Участник фестиваля – «Русский эмигрантский театр» из Нячанга, Вьетнам. На фестивале «Мир русского театра» будет представлена камерная постановка «Эмигранты» по пьесе Славомира Мрожека. «Театрал» поговорил с создателем РЭТ и режиссёром Владом Шабакаевым и исполнителем одной из главных ролей Вадимом Осиным (на фото) – об эмигрантском опыте, универсальном в любые времена, и о том, как искусство способно дарить надежду, даже говоря о самом мрачном и трагичном.
– Влад, расскажите, как вы пришли к мысли создать свой театр?
Влад: В 2022 году мы сделали первую постановку. Я её режиссировал и, к сожалению, играл главную и единственную роль. Пришлось вспомнить свои институтские годы – я учился на актёра. Это был моноспектакль по поэме «Вопль» поэта-битника Аллена Гинзберга. Нам показалось, что эта поэма, гимн разбитого поколения, очень сходится с нашим нынешним мироощущением. Уже тогда мы назвались «Русский эмигрантский театр», но продолжать работу не стали, был долгий перерыв. А с сентября 2025-го начали работать на постоянной основе. Решили не повторять «Вопль» – в основном потому, что я больше не хочу играть на сцене, для меня это был ужасный опыт.
Ввели в репертуар несколько спектаклей – «От Винта», «Эмигрантов» по Славомиру Мрожеку и «4.48». Последний спектакль к нам привезла Маруся Черкашина, одна из немногих профессиональных актрис в нашей труппе. Она ставила его ещё в Петербурге. У нас получился полноценный театральный сезон.
Мы стали первым русскоязычным театром во Вьетнаме. Запустили этот проект, потому что сами скучали по театру. Жизнь в эмиграции отличается тем, что здесь гораздо меньше всего происходит, чем в России, а особенно в Москве. Там ты можешь выйти из метро на любой станции – и рядом будет 5-10 театров. А здесь даже вьетнамских театров мало.
Вадим: Здесь есть иммерсивный театр, но это скорее акробатика, как Цирк дю Солей. Шикарно сделано, но это не классическая драма
Влад: Да, а очень хотелось куда-то сходить, но сходить было некуда. И мы решили, что сами создадим такое пространство.
– А вы и сейчас единственный русскоязычный театр в Вьетнаме?
Влад: Нет, сейчас в одном только Нячанге их уже четыре. РТН (Русский театр Нячанга), Плейбэк-театр и Театр импровизации. Мы очень дружим между собой, делаем совместные проекты. В этом январе планируем организовать первый русскоязычный фестиваль во Вьетнаме. Собираем коллективы, которые могут приехать из России, из Грузии, Таиланда, с Бали. Хотим создать большое, классное международное мероприятие, которое бы повторялось каждый год.
– Есть новые постановки в планах?
Влад: Да, сейчас мы начинаем наш второй полноценный сезон. У нас при театре существует студия, каждый из учебных потоков делает в ней свой спектакль. Режиссируют преподаватели. Потом эти спектакли войдут в наш репертуар.
Вадим: Первый – по «Блонди» Дмитрия Богуславского. Ещё один – комедия по пьесе Рэя Куни «Особо любящий таксист. В нашем театре режиссёры ставят то, что им самим близко. Заказов со стороны у нас нет.
– Получается ли что-то зарабатывать театром, или скорее вы сами финансируете этот проект?
Влад: Театр существует на наши собственные средства. Постановка «Эмигрантов» стоила где-то 250 долларов. У нас нет зарплат, мы делим выручку с продажи билетов. Сейчас мы в поиске спонсоров, но пока не удаётся найти дополнительные средства.
– Как родилась идея спектакля «Эмигранты»?
Влад: Когда я учился в театральном, видел, как однокурсники ставили отрывок по пьесе Славомира Мрожека. Этот материал мне очень понравился и запомнился, но тогда он мне казался не до конца близким. Я не идентифицировал себя с героями-эмигрантами. А когда я уехал, то понял, насколько всё там написанное точно, и захотел поставить спектакль по этой пьесе. Это спектакль про нас. Это написано эмигрантом. Это поставлено эмигрантами. Это сыграно эмигрантами в эмиграции. Но посмотреть на нас, кстати, приходят не только эмигранты. Есть и зимовщики, и туристы. И почему-то туристы смеются больше. Как будто им не так больно.
