Новый сезон начался и в школьных театрах. «Неотправленные письма» – спектакль «Московского педагогического театра подростков» посвящен теме женщин на войне. Как работали над ним юные актеры, как погружались в трагические жизненные обстоятельства своих героев и что стало главным результатом этой многолетней работы мы спросили у режиссера спектакля, автора пьесы и художественного руководителя театра Вадима Злотникова.
– Вадим Семенович, расскажите подробнее о вашем спектакле по повести Бориса Васильева «А зори здесь тихие…». Почему вы выбрали именно эту тему?
– Тема эта из детства. Из рассказов бабушек растивших своих детей (моих будущих маму и папу) без мужей. Один дед пропал без вести в Сталинграде, другой прошел три войны и умер в госпитале в сорок пятом. Своим бабушкам я и посвятил этот спектакль. По сюжету Бориса Васильева все девушки гибнут, но наш спектакль не про смерть, он про жизнь. Про тех, через кого эта жизнь приходит в мир. Про женщин, которые оказались в ситуации войны наравне с мужчинами и вместо того, чтоб любить, воспитывать детей, хранить семью, должны были воевать, голодать, работать по восемнадцать часов в день, растить детей без отцов, стрелять и погибать. Это значит, что, когда прерывалась их жизнь, прерывалась и жизнь тех детей, которые должны были прийти в этот мир через них.
Рассказы моих бабушек и других родственников были частью повседневной мирной жизни и были наполнены такими пронзительными деталями и подробностями, что я хорошо помню их до сих пор. И до сих пор удивляюсь, невольно примеряя те события на себя. Как можно было такое выдержать? Как можно было не сломаться, не отчаяться? Это было удивительно могучее поколение.
Впервые спектакль «Неотправленные письма» был поставлен нашим школьным театром в 2002 году. И с тех пор его постановка возобновлялась не менее пяти раз. Каждый раз с новым составом школьников.
Сюжет повести хорошо известен и читателю, и зрителю, но мне как автору пьесы было важно, как можно подробнее рассказать о каждой героине. Каждая из девушек повести Бориса Васильева получила в спектакле «биографию». Все первое отделение состоит из небольших новелл, связанных единым сюжетом. Каждая из новелл это отдельная история посвященная одной героине. Но главное, что каждая такая история основана на документах и свидетельствах реальных участниц войны. Эти истории и события их военной и довоенной биографии легли в основу действия. Их мечты о любви и будущем материнстве, планы на послевоенное счастье, надежды и устремления особенно пронзительно звучат на фоне трагической действительностии военного времени. Необходимость обращения к этой теме не теряет актуальности и по сей день. На мой взгляд, эта тема всегда будет важна для сохранения памяти, как о героизме солдат на передовой, так и для понимания подвига тех, кто по своей природе и по своему предназначению должен дарить и хранить жизнь, о женщинах на войне.
– В вашем спектакле, как указанно в программке, звучит колыбельная Чайковского, про которую известно, что ее некоторое время люди считали народной. Почему выбрали именно ее?
– Петр Ильич – один из любимых мной композиторов, но, конечно, дело не только в этом. Знаменитая колыбельная Чайковского, сочиненная на стихи русского поэта девятнадцатого века Алексея Плещеева «Колыбельная песнь в бурю», является очень важной музыкальной метафорой точно отражающая тематику спектакля. Сочетании мелодии Чайковского и стихов Плещеева оказывает на слушателей очень мощное эмоциональное воздействие и создает удивительную атмосферу тепла и доверия которая в итоге и противостоит войне и смерти.
Вот фрагмент текста:
…Ты, гроза Господня,
Не буди ребенка;
Пронеситесь, тучи
Черные, сторонкой!
Бурь еще немало
Впереди, быть может,
И не раз забота
Сон его встревожит.
Спи, дитя, спокойно...
Вот гроза стихает;
Матери молитва
Сон твой охраняет.
Колыбельная – это и мечта о домашнем тепле, и голос самого близкого человека, и воспоминание о детстве, и надежда на будущее. Песня матери о любви к своему ребенку, о готовности поддержать его и уберечь.
