Что вы знаете о Театре Армии? Вероятно, что это уникальный памятник архитектуры, что он выполнен в форме звезды, что на сцену этого театра выезжали танки и, возможно, вы слышали какие-то полумистические легенды о подвальных коридорах.
Но что, если легенды и факты оживут на ваших глазах? Что, если стены монументальной конструкции заговорят и расскажут о бесчисленных событиях, судьбах, драмах, которые они видели?
Так, а может, и иначе, подумали режиссеры Алексей Размахов, Глеб Черепанов и Галина Зальцман. Появившийся в 2017 году «Театр Звезда» – это спектакль в жанре «синемоушн», посвященный истории театра, который был сначала Красной, потом Советской, а теперь Российской армии.
Не пугайтесь и не морщите лоб, если вы не знаете, что за жанр такой – «синемоушн». «Театр Звезда» – это сайт-специфик-променад, где зритель, преодолевая коридоры, лестницы и залы, наблюдает, как творится история театра, пока года и целые эпохи проносятся мимо.
Нет, вернее будет сказать, что проносится именно зритель. Театр Армии огромный не только снаружи. 1720 шагов по маршруту спектакля, в которые уместилась более чем 80-летняя история, – это марафон от одного эпизода-стоянки до следующей остановки, во время которого полностью теряется ощущение пространства: коридоры кажутся бесконечными, а театр превращается в лабиринт, из которого не выбраться без проводника.
Проводник, к счастью, имеется – Тимур Еремеев, единственный артист, который существует в спектакле в том же времени, что и зритель. Именно он объясняет правила существования, вводит в контекст и указывает путь, на котором со всех сторон разыгрываются документальные тексты: письма, дневники, воспоминания, стенограммы.
Начинается все как забавный капустник. Два дрожащих от волнения и страха архитектора, Каро Алабян (Иван Гришенков) и Василий Симбирцев (Артур Хасанов), рассказывают план строительства театра-звезды. О том, что Театр Армии построен в форме звезды, а также о том, что сцена у него гигантская, да и сам он, в общем-то, не маленький, на протяжении спектакля вспомнить предстоит еще не раз.
Дрожащие архитекторы остаются позади, а зритель спешит на реконструкцию репетиции «Сна в летнюю ночь». Игра актеров выпуклая, гротесковая. Мы наблюдаем за репетицией «вообще» – артисты что-то делают, режиссер их останавливает и требует чего-то другого. А в это же время, на один ярус ниже, словно в параллельной вселенной, возникает женщина-костюмер (Елена Анисимова) и делится своей искренней любовью к театру, которая сопряжена с непростой работой и внутренними противоречиями: вроде бы она хочет нажаловаться на художников за то, что костюм сделали не так, как надо, но после говорит, что костюм этот ей очень нравится, а художники молодцы – в отличие от зазвездившихся артистов, которые сами не знают, чего они хотят. Это тоже про работу в театре «вообще»; здесь не так важно, из какого времени этот монолог: эти споры на репетициях и противоречия закулисных тружеников – явление вневременное. Оттого и весело.
Но веселье заканчивается. Начинается Великая Отечественная война – событие, которое невозможно пропустить, рассказывая историю любого театра. Эвакуация и фронтовые бригады, воспоминания тех, кто вернулся, о тех, кому не так повезло.
Зритель спускается куда-то вниз, словно в бомбоубежище. Стилобат – основание всего здания; именно здесь проходят эпизоды о трагических событиях, с ощущением, что вес всего здания висит над головами дамокловым мечом. Это давление – вес истории. Жути нагоняет и Тимур Еремеев, рассказывая о том, что потерявшихся зрителей очень тяжело отыскать в этих катакомбах. И все бегут, толкаются, снова бегут. Если на просторах фойе количество зрителей кажется скромным, то в узких проходах это настоящее столпотворение. И в эту толпу замешиваются артисты – те самые, которые большую часть своей профессиональной жизни играют на «аэродроме» сцены Театра Российской армии. Легко предположить, что такое резкое сокращение расстояния до зрителя требует адаптации. И спектакль словно побаивается этой близости, регулярно стремясь привести зрителей и артистов в знакомую мизансцену. Забег по коридорам и лестницам – стоянка со стульями или лавочками. Прибежали – сели, посмотрели эпизод, побежали дальше. Словно это экскурсия по галерее с живыми картинами. Но все-таки есть места, где зрителя и артистов не развести по разным углам, и во время очередной пробежки, например, артистка Валерия Мисанова и артист Иван Гришенков встречают друг друга среди зрительской давки и вместе со всеми спешат куда-то.