Вадим: Для них это просто что-то смешное и очень далёкое. Но на самом деле такие истории постоянно с нами рядом. Мне этот спектакль тоже очень близок, он во мне откликается. Я уже несколько лет в эмиграции, два года жил в Черногории. С деньгами было тяжело, я работал там на стройке, как мой герой. И таксистом был, и даже в детском саду был помощником воспитателя, работал с двухлетними детьми. В общем, я делал всё понемногу, потому что официально трудоустроиться не получалось. И эти два человека, которые оказались в условиях, в которых быть никогда не хотели, но теперь они живут в этом подвале, – я очень их понимаю. Они не просто вынуждены существовать новых для себя, тяжёлых условиях – им ещё приходится уживаться вместе, мириться друг с другом в этом небольшом пространстве. В этом главный конфликт, главное действие постановки.
– У спектакля очень выразительная сценография
Вадим: Весь реквизит, все художественное оформление сделано из мусора. Из реального мусора, который мы собирали.
Влад: Мы с художницей-постановщицей Мару Матвеевой-Реут придумали это как символ построения новой жизни на осколках. Даже у тех людей, которые уехали с деньгами, купили за границей квартиры, машины, все равно на каком-то внутреннем психологическом уровне есть это ощущение: ты приезжаешь на осколки своей прошлой жизни. Нам показалось, что будет интересно выразить это ощущение через настоящий мусор. Наши герои буквально находятся на дне жизни.
Вадим: Есть версия, что Мрожек для «Эмигрантов» многое взял из «На дне» Максима Горького.
– А над сценой, над их головами – экран, который показывает роскошные виды, красивую жизнь.
Влад: Мару хотела с его помощью создать визуальный контрапункт. Есть «люди императора», которые живут внизу, в домике, построенном из мусора, а наверху – свободные люди, они ведут счастливую, красивую жизнь. Потому что она ведь здесь тоже есть – прекрасный Винперл, вьетнамский Диснейленд. Остров мечты. Ты приходишь туда, и будто оказываешься в мультфильме или сказке. Шикарные рестораны, отели, шикарные машины, байки, женщины, мужчины. Но в первое время, когда ты только переезжаешь, всё это где-то далеко. Где-то на другом этаже, у свободных людей. Даже те, у кого есть финансовая возможность с этим соприкоснуться, наверное, не могут до конца прочувствовать эту радость, свободу, красоту жизни.
Ещё Мару этим экраном хотела немного облегчить задачу для зрителя, чтобы он не заскучал. У «Эмигрантов» очень непростой текст, на сцене практически ничего не происходит, и ты два часа сидишь, слушаешь, как люди разговаривают. Это тяжело, и экран помогал на что-то ещё переключить своё внимание. Но во второй версии спектакля мы отказались от этой презентации – теперь наверху у нас окна, которые то зажигаются, то гаснут. Скорее всего, дальше попробуем соединить оба варианта, пока не нашли точное решение. Театр этим и прекрасен, и ужасен, что в нём постоянно можно находиться в поиске: добавлять, менять. А идеал... Не знаю, существует ли он.
– У Мрожека один герой говорит другому: «Ты же умеешь по-ихнему разговаривать, парле-парле». Вы это заменили на вьетнамское слово…
Влад: Синьчао-синьчао. Привет
– То есть ваши «Эмигранты», судя по всему, находятся во Вьетнаме. Но названия страны, откуда они родом, вы всё равно не даёте.
Влад: В пьесе нет указания на страну, в которой они находятся. С одной стороны, это французское «парле-парле», с другой – дети поют на немецком. То это некая западная Европа, куда они приехали на заработки или спасаясь от политического преследования. И приехали, судя по всему, из какой-то советской, славянской страны, хотя это тоже не проговорено напрямую. Мне кажется, в этом огромное достояние «Эмигрантов» – они универсальны. Это самое популярное произведение Мрожека, его ставят по всему миру. Почему-то в Москве над ним смеются москвичи, которые вообще никогда не переезжали. Я думаю, секрет кроется в том, что эта пьеса на самом деле не про реальную эмиграцию – она про эмиграцию внутреннюю, про внутренний поиск дома, своего места в мире. Про попытку убежать от своего одиночества. Эту универсальность хотелось сохранить – у нас тоже нигде напрямую не говорится, что это Вьетнам. Но на сцене появляется, например, общеазиатский дождевичок. Тут постоянно жарко, и в сезон дождей все носят пакеты-дождевики. И «синьчао-синьчао» звучит, и эта типичная музыка, азиатское электро. Оно играет везде, и всегда это абсолютно одинаковые ноты и ритм. С одной стороны, хотелось быть понятным для здешнего зрителя, чтобы он мог максимально идентифицировать себя с героями. С другой – нам было очень важно сохранить общие, очень размытые приметы их родной страны, чтобы любой мог в них себя узнать. Нас смотрят – и играют у нас в театре – не только россияне, но и украинцы, белорусы, казахи.