И все героини нашего спектакля говорят об этом. Об этом же древняя, ветхозаветная молитва, которую получает, как оберег «от всякого зла, видимого и невидимого» в посылке от бабушки Соня Гурвич. Об этом монолог получившей похоронку Варвары Кирьяновой, в котором она вспоминает о эвакуации детского дома и о том, что «всех военных мужчин дети называли папами». Об этом же говорит Женя Комелькова своей подруге Рите Осяниной, когда рассказывает о гибели на ее глазах всей семьи. Об этом история деревенской девчонки из Белорусского колхоза Ксаны Луцик, которая вспоминает об отступлении первых дней войны, когда главным было спасти детей. Это их мечта о любви и женском счастье. Их молитвы и не спетые колыбельные еще не родившимся или погибшим детям. Именно об этом молится глубокой ночью Мария Никифоровна, потерявшая в первый день войны при бомбежке своего только что родившегося ребенка: «... спаси и сохрани под кровом Твоим моих чад, всех отроков, отроковиц и младенцев, крещенных и безымянных и во чреве матери носимых».
– Ваш спектакль называется «Неотправленные письма», а повесть Бориса Васильева «А зори здесь тихие...». Как появилось название вашего спектакля?
– Эта история – документальная. И письма – это ведь тоже документ. Свидетельство событий, рассказанное непосредственным его участником. И для меня это очень важно. Каждая история, рассказанная со сцены нашими юными актрисами это как бы письмо к будущим поколениям, то есть к нам. Эти истории, а их было огромное множество, очень часто так и не были рассказаны, забылись, стерлись из воспоминаний подобно письмам, которые так и не были написаны, не дошли или не были прочитаны теми, кому предназначались. Но в нашем спектакле они обрели голос и звучат в исполнении юных актеров, как обращение военного поколения людей к сегодняшним людям, сидящим в зале. По сути прикасаясь к чужим судьбам и далекому голосу прошлого, воплощаясь в своих героев, сегодняшние школьники обращались к самим себе. Будто сами писали эти письма из далекого прошлого себе сегодняшним.
В нашей стране нет человека, семьи которого не коснулись бы события той войны. Именно поэтому два отделения (а это почти три часа сценического действия) спектакля сопровождает такая внимательная и напряженная тишина.
– Как вы готовили юных актеров к работе со сложной темой войны?
– Начиная работу над спектаклем, мы ставим не только творческие задачи, но в первую очередь педагогические. Культурная традиция, как и историческая память не передается биологически, как цвет волос или разрез глаз. Работа в школьном театре над серьезным спектаклем, посвященным такой важной теме, дает возможность школьникам не только получить много нового знания о военном времени, но и эмоционально погрузиться в переживание героев, понять, что определяло их поступки.
Мы очень много разговаривали. Иногда приходилось просто останавливать репетицию и рассказывать про значение каждого слова, каждого факта для героев спектакля в контексте того времени. У актеров был список книг и хороших фильмов, которые следовало почитать и посмотреть. В самом начале подготовки, в так называемый «застольный период», мы проводили погружение в исторический контекст, который для них, как для актеров был предлагаемыми обстоятельствами их героев. Понимание этого контекста давало возможность более точно погрузиться в образ своего персонажа.
Важной частью такого погружения была работа с костюмом и реквизитом. Например, все актрисы на всех репетициях ходили только в форме, солдатских сапогах и портянках. Они долго учились их правильно наматывать. И потом уже свободно делали это в присутствии зрителей на самом спектакле. У них было настоящее солдатское исподнее белье. Они учились ходить строем и совершать перестроение сообразно с военным уставом времен войны. И даже учили этот устав наизусть. Укладывали и носили солдатский вещмешок. Учились прятать иголку и нитку в пилотки. Узнали, что такое подворотничок и как его подшивать. Как обращаться к командиру или равному по званию. Как мыть пол в казарме с помощью щетки и хозяйственного мыла. Что такое солдатский паек и какое было отношение к хлебу и вообще любой еде в то время.
Все это позволило юным актрисам в самом спектакле достоверно выстраивать свой образ, существовать на сцене органично и эмоционально заразительно. Зритель верил каждому их слову и действию потому, что они были живые и понятные, но одновременно существовали в спектакле соответственно другому времени и иным обстоятельствам.
– В прошлом нашем разговоре выговорили, что главное в школьном театре – это диалог. Диалог педагога и ученика, артиста и зрителя. Что подросткам открывается в диалоге о войне?
– Работая над спектаклем о войне школьники, начинают понимать, что история – это не глава в учебнике и она касается каждого из нас. Примеряя на себя образы тогдашних девчонок они вдруг узнают что-то очень важное про себя и про свою собственную жизнь.
