Сегодня, 16 января, – 90 лет со дня рождения Василия Ланового. В память о народном артисте публикуем его последнее интервью журналу «Театрал».
– Проследить всю мою жизнь уже просто невозможно, так как многое забыто, а что-то и вспоминать не хочется. После 10 класса я снялся в фильме «Аттестат зрелости». Это была моя первая картина, 1953 год. С тех пор и считайте. С 1954 года по сей день я работаю актером. Понимаете? Кроме того, с 1957 года я официально работаю в Театре Вахтангова. Это уже 61 год. И надо сказать, что достаточно разнообразная жизнь велась и в кино, и в театре.
Кинематограф раньше был совсем другим. Да и театр тоже. И сочетание этих искусств составляет мою жизнь, хотя театр для меня всегда театр был главным.
Театр Вахтангова – не фабрика по производству спектаклей, это уж точно. Он долгие годы являлся в каком-то смысле «семейным театром», потому что была великая семья из великих актеров. Гриценко, Плотников, Астангов, Лукьянов, Борисова, Мансурова, Алексеева… Вы понимаете, какие имена были? Невероятные!
– Кстати, а в чем отличие той плеяды артистов от нынешней?
– Актёр должен оставаться загадкой для зрителя. Обязательно. И старшие поколения строго следовали этому правилу. Потому что если о тебе известны все бытовые подробности, да ещё если они какие-то пошлые, то это уже невозможно сбить никакими образами и никаким талантом. Наши театральные старики так считали всегда. И мои учителя... Мансурова – мой педагог, и Гриценко, и Плотников, и Астагов – они всегда говорили: «Надо быть загадкой для зрителя». Это правильно. И сегодняшние «телевизионные разгадки» актерской судьбе не помогают.
В этом смысле у меня был достаточно богатый опыт, потому что я ещё с двенадцати лет играл в народном театре ЗИЛ. Сергей Львович Штейн – мой первый учитель по театру, режиссёр Театра Ленинского комсомола, деликатно воспитывал будущих актеров. Не было никаких «погремушек». Когда вышел фильм «Аттестат зрелости», он мне сказал: «Вася, только не вздумай загордиться. Это убивает актеров».
Сегодня в Театральном институте Щукина я заведую кафедрой художественного слова, стараюсь все-таки, чтобы драматургический материал был достойным, отдаю предпочтение классике.
– Загадка, понятно, есть и у вас. Вы не мелькаете на телеканалах…
– Зовут, но я отказываюсь. Из-за того, что я иногда вижу по телевизору, я ни за что не соглашусь туда пойти. Вот сейчас мой юбилей, и меня просто замучили. Приглашают в разные программы, но я не всегда хожу. Вот и вся недолга.
85 лет – солидный возраст... Вон Юрочка Яковлев ушёл в 85 лет, а какой актёрище был! Всегда к самодисциплине относился серьезно. Ульянов Миша, Юлечка Борисова... Они никогда в этих вещах не участвовали. Очень важно сохранить себя и помнить о театральном вкусе.
– В Театре Вахтангова один из спектаклей-долгожителей – «Посвящение Еве». Мне кажется, зрителей ваша роль потрясает глубиной любовных чувств…
– «Посвящение Еве» поставлен по замечательной пьесе Эрика-Эммануила Шмитта «Загадочные вариации», там есть что играть, это достойный материал. Вот уже двадцать лет мы с Женей Князевым пытаемся разгадать невиданную загадку любви – любви двух мужчин к одной женщине, и неожиданный обрыв жизни, когда всё это рушится.
– А почему из репертуара исчез спектакль «Пристань»?
– Я очень люблю и любил этот спектакль. Потому что со мной вместе на сцену выходили Юра Яковлев, выходила Галочка Коновалова, Славочка Шалевич. Моё поколение играло его к 90-летию театра. Но они ушли, а сейчас, к тому же, Юлечка Борисова больна, и мы ждем ее возвращения. Так что, надеемся, что она ещё сыграет. И больше того, я бы очень хотел, чтобы столетие театра, которое состоится в 2021 году, мы тоже отметили «Пристанью», если, конечно, до этого доживём.