Вадим: Приметы Вьетнама мы добавили ещё и потому, что хотелось создать что-то своё, уникальное. По этой пьесе играют очень много спектаклей по всему миру, а мы здесь сделали со своей небольшой изюминкой.
– От финала спектакля может возникнуть достаточно тяжелое впечатление, даже, может быть, безысходное. Как вам кажется, надежда в нём всё-таки есть?
Влад: Тарковский говорил об этом так: чем произведение мрачнее, беспросветнее, тем больше надежды рождается у зрителя в ответ – на каком-то внутреннем противостоянии. Потому что все равно любая душа, любой человек стремится к счастью и к свободе. И трагичные произведения за счет этого рождают наиболее светлую надежду. Всё, конечно, очень зависит от восприятия зрителя, от того, в каком состоянии он находится в момент просмотра. У нас традиция общаться со зрителями после каждого спектакля, и на первом показе было много тех, кто в эмиграции не так давно. И для них это было очень тяжело. Они говорили: «Зачем вы нас так мучаете? Ведь это же всё правда, всё так и есть. И нам слишком больно». Я человек, который в эмиграции недавно. Вадим тоже. Я смеюсь. Я каждую репетицию хохочу над каждой шуткой. Наверное, эта первая ломка, эмигрантская болезнь, она у меня уже прошла, и мне легче.
Вадим: Мне тоже кажется, что в этом финале есть надежда. Старая жизнь уходит, но должно же ей взамен прийти что-то новое. Я здесь постоянно удивляюсь – что в Нячанге, что в Черногории – я встречаю людей, которых в Москве никогда не заметил бы. Эмиграция отсеивает тех, кто хочет изменить свою жизнь, увидеть, узнать что-то новое. Этот опыт отталкивает тебя от одних людей, но сближает с другими. Я тут будто освободился от всего, московская скорлупа отвалилась, открылся совершенно новый мир. В Москве у меня всё было. В эмиграции всего стало меньше, но жизнь стала проще.
Влад: Получается, это свобода?
Вадим: Да, свобода.
РУССКИЙ ЭМИГРАНТСКИЙ
ТЕАТР [РЭТ]
ВЬЕТНАМ, НЯЧАНГ
«ЭМИГРАНТЫ»
ТРАГИКОМЕДИЯ, СОЦИАЛЬНАЯ ДРАМА
Автор произведения – Славомир Мрожек.
Режиссер – Влад Шабакаев.
Художник-постановщик – Мару Матвеева-Реут.
Художник по свету и звуку – Кирилл Добрый.
В ролях: ХХ – Вадим Осин, АА – Евгений Соколов.
Продолжительность спектакля: 1 ч 55 мин.
Возрастное ограничение: 16+
О ТЕАТРЕ
Русский эмигрантский театр (РЭТ) – независимый русскоязычный театр, созданный во Вьетнаме. Театр был основан в 2022 году как творческое объединение русскоязычных артистов. Первой постановкой РЭТ стал спектакль «Вопль» по произведению Аллена Гинзберга. С этого проекта началась история театра как пространства свободного художественного
высказывания и творческого поиска. За время своего существования РЭТ вырос из небольшого независимого проекта в репертуарный театр с постоянной труппой.
Помимо репертуарного театра, РЭТ открыл взрослую театральную студию, где участники получают возможность
заниматься актёрским мастерством и работать над театральными проектами. В настоящее время театр также формирует детскую театральную группу.
Особое место в работе РЭТ занимает тема поиска идентичности и жизни между культурами. Театр сохраняет
русскоязычную театральную традицию, одновременно развивая современный театральный язык и международное
сотрудничество.
РЭТ – это театр, родившийся в эмиграции, но говорящий о человеке и его поиске своего места в мире.
Основатели РЭТ: Влад Шабакаев и Тимон Хайрулин.