Наш спектакль начинается с небольшого разговора о том, что каждый человек, сидящий в зале, имеет прямое отношение к теме войны, потому что он родился в России, его предки жили здесь. И от того, как их предки жили здесь, что считали важным, как работали, как вели себя в сложных обстоятельствах, как растили детей, пахали, во что верили и как веселились, возникло их современное мироощущение и мировоззрение. Значит от того какие они сегодня, как живут, о чем думают, зависит и то, как будут жить их потомки.
– Где бы вы провели грань между отображением правды войны и бережным отношением к детской психике? Нужно ли адаптировать произведения для школьных театров?
– Думаю, никто не сомневается, что правду о нашей истории и войне говорить необходимо. Мне кажется, грань возможного достаточно точно обозначена законодательством. Возрастная маркировка существует во всем мире в том числе и для того, что б эту грань не переходить. Вопрос не в том говорить или не говорить, а лишь в том, как это делать. У нас в театре уже очень много лет идут документальные спектакли цикла «Уроки истории». Один, под названием «Гражданин», посвящен трагической судьбе людей отстоявших Москву ценой собственной жизни, Московскому ополчению осени 1941 года. Второй спектакль, «Право на жизнь», рассказывает о военных преступлениях нацизма, истории Освенцима, Нюрнбергском процессе, роли нашей армии в сохранении памяти о жертвах военных преступлений. В этих спектаклях мы приглашаем играть только выпускников. Это спектакли, основанные только на фактах, документах, свидетельствах, кино- и фотоматериалах того времени. Но наши зрители – это школьники, и многие из них имеют очень общее представление о тех событиях.
– Насколько для вас важно показывать подвиг в контексте человеческих судеб, а не только в героическом ключе?
– «Они не стремились стать героями, им было страшно и они не хотели умирать, поступали, как могли, как чувствовали, как понимали свой гражданский долг, вот и все» – говориться в финале спектакля «Гражданин» Они шли воевать за свою семью, своих близких и дальних, а не от страха. Потому что понимали, что если они не пойдут, то их дом, город, страна могут исчезнуть, весь народ может исчезнуть. Это не абстрактная мотивация, а очень конкретная причина выбора жизни и судьбы. Хорошо бы, чтобы войн в нашем мире не было, все оставались живыми и никто никого не убивал. И чтобы все оставались людьми.
– Как объяснить важность исторической памяти не только детям, но и взрослым, которые нередко о этом забывают?
– Это сложный вопрос. Один из способов – это прикосновение к живой истории. Погружение в нее. Как только ты прикасаешься к материалу, начинаешь внимательно его изучать, проникать в него, что и происходит с начала в разговоре, позже на репетициях, потом на сцене и в зрительном зале. И тогда точно не нужно ничего объяснять или доказывать. Сидя в зале или выходя на сцену, ты почти физически ощущаешь дыхание времени. Это и есть историческая память.
– Разговор о мужестве, самопожертвовании, дружбе и преданности всегда особенно резонируют в нас в День Победы, в дни памяти. А в обычные дни? На ваш взгляд, достаточно ли у нашей молодежи гражданской ответственности и уважения к прошлому?
– Уважения, конечно, достаточно, но мало знания. Когда гордость человека за себя любимого основана только на том, что есть кто-то хуже меня, то это точно не гражданская позиция и не уважение к прошлому. Но как только люди начинают всерьез изучать свою историю, думать о прошедших событиях, осознавать их значимость для собственной жизни, то и уважение возрастает в разы. Понимание того, что ты стоишь на плечах поколений людей, которые прошли чудовищные испытания, в том числе и члены твоей собственной семьи вызывает не только уважение, но и гордость.
Интерес к прошлому и к истории – это как прикосновение к чему-то большему, чем я сам. Такое понимание жизни необходимо любому человеку, из него люди во все времена черпали силу для собственной жизни, с его помощью рождается самоуважение и достоинство.
Но еще очень существенно то, что, начав работать над ролью и участвуя в этом спектакле ребята стали задавать много важных вопросов взрослым, учителям и в первую очередь своим близким. Их стали интересовать подробности семейной истории в контексте именно исторических событий. Об этом в последствии нам рассказывали их родители, пришедшие на спектакль как зрители.