– Как, по-вашему, театр очень изменился по сравнению с тем, в котором прошла ваша молодость?
– Изменился, конечно. Он стал другим... Более модным, менее классическим. Жизнь поменялась. Вы посмотрите, что делается на телевидении. Для меня до сих пор существуют несравнимые ценности того театра и тех прошлых выступлений на телевидении. Я уж не говорю о кинематографе. Какие актёры были!
Сейчас много говорят о патриотизме. Но ведь и тогда был патриотизм, любовь к Родине побеждала. Ведь не зря же Александр Сергеевич одну из своих лучших фраз сказал: «Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно. Не уважать оной есть постыдное малодушие». Это всегда было на Руси. Поэтому тут и говорить нечего. Я и вся моя семья родом с Украины. И когда я слежу за тем, что творится сейчас там, я этого не могу понять. Но подождём выборов всё-таки. Я убеждён, что это просто был захват власти и полное отсоединение народа от выбора жизни. И он молчит, потому что, если начнёшь протестовать – убьют и не извинятся. Мне звонят из села, где я родился: «Не приезжай сюда, Василь, не треба тебе приезжать, ибо убьют суки и не извинятся». Вот и всё. Хоть одного они наказали за то, что было вот тогда? Хоть одного? Государство как будто отлипло: «Мы здесь ни при чём». Но люди же не идиоты. Люди всё понимают, для чего государство, если такие вещи не приструнять… Ну и так далее. Поэтому давайте подождём выборов. Я всё-таки думаю, что там хватит народной мудрости…
– Давайте от столь печальной темы перейдем к более позитивному. Как вы оцениваете вашу киношную судьбу?
– Я счастливый человек, потому что у меня были дивные сценарии, классика, русская классика. «Анна Каренина», «Война и мир». Я уж не говорю о советской классике с Алисой Фрейндлих, с Руфой Нифонтовой, с Людой Чурсиной. Какие партнёрши у меня были – одна лучше другой! Купченко Ирина Петровна… Мы играли любовь в «Странной женщине» и «доигрались» в результате: более сорока лет мы женаты…
Читая сценарии, которые мне присылают, особенно, когда речь идет о сериалах, ужасаюсь и говорю: «Извините, я занят». Я не хочу в это влезать после моей классики.
– Образ Карла Вольфа в фильме «Семнадцать мгновений весны» стал одной из интереснейших ролей этой картины. Вы легко согласились сыграть обергруппенфюрера СС, генерала войск СС?
– Понимаете, он тоже военный. А я военных всю жизнь играл. И белогвардейцев, и коммунистов. У меня много-много было разных эпизодов из приличной литературы. А тут литература была настоящая. И Танечка Лиознова мне сказала: «Вася, не надо относиться к этой роли как карикатуре врага. Это журнал «Огонёк» во время войны показывал фашистов идиотами и кретинами. Надо играть убежденного идеалиста, то есть у него есть своя идиология и он ее защищает. Ни в коем случае не играй дурака и пошляка, а только пронзительного и глубокого врага. И тогда победа над ним будет настоящая, а не фанерная».
Она, умничка, вообще была невероятная. И это точно. Я в итоге сыграл загадку и трагедию человека. А история этой роли закончилась довольно занятно. Как-то иду я по улице Горького и вдруг с противоположной стороны, вижу, мне кричит Юлиан Семёнов, автор «Семнадцати мгновений»: «Вася, Вася, подожди меня!»
Пересекает, подбегает ко мне: «Я вчера был в Мюнхене на приёме». А он журналист и, по-моему, чекист тоже был заодно. Так вот, он говорит: «Я в Мюнхене на приёме был, и был там твой Вольф. Такой вот толстющий, 200 килограммов. Я подошёл к нему: «Герр Вольф, как вам картина?» – «Да, да, jawohl, jawohl» – «А как наш актер Вольфа сыграл?» – «Абсолютно непохож», – ответил он. И я решил ему врезать: «Герр Вольф, вы должны быть счастливы, что худой Лановой вас играл». Он начал ржать, хохотать и сказал: «Я пошлю вашему худому Лановому коньяк». И принёс мне бутылку коньяка и говорит: «Передай Лановому».