Директор театра – Вадим Осин.
Художественный руководитель театра – Влад Шабакаев.
Руководитель театральной школы – Елена Зулева.
Международный фестиваль «Мир русского театра» проходит при поддержке Президентского фонда культурных инициатив.
– Влад, расскажите, как вы пришли к мысли создать свой театр?
Влад: В 2022 году мы сделали первую постановку. Я её режиссировал и, к сожалению, играл главную и единственную роль. Пришлось вспомнить свои институтские годы – я учился на актёра. Это был моноспектакль по поэме «Вопль» поэта-битника Аллена Гинзберга. Нам показалось, что эта поэма, гимн разбитого поколения, очень сходится с нашим нынешним мироощущением. Уже тогда мы назвались «Русский эмигрантский театр», но продолжать работу не стали, был долгий перерыв. А с сентября 2025-го начали работать на постоянной основе. Решили не повторять «Вопль» – в основном потому, что я больше не хочу играть на сцене, для меня это был ужасный опыт.
Ввели в репертуар несколько спектаклей – «От Винта», «Эмигрантов» по Славомиру Мрожеку и «4.48». Последний спектакль к нам привезла Маруся Черкашина, одна из немногих профессиональных актрис в нашей труппе. Она ставила его ещё в Петербурге. У нас получился полноценный театральный сезон.
Мы стали первым русскоязычным театром во Вьетнаме. Запустили этот проект, потому что сами скучали по театру. Жизнь в эмиграции отличается тем, что здесь гораздо меньше всего происходит, чем в России, а особенно в Москве. Там ты можешь выйти из метро на любой станции – и рядом будет 5-10 театров. А здесь даже вьетнамских театров мало.
Вадим: Здесь есть иммерсивный театр, но это скорее акробатика, как Цирк дю Солей. Шикарно сделано, но это не классическая драма
Влад: Да, а очень хотелось куда-то сходить, но сходить было некуда. И мы решили, что сами создадим такое пространство.
– А вы и сейчас единственный русскоязычный театр в Вьетнаме?
Влад: Нет, сейчас в одном только Нячанге их уже четыре. РТН (Русский театр Нячанга), Плейбэк-театр и Театр импровизации. Мы очень дружим между собой, делаем совместные проекты. В этом январе планируем организовать первый русскоязычный фестиваль во Вьетнаме. Собираем коллективы, которые могут приехать из России, из Грузии, Таиланда, с Бали. Хотим создать большое, классное международное мероприятие, которое бы повторялось каждый год.
– Есть новые постановки в планах?
Влад: Да, сейчас мы начинаем наш второй полноценный сезон. У нас при театре существует студия, каждый из учебных потоков делает в ней свой спектакль. Режиссируют преподаватели. Потом эти спектакли войдут в наш репертуар.
Вадим: Первый – по «Блонди» Дмитрия Богуславского. Ещё один – комедия по пьесе Рэя Куни «Особо любящий таксист. В нашем театре режиссёры ставят то, что им самим близко. Заказов со стороны у нас нет.
– Получается ли что-то зарабатывать театром, или скорее вы сами финансируете этот проект?
Влад: Театр существует на наши собственные средства. Постановка «Эмигрантов» стоила где-то 250 долларов. У нас нет зарплат, мы делим выручку с продажи билетов. Сейчас мы в поиске спонсоров, но пока не удаётся найти дополнительные средства.
– Как родилась идея спектакля «Эмигранты»?
Влад: Когда я учился в театральном, видел, как однокурсники ставили отрывок по пьесе Славомира Мрожека. Этот материал мне очень понравился и запомнился, но тогда он мне казался не до конца близким. Я не идентифицировал себя с героями-эмигрантами. А когда я уехал, то понял, насколько всё там написанное точно, и захотел поставить спектакль по этой пьесе. Это спектакль про нас. Это написано эмигрантом. Это поставлено эмигрантами. Это сыграно эмигрантами в эмиграции. Но посмотреть на нас, кстати, приходят не только эмигранты. Есть и зимовщики, и туристы. И почему-то туристы смеются больше. Как будто им не так больно.
