человеком.
– Вы говорили раньше, что это спектакль про потерю веры, веры всего общества.– Да, Антон Павлович представил в своей повести совершенно страшную картину того, что происходит с душами человеческими. Перед началом работы мы обсуждали с Андреем Альбертовичем концепцию спектакля, пытались понять, как же нам соответствовать замыслу Антона Павловича в условиях театральной формы. И хотелось, чтобы Камышев, этот человек, который так опустился, начал вызывать не сочувствие, но чтобы его путь пугал, чтобы не было обаяния в таком падении, чтобы не хотелось это повторять. Но у меня самого он вызывает сочувствие, ведь обстоятельства, искушения низвели его со светлого возможного пути, по которому он двигался сначала. Это был хороший человек с хорошей душой. И вот что из него получилось. Это очень эмоционально затратный спектакль. Для меня это серьёзная работа, требующая подготовки к каждому показу. Быть неподготовленным нельзя. Это обязательно и по отношению к зрителям, и по отношению к партнерам. И главное, несмотря на то, что мы уже играем почти полтора года, конечно, здесь сохраняется огромное поле деятельности для роста.
– А каков же тогда «Лев Гурыч Синичкин» Алексея Дубровского?
– Это совершенно иной жанр! Алексей Дубровский представил интересный, своеобразный взгляд на водевиль, и это получилось настолько современно! Режиссер адаптировал его под запросы сегодняшнего зрителя, который уже много чего видел. Здесь зритель увлечен, его ведут за собой и музыка, и хореография, и сценография, и сама история рассказана просто искрометно, с потрясающим юмором. И, конечно, все артисты играют великолепно. И у меня жанр комедии вызывает интерес. Как-то так уж сложилось, что мне в основном давали героев. А здесь мне дали возможность поэкспериментировать. И я лично с большим удовольствием в этом участвую.
– Действительно, все ваши прошлые роли – абсолютно амплуа героев. В отличие от князя Ветринского! Непривычная характерная роль. Как вы работали над этим забавным образом гусара из водевиля?– Все было очень легко! На ретициях было весело. С Алексеем Дубровским нас связывает общий педагог Римма Гавриловна Солнцева, которая дала нам основы школы, представления о театре, поэтому мы с ним говорим на одном языке. Во всяком случае, я понимаю все его задачи, и мне очень любопытно то, что он предлагает. Спектакль получился очень праздничный. И, я уверен, зритель тоже получает большое удовольствие.
– Ну, судя по успеху «Метели», в которую вас тоже так легко ввели, работа над спектаклем была приятной. Расскажите, что особенно притягивает вас в Пушкине и в этом материале?
– Язык Пушкина настолько гармоничен и логичен, что там нельзя даже поменять порядок слов. И не только потому, что зрителю мы должны донести текст так, как написал Александр Сергеевич, чтобы они не получили в итоге вольный пересказ. Пушкин действительно потрясающе владел языком, он чувствовал наш язык. Мы привыкли сегодня говорить по-другому, иначе изъясняться. Мы говорим быстро, обрывками, мы привыкли писать смс. И, окунаясь в язык Пушкина, ты сначала чувствуешь дискомфорт. Ты словно выезжаешь на природу, дышишь чистым кислородом и начинаешь задыхаться от его свежести и чистоты. Такое ощущение создает язык Пушкина. Несмотря на некую анекдотичность сюжета, там сохраняется важная тема. Что такое метель? Это промысел Божий. Почему так получилось? Потому герои пошли против воли родителей. И были предприняты действия свыше, чтобы в итоге история гармонизировалась.
– Вы сказали, что не избалованы классикой. Однако в списке ваших работ – и в Малом театре, и в «Ленкоме», где вы служили до 2006 года, и даже в антрепризах – превалирует драматургия ХХ века, близкая к классической. Что для вас важнее в материале, над чем работать в театре интереснее?
– В «Ленкоме» я, в основном, участвовал в массовке. Но это была хорошая школа: я видел, как наши великие артисты там существовали, я видел, какой это уровень, уровень недосягаемый. А так, я никогда не хватался и не гнался за количеством работ. Я был разборчив, потому что мне, в первую очередь, должно быть интересно, меня должна волновать тема, я должен понимать, зачем, ради чего я это делаю. В работе всегда должен присутствовать момент новизны, будь то тема или будь то характер, или какие-то технические задачи, как в «Льве Гурыче», когда это острохарактерное существование.
– Этот принцип разборчивости работает и в кино? В вашей фильмографии более 100 работ. Сможете выбрать любимые?
– Положа руку на сердце скажу, что их не так много. Не так часто попадался материал, в котором можно было бы отыскать близкую тему или интересную задачу, но я всегда старался это делать. Ведь любая халтура, любое упрощение сказывается на твоих профессиональных качествах.
– Правда ли, что ваши любимые роли – биографические? Картину о Владимире Маяковском на сегодняшний день высоко оценивают не только кинокритики, но и литературоведы. Да и трудно представить актера с большим портретным сходством.
– Да, среди любимых моих ролей, конечно, Маяковский. Сериал «Маяковский. Два дня» – это возможность прикоснуться к личности, великой, гениальной. У меня даже не было попытки изображать гения, это невозможно сыграть. Но перелопатив кучу исторического материала, изучая это время и его путь, я проникся таким сочувствием к этому человеку, удивительно открытому, непосредственному, искреннему, так беззащитно воспринимающему этот мир, ошибающемуся. Мне хотелось своим отношением поделиться со зрителем, передать суть личности Маяковского. Вот это была задача.
Еще одна важная работа – сериал «Маргарита Назарова». Он рассказывает об удивительной любви Маргариты Назаровой, нашей известной дрессировщицы, и Константина Константиновского, легендарной личности в мире цирка. Его характер оказался мне близок по духу. По отзывам современников, это был цельный человек, увлеченный своим делом, работяга, не заискивающий перед начальством. Но главное – мне удалось поработать с настоящими хищниками. У нас были потрясающие консультанты: братья Запашные и Олег и Настя Смирновы. Это профессионалы высочайшего класса, и под их руководством мы с моей партнершей Ольгой Погодиной делали трюки с живыми тиграми. Сейчас даже как-то самому не верится. Оля вообще проявляла чудеса смелости, например, засовывала голову в пасть тигра. И сама история получилась нетривиальная и глубокая.
– А была ли роль, которую вы мечтали воплотить?
– Честно говорю, нет! Думаю, у артиста должна быть роль, о которой он мечтает. Но я не буду выдумывать. Мировая литература настолько разнообразна, что я могу просто ждать подарков судьбы. Иногда они случаются. Я в жизни бы не подумал, что «Лев Гурыч Синичкин» будет так для меня интересен. Или «Драма на охоте», или тот же «Маяковский. Два дня»! Надеюсь, что-то еще появится интересное, любопытное, и, надеюсь, удастся с этим справиться.
– Поделитесь планами на конец сезона?
– Алексей Дубровский сделал мне очередное предложение, от которого я не смог отказаться. Но так как это не озвучено официально, пока не могу распространяться. В кино жизнь тоже продолжается: что-то снимается, что-то готовится к выходу.