– И передал?
– У меня тоже такой вопрос был. Но Юлиан ответил: «Старик, очень долго летели из Мюнхена». Я говорю: «Ладно, я тебе прощаю». Так что, вот такие случаи были.
От роли в фильме «Офицеры» я ведь тоже сначала отказывался, потому что не очень ее понимал. У Жоры Юматова в два раза больше материала было, и хорошего материала. У меня тоже хороший материал, но только одна треть, мало. Ну и что? У него объём и у меня… Меня приезжали уговаривать сюда, в театр. Я говорю: «Не понимаю, что я должен играть». И слава богу, оператор сказал: «Что ты мучаешься? Играй романтизм русского офицерства». И я как-то сразу представил себе это русское офицерство, эту романтику. И именно это играл. И это был правильный выбор. Жора играл свой быт, а я играл романтику, что делаю и в театре.
И я по сей день не расстаюсь с военной тематикой. Приходите на программу «Бессмертный полк». Мы уже больше ста городов за эти пять лет объездили. И вот это для меня одно из важнейших дел жизни. Потому что мои родители трагически ушли, и много других людей забирает война, и это невиданная жестокость... Ну, как тут не попросить Богородицу, чтобы она в случае моего ухода родственников пожалела.
– В жизни вы романтичный человек?
– Не знаю. Это вам надо судить. Я-то что говорить буду? Это должен говорить не я, а посторонние люди. А «Принцессу Турандот» можно без этого сыграть? А другие роли можно без этого сыграть? А Цезаря в «Антонии и Клеопатре» можно без этого сыграть? Вот в том-то и дело. А с Юлией Борисовой мы играли спектакль «Милый лжец». Там тоже все было на романтизме построено. Говорить об этом не хочу, но, судя по тому, что я обожаю, люблю Пушкина, Лермонтова, Гумилёва, можно сделать вывод о моем отношении к романтизму. Я много-много читаю Пушкина. Совсем недавно открыл для себя такое:
Ну, кто напишет такое?
– Как кажется вам, много ли несчастий выпало на вашу долю?
– У меня нет слов, чтобы как-то обозначить моё несчастье. У меня были трагические случаи и всё, но я не могу назвать свою жизнь целиком несчастной. Случайно актер Сергей Львович Штейн попался, мой первый учитель. Случайно поступил в университет, но потом забрал документы, ушел, потому что понял, что не в тот огород забрел. Да еще и выбрал ту самую профессию главную, которая для меня есть и была счастьем всю жизнь. И вот до сих пор мы беседуем с вами в актерской комнате, а не где-нибудь в академии или еще где-нибудь.
– О чем вы мечтаете?
– Чтобы моим родным после моего ухода было не так тяжело. Чтобы им счастливо жилось, и удача сопутствовала. У меня уже и крестник появился. По нашей линии, по Ланововской. У меня Сережка ушел, сын, в 37 лет. Вот об этом, наверное, я много думаю. Потому что я вижу, что делается с людьми, когда уходит кто-то. Я думаю, чтобы Боженька и Богородица были к ним расположены. Вот и всё. Об этом и мечтаю.
– Проследить всю мою жизнь уже просто невозможно, так как многое забыто, а что-то и вспоминать не хочется. После 10 класса я снялся в фильме «Аттестат зрелости». Это была моя первая картина, 1953 год. С тех пор и считайте. С 1954 года по сей день я работаю актером. Понимаете? Кроме того, с 1957 года я официально работаю в Театре Вахтангова. Это уже 61 год. И надо сказать, что достаточно разнообразная жизнь велась и в кино, и в театре.