Или вот зрители вместе с артистами оказываются у костра: кто-то садится, кто-то стоит, но самое главное – ракурс меняется. Это одна из самых пронзительных сцен спектакля, рассказывающая о бригаде, попавшей в оцепление и окунувшейся с головой в боевые действия. Здесь интонации артистов совсем лишаются прошлой «образности», словно на фотографии понижают резкость. Мы слышим смонтированные, но реальные воспоминания реальных людей и получаем возможность проникнуться их судьбами. Однако спектакль обрывает рассказы многих, подвешивая интригу.
Это спектакль о судьбе целого театра, а не о судьбах отдельно взятых артистов. Сцена с призраками на лестнице-пятигранке – прямое тому доказательство. Мимо проскальзывают, проплывают актеры в белых одеждах – духи, полупрозрачные отпечатки прошлого, с распевными обрывками фраз о ролях, искусстве, работе, переживаниях. Недолговечные, как белый снег на теплой ладони, они поднимаются по куда более долговечным мраморным ступеням – ступеням, которые столько помнят, но так мало могут рассказать. Кажется, судьба человека бесконечно мала – не то что по сравнению с историей мира или страны, даже просто по сравнению с этим колоссальным зданием.
Перед сценой с призраками есть еще одна, дополняющая разговор спектакля о судьбе художника. Художник в данном случае – это не «художник вообще», а действительно художник-живописец Александр Александрович Дейнека в исполнении Андрея Пойдышева. В небольшом фойе, прямо под плафоном с бегущими красноармейцами, разыгрывается сцена «приемки» этого самого плафона. Приемщики (Александр Леонтьев и Александр Рожковский) плафон не принимают, потому что красноармейцы, дескать, не в центре. Да, судьба художника – сталкиваться с непониманием и грубостью; да, исторический факт показан, но этот эпизод перестает быть рядовым, когда привычная мизансцена «стойте тут и смотрите – мы будем стоять напротив и показывать» нарушается в финале. Зритель получает возможность лечь на пол в фойе театра, взглянуть наконец на этот многострадальный плафон и разглядеть его по-настоящему. Лежат зрители, лежит Андрей Пойдышев и мягким, негромким голосом рассказывает то ли реальные воспоминания художника, то ли придуманный текст – это не так важно. Важно то, что это что-то очень честное, очень проникновенное, с интонацией, которой доверяют сокровенную тайну.
Пожалуй, единственной судьбой, проходящей через весь спектакль, можно назвать судьбу художественного руководителя театра Алексея Дмитриевича Попова. Человека, который, будучи уже опытным режиссером, взял под руководство молодой и не очень заметный театр еще до строительства здания-звезды, пережил и войну, и «омхачивание», воспитал массу учеников, но, перестав быть удобным и столкнувшись с бунтом собственного коллектива, был отправлен на пенсию. Эту роль исполняют два артиста – Илья Баранов и Александр Леонтьев. Попов показан разным, в разное время жизни, и, знакомясь со зрителем в самом начале спектакля, его история завершается почти под самый конец. История, достойная отдельного биографического спектакля. В судьбе этого человека – боль всего Театра Армии, непроговоренный вслух невроз. Доказательство того, что сердце любого театра – это люди, а не стены.
Жаль только, что исполнителям в спектакле дано не так много возможностей говорить «от себя». Документальному материалу словно не хватает противовеса в современном вербатиме, в живых голосах Максима Чикова, Андрея Кочинова, Алексея Горячева, Анны Чижовой, Марии Белоненко и всех остальных.