Если бы только это стало результатом нашей работы с ребятами над спектаклем, то я бы считал, что поставленные педагогические задачи точно достигнуты. Однако в педагогике результат работы всегда отстрочен. Но уже сейчас точно можно сказать, что наши актеры, прикоснувшись к теме войны, стали глубже и взрослее, а значит вместе с ними стали взрослее и глубже наши зрители.
– Вадим Семенович, расскажите подробнее о вашем спектакле по повести Бориса Васильева «А зори здесь тихие…». Почему вы выбрали именно эту тему?
– Тема эта из детства. Из рассказов бабушек растивших своих детей (моих будущих маму и папу) без мужей. Один дед пропал без вести в Сталинграде, другой прошел три войны и умер в госпитале в сорок пятом. Своим бабушкам я и посвятил этот спектакль. По сюжету Бориса Васильева все девушки гибнут, но наш спектакль не про смерть, он про жизнь. Про тех, через кого эта жизнь приходит в мир. Про женщин, которые оказались в ситуации войны наравне с мужчинами и вместо того, чтоб любить, воспитывать детей, хранить семью, должны были воевать, голодать, работать по восемнадцать часов в день, растить детей без отцов, стрелять и погибать. Это значит, что, когда прерывалась их жизнь, прерывалась и жизнь тех детей, которые должны были прийти в этот мир через них.
Рассказы моих бабушек и других родственников были частью повседневной мирной жизни и были наполнены такими пронзительными деталями и подробностями, что я хорошо помню их до сих пор. И до сих пор удивляюсь, невольно примеряя те события на себя. Как можно было такое выдержать? Как можно было не сломаться, не отчаяться? Это было удивительно могучее поколение.
Впервые спектакль «Неотправленные письма» был поставлен нашим школьным театром в 2002 году. И с тех пор его постановка возобновлялась не менее пяти раз. Каждый раз с новым составом школьников.
Сюжет повести хорошо известен и читателю, и зрителю, но мне как автору пьесы было важно, как можно подробнее рассказать о каждой героине. Каждая из девушек повести Бориса Васильева получила в спектакле «биографию». Все первое отделение состоит из небольших новелл, связанных единым сюжетом. Каждая из новелл это отдельная история посвященная одной героине. Но главное, что каждая такая история основана на документах и свидетельствах реальных участниц войны. Эти истории и события их военной и довоенной биографии легли в основу действия. Их мечты о любви и будущем материнстве, планы на послевоенное счастье, надежды и устремления особенно пронзительно звучат на фоне трагической действительностии военного времени. Необходимость обращения к этой теме не теряет актуальности и по сей день. На мой взгляд, эта тема всегда будет важна для сохранения памяти, как о героизме солдат на передовой, так и для понимания подвига тех, кто по своей природе и по своему предназначению должен дарить и хранить жизнь, о женщинах на войне.
– В вашем спектакле, как указанно в программке, звучит колыбельная Чайковского, про которую известно, что ее некоторое время люди считали народной. Почему выбрали именно ее?
– Петр Ильич – один из любимых мной композиторов, но, конечно, дело не только в этом. Знаменитая колыбельная Чайковского, сочиненная на стихи русского поэта девятнадцатого века Алексея Плещеева «Колыбельная песнь в бурю», является очень важной музыкальной метафорой точно отражающая тематику спектакля. Сочетании мелодии Чайковского и стихов Плещеева оказывает на слушателей очень мощное эмоциональное воздействие и создает удивительную атмосферу тепла и доверия которая в итоге и противостоит войне и смерти.
Вот фрагмент текста:
…Ты, гроза Господня,
Не буди ребенка;
Пронеситесь, тучи
Черные, сторонкой!
Бурь еще немало
Впереди, быть может,
И не раз забота
Сон его встревожит.
Спи, дитя, спокойно...
Вот гроза стихает;
Матери молитва
Сон твой охраняет.
Колыбельная – это и мечта о домашнем тепле, и голос самого близкого человека, и воспоминание о детстве, и надежда на будущее. Песня матери о любви к своему ребенку, о готовности поддержать его и уберечь.