Кинематограф раньше был совсем другим. Да и театр тоже. И сочетание этих искусств составляет мою жизнь, хотя театр для меня всегда театр был главным.
Театр Вахтангова – не фабрика по производству спектаклей, это уж точно. Он долгие годы являлся в каком-то смысле «семейным театром», потому что была великая семья из великих актеров. Гриценко, Плотников, Астангов, Лукьянов, Борисова, Мансурова, Алексеева… Вы понимаете, какие имена были? Невероятные!
– Кстати, а в чем отличие той плеяды артистов от нынешней?
– Актёр должен оставаться загадкой для зрителя. Обязательно. И старшие поколения строго следовали этому правилу. Потому что если о тебе известны все бытовые подробности, да ещё если они какие-то пошлые, то это уже невозможно сбить никакими образами и никаким талантом. Наши театральные старики так считали всегда. И мои учителя... Мансурова – мой педагог, и Гриценко, и Плотников, и Астагов – они всегда говорили: «Надо быть загадкой для зрителя». Это правильно. И сегодняшние «телевизионные разгадки» актерской судьбе не помогают.
В этом смысле у меня был достаточно богатый опыт, потому что я ещё с двенадцати лет играл в народном театре ЗИЛ. Сергей Львович Штейн – мой первый учитель по театру, режиссёр Театра Ленинского комсомола, деликатно воспитывал будущих актеров. Не было никаких «погремушек». Когда вышел фильм «Аттестат зрелости», он мне сказал: «Вася, только не вздумай загордиться. Это убивает актеров».
Сегодня в Театральном институте Щукина я заведую кафедрой художественного слова, стараюсь все-таки, чтобы драматургический материал был достойным, отдаю предпочтение классике.– Загадка, понятно, есть и у вас. Вы не мелькаете на телеканалах…
– Зовут, но я отказываюсь. Из-за того, что я иногда вижу по телевизору, я ни за что не соглашусь туда пойти. Вот сейчас мой юбилей, и меня просто замучили. Приглашают в разные программы, но я не всегда хожу. Вот и вся недолга.
85 лет – солидный возраст... Вон Юрочка Яковлев ушёл в 85 лет, а какой актёрище был! Всегда к самодисциплине относился серьезно. Ульянов Миша, Юлечка Борисова... Они никогда в этих вещах не участвовали. Очень важно сохранить себя и помнить о театральном вкусе.
– В Театре Вахтангова один из спектаклей-долгожителей – «Посвящение Еве». Мне кажется, зрителей ваша роль потрясает глубиной любовных чувств…
– «Посвящение Еве» поставлен по замечательной пьесе Эрика-Эммануила Шмитта «Загадочные вариации», там есть что играть, это достойный материал. Вот уже двадцать лет мы с Женей Князевым пытаемся разгадать невиданную загадку любви – любви двух мужчин к одной женщине, и неожиданный обрыв жизни, когда всё это рушится.
– А почему из репертуара исчез спектакль «Пристань»?– Я очень люблю и любил этот спектакль. Потому что со мной вместе на сцену выходили Юра Яковлев, выходила Галочка Коновалова, Славочка Шалевич. Моё поколение играло его к 90-летию театра. Но они ушли, а сейчас, к тому же, Юлечка Борисова больна, и мы ждем ее возвращения. Так что, надеемся, что она ещё сыграет. И больше того, я бы очень хотел, чтобы столетие театра, которое состоится в 2021 году, мы тоже отметили «Пристанью», если, конечно, до этого доживём.
– Как, по-вашему, театр очень изменился по сравнению с тем, в котором прошла ваша молодость?– Изменился, конечно. Он стал другим... Более модным, менее классическим. Жизнь поменялась. Вы посмотрите, что делается на телевидении. Для меня до сих пор существуют несравнимые ценности того театра и тех прошлых выступлений на телевидении. Я уж не говорю о кинематографе. Какие актёры были!