Вадим: Для них это просто что-то смешное и очень далёкое. Но на самом деле такие истории постоянно с нами рядом. Мне этот спектакль тоже очень близок, он во мне откликается. Я уже несколько лет в эмиграции, два года жил в Черногории. С деньгами было тяжело, я работал там на стройке, как мой герой. И таксистом был, и даже в детском саду был помощником воспитателя, работал с двухлетними детьми. В общем, я делал всё понемногу, потому что официально трудоустроиться не получалось. И эти два человека, которые оказались в условиях, в которых быть никогда не хотели, но теперь они живут в этом подвале, – я очень их понимаю. Они не просто вынуждены существовать новых для себя, тяжёлых условиях – им ещё приходится уживаться вместе, мириться друг с другом в этом небольшом пространстве. В этом главный конфликт, главное действие постановки.
– У спектакля очень выразительная сценография
Вадим: Весь реквизит, все художественное оформление сделано из мусора. Из реального мусора, который мы собирали.
Влад: Мы с художницей-постановщицей Мару Матвеевой-Реут придумали это как символ построения новой жизни на осколках. Даже у тех людей, которые уехали с деньгами, купили за границей квартиры, машины, все равно на каком-то внутреннем психологическом уровне есть это ощущение: ты приезжаешь на осколки своей прошлой жизни. Нам показалось, что будет интересно выразить это ощущение через настоящий мусор. Наши герои буквально находятся на дне жизни.
Вадим: Есть версия, что Мрожек для «Эмигрантов» многое взял из «На дне» Максима Горького.
– А над сценой, над их головами – экран, который показывает роскошные виды, красивую жизнь.
Влад: Мару хотела с его помощью создать визуальный контрапункт. Есть «люди императора», которые живут внизу, в домике, построенном из мусора, а наверху – свободные люди, они ведут счастливую, красивую жизнь. Потому что она ведь здесь тоже есть – прекрасный Винперл, вьетнамский Диснейленд. Остров мечты. Ты приходишь туда, и будто оказываешься в мультфильме или сказке. Шикарные рестораны, отели, шикарные машины, байки, женщины, мужчины. Но в первое время, когда ты только переезжаешь, всё это где-то далеко. Где-то на другом этаже, у свободных людей. Даже те, у кого есть финансовая возможность с этим соприкоснуться, наверное, не могут до конца прочувствовать эту радость, свободу, красоту жизни.
Ещё Мару этим экраном хотела немного облегчить задачу для зрителя, чтобы он не заскучал. У «Эмигрантов» очень непростой текст, на сцене практически ничего не происходит, и ты два часа сидишь, слушаешь, как люди разговаривают. Это тяжело, и экран помогал на что-то ещё переключить своё внимание. Но во второй версии спектакля мы отказались от этой презентации – теперь наверху у нас окна, которые то зажигаются, то гаснут. Скорее всего, дальше попробуем соединить оба варианта, пока не нашли точное решение. Театр этим и прекрасен, и ужасен, что в нём постоянно можно находиться в поиске: добавлять, менять. А идеал... Не знаю, существует ли он.
– У Мрожека один герой говорит другому: «Ты же умеешь по-ихнему разговаривать, парле-парле». Вы это заменили на вьетнамское слово…
Влад: Синьчао-синьчао. Привет
– То есть ваши «Эмигранты», судя по всему, находятся во Вьетнаме. Но названия страны, откуда они родом, вы всё равно не даёте.
Влад: В пьесе нет указания на страну, в которой они находятся. С одной стороны, это французское «парле-парле», с другой – дети поют на немецком. То это некая западная Европа, куда они приехали на заработки или спасаясь от политического преследования. И приехали, судя по всему, из какой-то советской, славянской страны, хотя это тоже не проговорено напрямую. Мне кажется, в этом огромное достояние «Эмигрантов» – они универсальны. Это самое популярное произведение Мрожека, его ставят по всему миру. Почему-то в Москве над ним смеются москвичи, которые вообще никогда не переезжали. Я думаю, секрет кроется в том, что эта пьеса на самом деле не про реальную эмиграцию – она про эмиграцию внутреннюю, про внутренний поиск дома, своего места в мире. Про попытку убежать от своего одиночества. Эту универсальность хотелось сохранить – у нас тоже нигде напрямую не говорится, что это Вьетнам. Но на сцене появляется, например, общеазиатский дождевичок. Тут постоянно жарко, и в сезон дождей все носят пакеты-дождевики. И «синьчао-синьчао» звучит, и эта типичная музыка, азиатское электро. Оно играет везде, и всегда это абсолютно одинаковые ноты и ритм. С одной стороны, хотелось быть понятным для здешнего зрителя, чтобы он мог максимально идентифицировать себя с героями. С другой – нам было очень важно сохранить общие, очень размытые приметы их родной страны, чтобы любой мог в них себя узнать. Нас смотрят – и играют у нас в театре – не только россияне, но и украинцы, белорусы, казахи.