Этот спектакль – мост из настоящего в прошлое, а ведь, прикоснувшись к воспоминаниям тех, кто когда-то выходил на сцену-«аэродром», хочется узнать и о чувствах, и об историях тех, кто делает это сегодня.
Но что, если легенды и факты оживут на ваших глазах? Что, если стены монументальной конструкции заговорят и расскажут о бесчисленных событиях, судьбах, драмах, которые они видели?
Так, а может, и иначе, подумали режиссеры Алексей Размахов, Глеб Черепанов и Галина Зальцман. Появившийся в 2017 году «Театр Звезда» – это спектакль в жанре «синемоушн», посвященный истории театра, который был сначала Красной, потом Советской, а теперь Российской армии.
Не пугайтесь и не морщите лоб, если вы не знаете, что за жанр такой – «синемоушн». «Театр Звезда» – это сайт-специфик-променад, где зритель, преодолевая коридоры, лестницы и залы, наблюдает, как творится история театра, пока года и целые эпохи проносятся мимо.
Нет, вернее будет сказать, что проносится именно зритель. Театр Армии огромный не только снаружи. 1720 шагов по маршруту спектакля, в которые уместилась более чем 80-летняя история, – это марафон от одного эпизода-стоянки до следующей остановки, во время которого полностью теряется ощущение пространства: коридоры кажутся бесконечными, а театр превращается в лабиринт, из которого не выбраться без проводника.
Проводник, к счастью, имеется – Тимур Еремеев, единственный артист, который существует в спектакле в том же времени, что и зритель. Именно он объясняет правила существования, вводит в контекст и указывает путь, на котором со всех сторон разыгрываются документальные тексты: письма, дневники, воспоминания, стенограммы.
Начинается все как забавный капустник. Два дрожащих от волнения и страха архитектора, Каро Алабян (Иван Гришенков) и Василий Симбирцев (Артур Хасанов), рассказывают план строительства театра-звезды. О том, что Театр Армии построен в форме звезды, а также о том, что сцена у него гигантская, да и сам он, в общем-то, не маленький, на протяжении спектакля вспомнить предстоит еще не раз.
Дрожащие архитекторы остаются позади, а зритель спешит на реконструкцию репетиции «Сна в летнюю ночь». Игра актеров выпуклая, гротесковая. Мы наблюдаем за репетицией «вообще» – артисты что-то делают, режиссер их останавливает и требует чего-то другого. А в это же время, на один ярус ниже, словно в параллельной вселенной, возникает женщина-костюмер (Елена Анисимова) и делится своей искренней любовью к театру, которая сопряжена с непростой работой и внутренними противоречиями: вроде бы она хочет нажаловаться на художников за то, что костюм сделали не так, как надо, но после говорит, что костюм этот ей очень нравится, а художники молодцы – в отличие от зазвездившихся артистов, которые сами не знают, чего они хотят. Это тоже про работу в театре «вообще»; здесь не так важно, из какого времени этот монолог: эти споры на репетициях и противоречия закулисных тружеников – явление вневременное. Оттого и весело.
Но веселье заканчивается. Начинается Великая Отечественная война – событие, которое невозможно пропустить, рассказывая историю любого театра. Эвакуация и фронтовые бригады, воспоминания тех, кто вернулся, о тех, кому не так повезло.
Зритель спускается куда-то вниз, словно в бомбоубежище. Стилобат – основание всего здания; именно здесь проходят эпизоды о трагических событиях, с ощущением, что вес всего здания висит над головами дамокловым мечом. Это давление – вес истории. Жути нагоняет и Тимур Еремеев, рассказывая о том, что потерявшихся зрителей очень тяжело отыскать в этих катакомбах. И все бегут, толкаются, снова бегут. Если на просторах фойе количество зрителей кажется скромным, то в узких проходах это настоящее столпотворение. И в эту толпу замешиваются артисты – те самые, которые большую часть своей профессиональной жизни играют на «аэродроме» сцены Театра Российской армии. Легко предположить, что такое резкое сокращение расстояния до зрителя требует адаптации. И спектакль словно побаивается этой близости, регулярно стремясь привести зрителей и артистов в знакомую мизансцену. Забег по коридорам и лестницам – стоянка со стульями или лавочками. Прибежали – сели, посмотрели эпизод, побежали дальше. Словно это экскурсия по галерее с живыми картинами. Но все-таки есть места, где зрителя и артистов не развести по разным углам, и во время очередной пробежки, например, артистка Валерия Мисанова и артист Иван Гришенков встречают друг друга среди зрительской давки и вместе со всеми спешат куда-то.