Сейчас много говорят о патриотизме. Но ведь и тогда был патриотизм, любовь к Родине побеждала. Ведь не зря же Александр Сергеевич одну из своих лучших фраз сказал: «Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно. Не уважать оной есть постыдное малодушие». Это всегда было на Руси. Поэтому тут и говорить нечего. Я и вся моя семья родом с Украины. И когда я слежу за тем, что творится сейчас там, я этого не могу понять. Но подождём выборов всё-таки. Я убеждён, что это просто был захват власти и полное отсоединение народа от выбора жизни. И он молчит, потому что, если начнёшь протестовать – убьют и не извинятся. Мне звонят из села, где я родился: «Не приезжай сюда, Василь, не треба тебе приезжать, ибо убьют суки и не извинятся». Вот и всё. Хоть одного они наказали за то, что было вот тогда? Хоть одного? Государство как будто отлипло: «Мы здесь ни при чём». Но люди же не идиоты. Люди всё понимают, для чего государство, если такие вещи не приструнять… Ну и так далее. Поэтому давайте подождём выборов. Я всё-таки думаю, что там хватит народной мудрости…
– Давайте от столь печальной темы перейдем к более позитивному. Как вы оцениваете вашу киношную судьбу?– Я счастливый человек, потому что у меня были дивные сценарии, классика, русская классика. «Анна Каренина», «Война и мир». Я уж не говорю о советской классике с Алисой Фрейндлих, с Руфой Нифонтовой, с Людой Чурсиной. Какие партнёрши у меня были – одна лучше другой! Купченко Ирина Петровна… Мы играли любовь в «Странной женщине» и «доигрались» в результате: более сорока лет мы женаты…
Читая сценарии, которые мне присылают, особенно, когда речь идет о сериалах, ужасаюсь и говорю: «Извините, я занят». Я не хочу в это влезать после моей классики.
– Образ Карла Вольфа в фильме «Семнадцать мгновений весны» стал одной из интереснейших ролей этой картины. Вы легко согласились сыграть обергруппенфюрера СС, генерала войск СС?
– Понимаете, он тоже военный. А я военных всю жизнь играл. И белогвардейцев, и коммунистов. У меня много-много было разных эпизодов из приличной литературы. А тут литература была настоящая. И Танечка Лиознова мне сказала: «Вася, не надо относиться к этой роли как карикатуре врага. Это журнал «Огонёк» во время войны показывал фашистов идиотами и кретинами. Надо играть убежденного идеалиста, то есть у него есть своя идиология и он ее защищает. Ни в коем случае не играй дурака и пошляка, а только пронзительного и глубокого врага. И тогда победа над ним будет настоящая, а не фанерная».
Она, умничка, вообще была невероятная. И это точно. Я в итоге сыграл загадку и трагедию человека. А история этой роли закончилась довольно занятно. Как-то иду я по улице Горького и вдруг с противоположной стороны, вижу, мне кричит Юлиан Семёнов, автор «Семнадцати мгновений»: «Вася, Вася, подожди меня!»Пересекает, подбегает ко мне: «Я вчера был в Мюнхене на приёме». А он журналист и, по-моему, чекист тоже был заодно. Так вот, он говорит: «Я в Мюнхене на приёме был, и был там твой Вольф. Такой вот толстющий, 200 килограммов. Я подошёл к нему: «Герр Вольф, как вам картина?» – «Да, да, jawohl, jawohl» – «А как наш актер Вольфа сыграл?» – «Абсолютно непохож», – ответил он. И я решил ему врезать: «Герр Вольф, вы должны быть счастливы, что худой Лановой вас играл». Он начал ржать, хохотать и сказал: «Я пошлю вашему худому Лановому коньяк». И принёс мне бутылку коньяка и говорит: «Передай Лановому».
– И передал?
– У меня тоже такой вопрос был. Но Юлиан ответил: «Старик, очень долго летели из Мюнхена». Я говорю: «Ладно, я тебе прощаю». Так что, вот такие случаи были.