Вадим: Приметы Вьетнама мы добавили ещё и потому, что хотелось создать что-то своё, уникальное. По этой пьесе играют очень много спектаклей по всему миру, а мы здесь сделали со своей небольшой изюминкой.
– От финала спектакля может возникнуть достаточно тяжелое впечатление, даже, может быть, безысходное. Как вам кажется, надежда в нём всё-таки есть?
Влад: Тарковский говорил об этом так: чем произведение мрачнее, беспросветнее, тем больше надежды рождается у зрителя в ответ – на каком-то внутреннем противостоянии. Потому что все равно любая душа, любой человек стремится к счастью и к свободе. И трагичные произведения за счет этого рождают наиболее светлую надежду. Всё, конечно, очень зависит от восприятия зрителя, от того, в каком состоянии он находится в момент просмотра. У нас традиция общаться со зрителями после каждого спектакля, и на первом показе было много тех, кто в эмиграции не так давно. И для них это было очень тяжело. Они говорили: «Зачем вы нас так мучаете? Ведь это же всё правда, всё так и есть. И нам слишком больно». Я человек, который в эмиграции недавно. Вадим тоже. Я смеюсь. Я каждую репетицию хохочу над каждой шуткой. Наверное, эта первая ломка, эмигрантская болезнь, она у меня уже прошла, и мне легче.
Вадим: Мне тоже кажется, что в этом финале есть надежда. Старая жизнь уходит, но должно же ей взамен прийти что-то новое. Я здесь постоянно удивляюсь – что в Нячанге, что в Черногории – я встречаю людей, которых в Москве никогда не заметил бы. Эмиграция отсеивает тех, кто хочет изменить свою жизнь, увидеть, узнать что-то новое. Этот опыт отталкивает тебя от одних людей, но сближает с другими. Я тут будто освободился от всего, московская скорлупа отвалилась, открылся совершенно новый мир. В Москве у меня всё было. В эмиграции всего стало меньше, но жизнь стала проще.
Влад: Получается, это свобода?
Вадим: Да, свобода.
РУССКИЙ ЭМИГРАНТСКИЙ
ТЕАТР [РЭТ]
ВЬЕТНАМ, НЯЧАНГ
«ЭМИГРАНТЫ»
ТРАГИКОМЕДИЯ, СОЦИАЛЬНАЯ ДРАМА
Автор произведения – Славомир Мрожек.
Режиссер – Влад Шабакаев.
Художник-постановщик – Мару Матвеева-Реут.
Художник по свету и звуку – Кирилл Добрый.
В ролях: ХХ – Вадим Осин, АА – Евгений Соколов.
Продолжительность спектакля: 1 ч 55 мин.
Возрастное ограничение: 16+
О ТЕАТРЕ
Русский эмигрантский театр (РЭТ) – независимый русскоязычный театр, созданный во Вьетнаме. Театр был основан в 2022 году как творческое объединение русскоязычных артистов. Первой постановкой РЭТ стал спектакль «Вопль» по произведению Аллена Гинзберга. С этого проекта началась история театра как пространства свободного художественного
высказывания и творческого поиска. За время своего существования РЭТ вырос из небольшого независимого проекта в репертуарный театр с постоянной труппой.
Помимо репертуарного театра, РЭТ открыл взрослую театральную студию, где участники получают возможность
заниматься актёрским мастерством и работать над театральными проектами. В настоящее время театр также формирует детскую театральную группу.
Особое место в работе РЭТ занимает тема поиска идентичности и жизни между культурами. Театр сохраняет
русскоязычную театральную традицию, одновременно развивая современный театральный язык и международное
сотрудничество.
РЭТ – это театр, родившийся в эмиграции, но говорящий о человеке и его поиске своего места в мире.
Основатели РЭТ: Влад Шабакаев и Тимон Хайрулин.
Директор театра – Вадим Осин.
Художественный руководитель театра – Влад Шабакаев.
Руководитель театральной школы – Елена Зулева.
Международный фестиваль «Мир русского театра» проходит при поддержке Президентского фонда культурных инициатив.