И все героини нашего спектакля говорят об этом. Об этом же древняя, ветхозаветная молитва, которую получает, как оберег «от всякого зла, видимого и невидимого» в посылке от бабушки Соня Гурвич. Об этом монолог получившей похоронку Варвары Кирьяновой, в котором она вспоминает о эвакуации детского дома и о том, что «всех военных мужчин дети называли папами». Об этом же говорит Женя Комелькова своей подруге Рите Осяниной, когда рассказывает о гибели на ее глазах всей семьи. Об этом история деревенской девчонки из Белорусского колхоза Ксаны Луцик, которая вспоминает об отступлении первых дней войны, когда главным было спасти детей. Это их мечта о любви и женском счастье. Их молитвы и не спетые колыбельные еще не родившимся или погибшим детям. Именно об этом молится глубокой ночью Мария Никифоровна, потерявшая в первый день войны при бомбежке своего только что родившегося ребенка: «... спаси и сохрани под кровом Твоим моих чад, всех отроков, отроковиц и младенцев, крещенных и безымянных и во чреве матери носимых».
– Ваш спектакль называется «Неотправленные письма», а повесть Бориса Васильева «А зори здесь тихие...». Как появилось название вашего спектакля?
– Эта история – документальная. И письма – это ведь тоже документ. Свидетельство событий, рассказанное непосредственным его участником. И для меня это очень важно. Каждая история, рассказанная со сцены нашими юными актрисами это как бы письмо к будущим поколениям, то есть к нам. Эти истории, а их было огромное множество, очень часто так и не были рассказаны, забылись, стерлись из воспоминаний подобно письмам, которые так и не были написаны, не дошли или не были прочитаны теми, кому предназначались. Но в нашем спектакле они обрели голос и звучат в исполнении юных актеров, как обращение военного поколения людей к сегодняшним людям, сидящим в зале. По сути прикасаясь к чужим судьбам и далекому голосу прошлого, воплощаясь в своих героев, сегодняшние школьники обращались к самим себе. Будто сами писали эти письма из далекого прошлого себе сегодняшним.
В нашей стране нет человека, семьи которого не коснулись бы события той войны. Именно поэтому два отделения (а это почти три часа сценического действия) спектакля сопровождает такая внимательная и напряженная тишина.
– Как вы готовили юных актеров к работе со сложной темой войны?
– Начиная работу над спектаклем, мы ставим не только творческие задачи, но в первую очередь педагогические. Культурная традиция, как и историческая память не передается биологически, как цвет волос или разрез глаз. Работа в школьном театре над серьезным спектаклем, посвященным такой важной теме, дает возможность школьникам не только получить много нового знания о военном времени, но и эмоционально погрузиться в переживание героев, понять, что определяло их поступки.
Мы очень много разговаривали. Иногда приходилось просто останавливать репетицию и рассказывать про значение каждого слова, каждого факта для героев спектакля в контексте того времени. У актеров был список книг и хороших фильмов, которые следовало почитать и посмотреть. В самом начале подготовки, в так называемый «застольный период», мы проводили погружение в исторический контекст, который для них, как для актеров был предлагаемыми обстоятельствами их героев. Понимание этого контекста давало возможность более точно погрузиться в образ своего персонажа.
Важной частью такого погружения была работа с костюмом и реквизитом. Например, все актрисы на всех репетициях ходили только в форме, солдатских сапогах и портянках. Они долго учились их правильно наматывать. И потом уже свободно делали это в присутствии зрителей на самом спектакле. У них было настоящее солдатское исподнее белье. Они учились ходить строем и совершать перестроение сообразно с военным уставом времен войны. И даже учили этот устав наизусть. Укладывали и носили солдатский вещмешок. Учились прятать иголку и нитку в пилотки. Узнали, что такое подворотничок и как его подшивать. Как обращаться к командиру или равному по званию. Как мыть пол в казарме с помощью щетки и хозяйственного мыла. Что такое солдатский паек и какое было отношение к хлебу и вообще любой еде в то время.
Все это позволило юным актрисам в самом спектакле достоверно выстраивать свой образ, существовать на сцене органично и эмоционально заразительно. Зритель верил каждому их слову и действию потому, что они были живые и понятные, но одновременно существовали в спектакле соответственно другому времени и иным обстоятельствам.
– В прошлом нашем разговоре выговорили, что главное в школьном театре – это диалог. Диалог педагога и ученика, артиста и зрителя. Что подросткам открывается в диалоге о войне?
– Работая над спектаклем о войне школьники, начинают понимать, что история – это не глава в учебнике и она касается каждого из нас. Примеряя на себя образы тогдашних девчонок они вдруг узнают что-то очень важное про себя и про свою собственную жизнь.
