250-й сезон Большого театра завершился премьерой оперы Джакомо Пуччини «Мадам Баттерфляй». На премьерных показах побывал «Театрал».
История «Мадам Баттерфляй» или «Чио-Чио-сан» (второе название оперы) началась в 1887 году с публикации романа-хроники «Мадам Хризантема» француза Пьера Лоти. Во время путешествия по Японии он оказался «временно женат» на японке. Затем подобный матримониальный опыт описал в своей новелле американец Джон Лютер Лонг. В 1900 году его соотечественник Дэвид Бэласко переработал новеллу в одноактную пьесу «Мадам Баттерфляй: трагедия японки», она и вдохновила Джакомо Пуччини на создание очередной оперы.
В Большом театре «Мадам Баттерфляй» впервые была поставлена в 1925 году, спустя 21 год после мировой премьеры в «Ла скала». Над нынешней, пятой в истории ГАБТа постановкой работала творческая команда в составе режиссера-постановщика Ксении Шостакович, режиссера по пластике Наны Татишвили, хормейстера Валерия Борисова, художников Альоны Пикаловой (декорации), Игоря Чапурина (костюмы), Андрея Абрамова (свет). Музыкальный руководитель и дирижёр — Валерий Гергиев.
Из двенадцати опер Пуччини одиннадцать посвящены разнообразным перипетиям любовных чувств, и только одна — «Мадам Баттерфляй» — повествует о браке и морали. Точнее, о двух разновидностях этих институций — восточной и западной.
Американский офицер Пинкертон, прибыв в Нагасаки, временно женится на гейше Чио-Чио-сан (по-японски — «бабочка», «мотылек»): японский закон допускает такой брак. Затем молодожен отбывает к себе на родину, где вступает в брак с соотечественницей уже на постоянной основе. По японскому обычаю брошенная жена приравнивается к разведенной и может снова выйти замуж, но Чио-Чио-сан отвергает богатого поклонника, чем усугубляет свое «брошенное» положение: перед свадьбой с американцем она по собственной инициативе приняла христианство, настроив против себя местное общество. В довершении всех бед героиня теряет сына. Вернувшийся Пинкертон забирает мальчика (и японский, и американский закон на его стороне), а Чио-Чио-сан кончает жизнь самоубийством.
Любопытно, что за несколько дней до оперной премьеры, вопросы брака и морали фигурировали в премьере балетной «Анны Карениной», и постановщики этих спектаклей воспользовались похожими приемами. Роковые предчувствия заглавных героинь в обоих случаях материализовали люди в черном. В балете — кочегары, в опере — призраки. Правда, в отличие от балета, где кочегары не сходят с сцены, оперная команда задействует мистический антураж всего трижды.
Под удары ритуального гонга, предшествующие оркестровой интродукции, четверо мужчин с выбеленными лицами и женщина в ритуальной маске демонстрируют динамические позы восточных единоборств — это зачин истории. Для второго появления призраков выбрано вступление к третьему акту, где ритмическая пульсация напоминает о неотвратимом движении к развязке. На этот раз позы сопровождаются манипуляциями с боевыми шестами. Оркестровое нарастание слишком объемно для действий пяти человек, да и владением дзёдзюцу (искусство шеста) артисты миманса похвастать не могут, что сильно понижает градус режиссерской задумки.
В финале от призраков участвует только женщина. Судьбоносное значение пластического этюда с Чио-Чио-сан (женщина надевает на героиню свою маску и оставляет один на один с ритуальным мечом) подчеркивается темой смерти, грозно звучащей у меди, и локацией — впервые в спектакле задействована терраса второго этажа. О том, что женщина изображает не только смерть, но и героиню японской легенды, пытливые зрители узнают из режиссерского комментария. Дама в маске — О-ва, покончившая с собой из-за предательства мужа и являющаяся ему в «каждом фонаре». Маску она передает Баттерфляй, и, следовательно, теперь Баттерфляй будет являться Пинкертону и действовать ему на психику.
Этот простодушный вывод, как и мотив мщения, у Пуччини отсутствует. В сфере эмоций композитор не мистик, а убежденный романтик. В остальном новая «Мадам Баттерфляй» — честная опера, следующая композиторскому замыслу во всех компонентах действия. Ландшафт, интерьер, костюмы, церемониалы годятся для рекламного проспекта «Все, что вы хотели знать о Японии начала XX века». На сцене каркасный японский дом, ствол сухой сосны и сэкитэй — символический сад камней. В деталях учтен текст либретто.
«Потолок и перегородки появляются и исчезают, если вам захочется, не сходя с места, сменить привычное на новое, — нахваливает дом агент. И действительно, седзи — японская раздвижная система — отлично зонирует пространство для мизансцен. Мобильные прямоугольные панели создают и приватность, и простор. Единственный модуль с круглым проемом предназначен для призраков, из него они появляются, в нем исчезают.
Другое дело, что декорация, пусть и трансформируемая, на все три акта одна. Для поддержания интереса к «картинке» этого недостаточно. Можно было порадовать глаз панорамой — в композиторских ремарках упоминается вид на порт и море, но задник аскетически пуст, а Баттерфляй в поисках корабля Пинкертона направляет подзорную трубу в зрительный зал.