От роли в фильме «Офицеры» я ведь тоже сначала отказывался, потому что не очень ее понимал. У Жоры Юматова в два раза больше материала было, и хорошего материала. У меня тоже хороший материал, но только одна треть, мало. Ну и что? У него объём и у меня… Меня приезжали уговаривать сюда, в театр. Я говорю: «Не понимаю, что я должен играть». И слава богу, оператор сказал: «Что ты мучаешься? Играй романтизм русского офицерства». И я как-то сразу представил себе это русское офицерство, эту романтику. И именно это играл. И это был правильный выбор. Жора играл свой быт, а я играл романтику, что делаю и в театре.
И я по сей день не расстаюсь с военной тематикой. Приходите на программу «Бессмертный полк». Мы уже больше ста городов за эти пять лет объездили. И вот это для меня одно из важнейших дел жизни. Потому что мои родители трагически ушли, и много других людей забирает война, и это невиданная жестокость... Ну, как тут не попросить Богородицу, чтобы она в случае моего ухода родственников пожалела.
– В жизни вы романтичный человек?
– Не знаю. Это вам надо судить. Я-то что говорить буду? Это должен говорить не я, а посторонние люди. А «Принцессу Турандот» можно без этого сыграть? А другие роли можно без этого сыграть? А Цезаря в «Антонии и Клеопатре» можно без этого сыграть? Вот в том-то и дело. А с Юлией Борисовой мы играли спектакль «Милый лжец». Там тоже все было на романтизме построено. Говорить об этом не хочу, но, судя по тому, что я обожаю, люблю Пушкина, Лермонтова, Гумилёва, можно сделать вывод о моем отношении к романтизму. Я много-много читаю Пушкина. Совсем недавно открыл для себя такое:
Отцы пустынники и жены непорочны,
Чтоб сердцем возлетать во области заочны,
Чтоб укреплять его средь дольных бурь и битв,
Сложили множество божественных молитв;
Но ни одна из них меня не умиляет,
Как та, которую священник повторяет
Во дни печальные Великого поста;
Всех чаще мне она приходит на уста.
И падшего крепит неведомою силой:
Владыко дней моих!
Дух праздности унылой,
Любоначалия, змеи сокрытой сей,
И празднословия не дай душе моей.
Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешения.
Да брат мой от меня не примет осуждения,
И дух смирения, терпения, любви
И целомудрия мне в сердце оживи.
Чтоб сердцем возлетать во области заочны,
Чтоб укреплять его средь дольных бурь и битв,
Сложили множество божественных молитв;
Но ни одна из них меня не умиляет,
Как та, которую священник повторяет
Во дни печальные Великого поста;
Всех чаще мне она приходит на уста.
И падшего крепит неведомою силой:
Владыко дней моих!
Дух праздности унылой,
Любоначалия, змеи сокрытой сей,
И празднословия не дай душе моей.
Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешения.
Да брат мой от меня не примет осуждения,
И дух смирения, терпения, любви
И целомудрия мне в сердце оживи.
Ну, кто напишет такое?
– Как кажется вам, много ли несчастий выпало на вашу долю?
– У меня нет слов, чтобы как-то обозначить моё несчастье. У меня были трагические случаи и всё, но я не могу назвать свою жизнь целиком несчастной. Случайно актер Сергей Львович Штейн попался, мой первый учитель. Случайно поступил в университет, но потом забрал документы, ушел, потому что понял, что не в тот огород забрел. Да еще и выбрал ту самую профессию главную, которая для меня есть и была счастьем всю жизнь. И вот до сих пор мы беседуем с вами в актерской комнате, а не где-нибудь в академии или еще где-нибудь.
– О чем вы мечтаете?
– Чтобы моим родным после моего ухода было не так тяжело. Чтобы им счастливо жилось, и удача сопутствовала. У меня уже и крестник появился. По нашей линии, по Ланововской. У меня Сережка ушел, сын, в 37 лет. Вот об этом, наверное, я много думаю. Потому что я вижу, что делается с людьми, когда уходит кто-то. Я думаю, чтобы Боженька и Богородица были к ним расположены. Вот и всё. Об этом и мечтаю.