Наш спектакль начинается с небольшого разговора о том, что каждый человек, сидящий в зале, имеет прямое отношение к теме войны, потому что он родился в России, его предки жили здесь. И от того, как их предки жили здесь, что считали важным, как работали, как вели себя в сложных обстоятельствах, как растили детей, пахали, во что верили и как веселились, возникло их современное мироощущение и мировоззрение. Значит от того какие они сегодня, как живут, о чем думают, зависит и то, как будут жить их потомки.
– Где бы вы провели грань между отображением правды войны и бережным отношением к детской психике? Нужно ли адаптировать произведения для школьных театров?
– Думаю, никто не сомневается, что правду о нашей истории и войне говорить необходимо. Мне кажется, грань возможного достаточно точно обозначена законодательством. Возрастная маркировка существует во всем мире в том числе и для того, что б эту грань не переходить. Вопрос не в том говорить или не говорить, а лишь в том, как это делать. У нас в театре уже очень много лет идут документальные спектакли цикла «Уроки истории». Один, под названием «Гражданин», посвящен трагической судьбе людей отстоявших Москву ценой собственной жизни, Московскому ополчению осени 1941 года. Второй спектакль, «Право на жизнь», рассказывает о военных преступлениях нацизма, истории Освенцима, Нюрнбергском процессе, роли нашей армии в сохранении памяти о жертвах военных преступлений. В этих спектаклях мы приглашаем играть только выпускников. Это спектакли, основанные только на фактах, документах, свидетельствах, кино- и фотоматериалах того времени. Но наши зрители – это школьники, и многие из них имеют очень общее представление о тех событиях.
– Насколько для вас важно показывать подвиг в контексте человеческих судеб, а не только в героическом ключе?
– «Они не стремились стать героями, им было страшно и они не хотели умирать, поступали, как могли, как чувствовали, как понимали свой гражданский долг, вот и все» – говориться в финале спектакля «Гражданин» Они шли воевать за свою семью, своих близких и дальних, а не от страха. Потому что понимали, что если они не пойдут, то их дом, город, страна могут исчезнуть, весь народ может исчезнуть. Это не абстрактная мотивация, а очень конкретная причина выбора жизни и судьбы. Хорошо бы, чтобы войн в нашем мире не было, все оставались живыми и никто никого не убивал. И чтобы все оставались людьми.
– Как объяснить важность исторической памяти не только детям, но и взрослым, которые нередко о этом забывают?
– Это сложный вопрос. Один из способов – это прикосновение к живой истории. Погружение в нее. Как только ты прикасаешься к материалу, начинаешь внимательно его изучать, проникать в него, что и происходит с начала в разговоре, позже на репетициях, потом на сцене и в зрительном зале. И тогда точно не нужно ничего объяснять или доказывать. Сидя в зале или выходя на сцену, ты почти физически ощущаешь дыхание времени. Это и есть историческая память.
– Разговор о мужестве, самопожертвовании, дружбе и преданности всегда особенно резонируют в нас в День Победы, в дни памяти. А в обычные дни? На ваш взгляд, достаточно ли у нашей молодежи гражданской ответственности и уважения к прошлому?
– Уважения, конечно, достаточно, но мало знания. Когда гордость человека за себя любимого основана только на том, что есть кто-то хуже меня, то это точно не гражданская позиция и не уважение к прошлому. Но как только люди начинают всерьез изучать свою историю, думать о прошедших событиях, осознавать их значимость для собственной жизни, то и уважение возрастает в разы. Понимание того, что ты стоишь на плечах поколений людей, которые прошли чудовищные испытания, в том числе и члены твоей собственной семьи вызывает не только уважение, но и гордость.
Интерес к прошлому и к истории – это как прикосновение к чему-то большему, чем я сам. Такое понимание жизни необходимо любому человеку, из него люди во все времена черпали силу для собственной жизни, с его помощью рождается самоуважение и достоинство.
Но еще очень существенно то, что, начав работать над ролью и участвуя в этом спектакле ребята стали задавать много важных вопросов взрослым, учителям и в первую очередь своим близким. Их стали интересовать подробности семейной истории в контексте именно исторических событий. Об этом в последствии нам рассказывали их родители, пришедшие на спектакль как зрители.
Если бы только это стало результатом нашей работы с ребятами над спектаклем, то я бы считал, что поставленные педагогические задачи точно достигнуты. Однако в педагогике результат работы всегда отстрочен. Но уже сейчас точно можно сказать, что наши актеры, прикоснувшись к теме войны, стали глубже и взрослее, а значит вместе с ними стали взрослее и глубже наши зрители.