Зато в костюмах нехватки нет. Японцы и американцы одеты с иголочки — со сцены можно на подиум, а белоснежный свадебный наряд Баттерфляй (головной убор цунокакуси и кимоно сиромуку) вообще произведение искусства.
В первый премьерный вечер заглавную роль исполнила Динара Алиева, обладательница уникального голоса, сочетающего лирическую теплоту с драматической экспрессией. Свою нежную, но сильную героиню она изваяла с помощью безотказно действующего и очень подходящего для этого образа приема. Значительную часть партии спела на мezza voce, ограничив масштаб звука, и лишь в прощании с сыном (Tu, Tu, Piccolo Iddio!) включила трагедийное фортиссимо. К лицу певице оказался и сценический облик «куколки», и финальное преображение в роковую мстительницу.
Цельного впечатления от второй Баттерфляй, Светланы Лачиной, не сложилось. У певицы красивое сопрано, но слышны проблемы со звуковедением. Ария-заклинание Un bel dì, vedremo, построенная на протяжённых бесшовных линиях, распалась у нее на отдельные фразы. Есть вопросы и к актерской подаче. Порой Светлана забывала, что по роли ей предписана семенящая походка, и двигалась «от бедра» в полном соответствии со своей модельной внешностью.
Лирическому герою Пинкертону Пуччини уделил гораздо меньше внимания. Вроде бы
в финале он раскаивается в содеянном, но сам путь от пустой бравады до непоказной ответственности остается в тайне от слушателя. Иван Гынгазов не стал додумывать за композитора. Характер его героя — бонвивана и шалопая, у которого в каждом порту по девушке, — раскрывается в первой же арии Dovunque al mondo. Сильный тенор певца непринужденно перекрывает мощную динамику оркестра. О нюансах Иван не задумывается и правильно делает: в такой плотной оркестровой фактуре они попросту не слышны. А вот в арии Addio, fiorito asil, где Пинкертон вспоминает об оставленной возлюбленной, тонкая нюансировка необходима. Здесь намного предпочтительнее выглядел Михаил Пирогов, недавнее и очень удачное приобретение Большого театра. Отмечу также роскошное контральто Алины Чарташ в партии Судзуки и главное впечатление премьерных показов — оркестр Большого театра под управлением Валерия Гергиева. Интермеццо «Ожидание» с его тончайшим пианиссимо, где к оркестру присоединяется без слов поющий хор, — подлинный исполнительский шедевр.
История «Мадам Баттерфляй» или «Чио-Чио-сан» (второе название оперы) началась в 1887 году с публикации романа-хроники «Мадам Хризантема» француза Пьера Лоти. Во время путешествия по Японии он оказался «временно женат» на японке. Затем подобный матримониальный опыт описал в своей новелле американец Джон Лютер Лонг. В 1900 году его соотечественник Дэвид Бэласко переработал новеллу в одноактную пьесу «Мадам Баттерфляй: трагедия японки», она и вдохновила Джакомо Пуччини на создание очередной оперы.
В Большом театре «Мадам Баттерфляй» впервые была поставлена в 1925 году, спустя 21 год после мировой премьеры в «Ла скала». Над нынешней, пятой в истории ГАБТа постановкой работала творческая команда в составе режиссера-постановщика Ксении Шостакович, режиссера по пластике Наны Татишвили, хормейстера Валерия Борисова, художников Альоны Пикаловой (декорации), Игоря Чапурина (костюмы), Андрея Абрамова (свет). Музыкальный руководитель и дирижёр — Валерий Гергиев.
Из двенадцати опер Пуччини одиннадцать посвящены разнообразным перипетиям любовных чувств, и только одна — «Мадам Баттерфляй» — повествует о браке и морали. Точнее, о двух разновидностях этих институций — восточной и западной.
Американский офицер Пинкертон, прибыв в Нагасаки, временно женится на гейше Чио-Чио-сан (по-японски — «бабочка», «мотылек»): японский закон допускает такой брак. Затем молодожен отбывает к себе на родину, где вступает в брак с соотечественницей уже на постоянной основе. По японскому обычаю брошенная жена приравнивается к разведенной и может снова выйти замуж, но Чио-Чио-сан отвергает богатого поклонника, чем усугубляет свое «брошенное» положение: перед свадьбой с американцем она по собственной инициативе приняла христианство, настроив против себя местное общество. В довершении всех бед героиня теряет сына. Вернувшийся Пинкертон забирает мальчика (и японский, и американский закон на его стороне), а Чио-Чио-сан кончает жизнь самоубийством.
Любопытно, что за несколько дней до оперной премьеры, вопросы брака и морали фигурировали в премьере балетной «Анны Карениной», и постановщики этих спектаклей воспользовались похожими приемами. Роковые предчувствия заглавных героинь в обоих случаях материализовали люди в черном. В балете — кочегары, в опере — призраки. Правда, в отличие от балета, где кочегары не сходят с сцены, оперная команда задействует мистический антураж всего трижды.