Или вот зрители вместе с артистами оказываются у костра: кто-то садится, кто-то стоит, но самое главное – ракурс меняется. Это одна из самых пронзительных сцен спектакля, рассказывающая о бригаде, попавшей в оцепление и окунувшейся с головой в боевые действия. Здесь интонации артистов совсем лишаются прошлой «образности», словно на фотографии понижают резкость. Мы слышим смонтированные, но реальные воспоминания реальных людей и получаем возможность проникнуться их судьбами. Однако спектакль обрывает рассказы многих, подвешивая интригу.
Это спектакль о судьбе целого театра, а не о судьбах отдельно взятых артистов. Сцена с призраками на лестнице-пятигранке – прямое тому доказательство. Мимо проскальзывают, проплывают актеры в белых одеждах – духи, полупрозрачные отпечатки прошлого, с распевными обрывками фраз о ролях, искусстве, работе, переживаниях. Недолговечные, как белый снег на теплой ладони, они поднимаются по куда более долговечным мраморным ступеням – ступеням, которые столько помнят, но так мало могут рассказать. Кажется, судьба человека бесконечно мала – не то что по сравнению с историей мира или страны, даже просто по сравнению с этим колоссальным зданием.
Перед сценой с призраками есть еще одна, дополняющая разговор спектакля о судьбе художника. Художник в данном случае – это не «художник вообще», а действительно художник-живописец Александр Александрович Дейнека в исполнении Андрея Пойдышева. В небольшом фойе, прямо под плафоном с бегущими красноармейцами, разыгрывается сцена «приемки» этого самого плафона. Приемщики (Александр Леонтьев и Александр Рожковский) плафон не принимают, потому что красноармейцы, дескать, не в центре. Да, судьба художника – сталкиваться с непониманием и грубостью; да, исторический факт показан, но этот эпизод перестает быть рядовым, когда привычная мизансцена «стойте тут и смотрите – мы будем стоять напротив и показывать» нарушается в финале. Зритель получает возможность лечь на пол в фойе театра, взглянуть наконец на этот многострадальный плафон и разглядеть его по-настоящему. Лежат зрители, лежит Андрей Пойдышев и мягким, негромким голосом рассказывает то ли реальные воспоминания художника, то ли придуманный текст – это не так важно. Важно то, что это что-то очень честное, очень проникновенное, с интонацией, которой доверяют сокровенную тайну.
Пожалуй, единственной судьбой, проходящей через весь спектакль, можно назвать судьбу художественного руководителя театра Алексея Дмитриевича Попова. Человека, который, будучи уже опытным режиссером, взял под руководство молодой и не очень заметный театр еще до строительства здания-звезды, пережил и войну, и «омхачивание», воспитал массу учеников, но, перестав быть удобным и столкнувшись с бунтом собственного коллектива, был отправлен на пенсию. Эту роль исполняют два артиста – Илья Баранов и Александр Леонтьев. Попов показан разным, в разное время жизни, и, знакомясь со зрителем в самом начале спектакля, его история завершается почти под самый конец. История, достойная отдельного биографического спектакля. В судьбе этого человека – боль всего Театра Армии, непроговоренный вслух невроз. Доказательство того, что сердце любого театра – это люди, а не стены.
Жаль только, что исполнителям в спектакле дано не так много возможностей говорить «от себя». Документальному материалу словно не хватает противовеса в современном вербатиме, в живых голосах Максима Чикова, Андрея Кочинова, Алексея Горячева, Анны Чижовой, Марии Белоненко и всех остальных.
Этот спектакль – мост из настоящего в прошлое, а ведь, прикоснувшись к воспоминаниям тех, кто когда-то выходил на сцену-«аэродром», хочется узнать и о чувствах, и об историях тех, кто делает это сегодня.