Под удары ритуального гонга, предшествующие оркестровой интродукции, четверо мужчин с выбеленными лицами и женщина в ритуальной маске демонстрируют динамические позы восточных единоборств — это зачин истории. Для второго появления призраков выбрано вступление к третьему акту, где ритмическая пульсация напоминает о неотвратимом движении к развязке. На этот раз позы сопровождаются манипуляциями с боевыми шестами. Оркестровое нарастание слишком объемно для действий пяти человек, да и владением дзёдзюцу (искусство шеста) артисты миманса похвастать не могут, что сильно понижает градус режиссерской задумки.В финале от призраков участвует только женщина. Судьбоносное значение пластического этюда с Чио-Чио-сан (женщина надевает на героиню свою маску и оставляет один на один с ритуальным мечом) подчеркивается темой смерти, грозно звучащей у меди, и локацией — впервые в спектакле задействована терраса второго этажа. О том, что женщина изображает не только смерть, но и героиню японской легенды, пытливые зрители узнают из режиссерского комментария. Дама в маске — О-ва, покончившая с собой из-за предательства мужа и являющаяся ему в «каждом фонаре». Маску она передает Баттерфляй, и, следовательно, теперь Баттерфляй будет являться Пинкертону и действовать ему на психику.
Этот простодушный вывод, как и мотив мщения, у Пуччини отсутствует. В сфере эмоций композитор не мистик, а убежденный романтик. В остальном новая «Мадам Баттерфляй» — честная опера, следующая композиторскому замыслу во всех компонентах действия. Ландшафт, интерьер, костюмы, церемониалы годятся для рекламного проспекта «Все, что вы хотели знать о Японии начала XX века». На сцене каркасный японский дом, ствол сухой сосны и сэкитэй — символический сад камней. В деталях учтен текст либретто.
«Потолок и перегородки появляются и исчезают, если вам захочется, не сходя с места, сменить привычное на новое, — нахваливает дом агент. И действительно, седзи — японская раздвижная система — отлично зонирует пространство для мизансцен. Мобильные прямоугольные панели создают и приватность, и простор. Единственный модуль с круглым проемом предназначен для призраков, из него они появляются, в нем исчезают.
Другое дело, что декорация, пусть и трансформируемая, на все три акта одна. Для поддержания интереса к «картинке» этого недостаточно. Можно было порадовать глаз панорамой — в композиторских ремарках упоминается вид на порт и море, но задник аскетически пуст, а Баттерфляй в поисках корабля Пинкертона направляет подзорную трубу в зрительный зал.
Зато в костюмах нехватки нет. Японцы и американцы одеты с иголочки — со сцены можно на подиум, а белоснежный свадебный наряд Баттерфляй (головной убор цунокакуси и кимоно сиромуку) вообще произведение искусства.
В первый премьерный вечер заглавную роль исполнила Динара Алиева, обладательница уникального голоса, сочетающего лирическую теплоту с драматической экспрессией. Свою нежную, но сильную героиню она изваяла с помощью безотказно действующего и очень подходящего для этого образа приема. Значительную часть партии спела на мezza voce, ограничив масштаб звука, и лишь в прощании с сыном (Tu, Tu, Piccolo Iddio!) включила трагедийное фортиссимо. К лицу певице оказался и сценический облик «куколки», и финальное преображение в роковую мстительницу.
Цельного впечатления от второй Баттерфляй, Светланы Лачиной, не сложилось. У певицы красивое сопрано, но слышны проблемы со звуковедением. Ария-заклинание Un bel dì, vedremo, построенная на протяжённых бесшовных линиях, распалась у нее на отдельные фразы. Есть вопросы и к актерской подаче. Порой Светлана забывала, что по роли ей предписана семенящая походка, и двигалась «от бедра» в полном соответствии со своей модельной внешностью.
Лирическому герою Пинкертону Пуччини уделил гораздо меньше внимания. Вроде бы
в финале он раскаивается в содеянном, но сам путь от пустой бравады до непоказной ответственности остается в тайне от слушателя. Иван Гынгазов не стал додумывать за композитора. Характер его героя — бонвивана и шалопая, у которого в каждом порту по девушке, — раскрывается в первой же арии Dovunque al mondo. Сильный тенор певца непринужденно перекрывает мощную динамику оркестра. О нюансах Иван не задумывается и правильно делает: в такой плотной оркестровой фактуре они попросту не слышны. А вот в арии Addio, fiorito asil, где Пинкертон вспоминает об оставленной возлюбленной, тонкая нюансировка необходима. Здесь намного предпочтительнее выглядел Михаил Пирогов, недавнее и очень удачное приобретение Большого театра. Отмечу также роскошное контральто Алины Чарташ в партии Судзуки и главное впечатление премьерных показов — оркестр Большого театра под управлением Валерия Гергиева. Интермеццо «Ожидание» с его тончайшим пианиссимо, где к оркестру присоединяется без слов поющий хор, — подлинный исполнительский шедевр.
